Я умираю..
От лица Майкла
— Меня не волнует, что их нет в стране! За что я вам плачу огромные деньги?! — вспыхнул я, ходя по комнате при всех сотрудниках — моя жена уехала неизвестно куда, с нашими детьми, как я должен реагировать?! Я нанял вас для того, чтобы вы помогли, а не становились ещё одной проблемой!.
— Мистер Джексон.мы стараемся делать всё, на что только способны. Поймите, сложно искать за пределами штатов.
— Она не могла далеко уехать, она здесь работает и живёт — уверенно заявил Билл.
Я запустил руки себе в волосы, сжимая их до боли, словно надеясь заменить эмоциональные удары о бетонную стенку физической нагрузкой и порой болевыми действиями над самим собой. Скитаясь в одиночку по Неверленду, всё кажется другим: чужим, холодным, удушающим, мрачным…
Но единственное, что я не позволю себе — алкоголь, препараты и сигареты. Это обещание я дал Анжеле ещё когда наши отношения только только начинались. Что же в данный временной промежуток остаётся делать? Неужели просто сложа ручки ждать, пока стрелка часов будет нестись с огромной скоростью, отдаляя её от меня?. Я связан, бессилен. Я тот самый Майкл в возрасте пяти лет, когда отец нещадно проходился по моему телу всем, что попадалось под руку, даже тем, что не было безопасно для детского тела и организма, а то и вовсе не предназначалось для наказания. Загнанный в угол четырех холодных, серых стен, брошенный всеми, несмотря на то, что вокруг меня тысячи людей. Но эти люди с Майклом Джексоном — королём поп музыки. А вот просто с Майклом…— отнюдь не знаю.не сосчитаю. неизвестно кому можно верить, а с кем стоит держать дистанцию, и то, у меня не всегда получается за счёт излишней любви к людям.
От лица Анжелы.
Удалось ли успокоиться под вечером дня, ощущая морской запах, исходящий от спокойных волн? Нет. Я не плакала, ни кричала. Однако, не обязательно проявлять свою эмоциональность именно так, внутри меня творилось огромное количество стихий, разрушающих всё на своём пути.
Взяв в руки книжку, глаза лениво плыли по страницам, а то и вовсе останавливаясь на конкретной точке, задумываясь о чём угодно, но не о смысле прочитанного.
«О, чёрт, что же я только что прочла?» — донеслось до меня спустя несколько минут зависания в никуда. Буквы ползли как улитка на асфальте, совершенно не собираясь вникать в суть написанных слов. С раздражением захлопнув книгу, я отложила её и спиной прижалась к изголовью кровати. В этот момент раздался неуверенный стук в дверь.
— Мамочка...
— Биатрис? Заходи, моё солнышко — я сразу смягчилась.
Она закрыла дверь и держа в руках мягкую игрушку, залезла ко мне на кровати, я усадила её себе на колени. Биатрис прилегла на меня. В такие секунды материнское сердце готово на всё, отключается страх и инстинкт самосохранения, ты думаешь о ребенке, о своей частичке, которую создал, вынашивал 9 месяцев и буквально выталкивал из себя, разрывая все органы и кости.
— Мамочка, а почему папа не звонит? Вы с ним поругались? — спросил тоненький голосок.
— Нет, моя маленькая, просто у него сейчас много дел, он звонит, когда вы уже спите — я погладила дочь по голове.
— Я к папе хочу…— в её интонации послышались слёзы.
— Ну ну, солнышко. Посмотри на меня — она подняла свои карие глазки — мы через несколько дней уедем отсюда и я отвезу вас к папе, хорошо?.
Биатрис закивала и поцеловала меня в щеку. Я крепко обняла её, продолжая смотреть в одну точку. Раз уж я дала слово, то придется выкручиваться, чтоб отвезти детей к Майклу, при этом не попасться ему на глаза.
— Мамочка…
— Ммм?
— Папа говорил, что нужно делать добро и любить этот мир, это правда?. Я много раз смотрела, как папа кормит животных и обнимает всех, кто этого хочет…
— Верно, но всегда нужно быть осторожной.
— Если я буду хорошо относится к людям, то и они ко мне.правда же?.
— Мое солнышко, правда, но в редких случаях. Конечно доверчивость и наивность хороши, но в меру.нельзя, чтобы тобой управляли и крутили, как вздумается. Большинство сейчас озлоблены.нам не хватает любви.ты же исцелишь этот мир? — я с улыбкой наклонила голову.
— Да! Да! И папа тоже! Папочка ведь очень всех любит. Ему никогда ничего плохого не делали? — спросила Биатрис.
Ох.делали, милая, делали, но ты ещё слишком мала, для таких рассказов. В моей памяти сразу четкой картинкой как на кинопленке высветилось, как мы сидели в этих зданиях суда, как Майкла заставляли раздеваться и фотографировали его тело без какого либо смущения или человечности. Сажали в камеру, проводили допросы, доведя его до нервных срывов.
— У папы был очень тяжёлый путь, чтоб он в итоге стал тем, кем является.
— А как вы познакомились? — улыбнулась дочь.
— Давай не будем вдаваться в подробности. Я устроилась к нему на работу в бэк вокал и мы естественно начали общаться, работая на одной сцене. Но я была очень груба с ним, Майкл боялся меня в какой то степени. Мы ссорились, мирились, веселились…стали постепенно влюбляться, это случилось так быстро, что не было ни шанса игнорировать эти сильные порывы. В один момент произошел несчастный случай, во время которого мы слишком сильно поругались, я даже ударила его по лицу. Но благодаря одному совпадению, мы наладили наши отношения и тогда всё началось.
— Вы ругались? — расширила глазки Биатрис.
— Ну конечно, все ругаются между собой, это абсолютно правильно. Но главное, чтобы было в меру.
— Мамочка, у меня тоже будет мальчик? — Биатрис стала гладить мои волосы.
— Солнышко, тебе ещё равно об этом думать — я засмеялась — но да, рано или поздно он появится. Учти, что ты личность, не позволяй кому то брать над тобой контроль и позволять манипулировать собой. Старайся ставить границы, если что то не устраивает — говори прямо. В любом случае я всегда рядом, чтобы тебе помочь… Никогда не меняйся для кого то, милая.ты моя принцесса, не позволяй людям как-то себя принижать.
— Но ты же изменилась, когда появился папа.
— Я изменилась не ради Майкла, а благодаря Майклу. Это огромная разница.
От третьего лица.
Комнаты Неверленда, что всегда наполненные голосами, льющимся смехом и радостью, согревающий своей теплотой и уютом, превращающий мир в настоящую сказку. Неверленд в котором пребывало волшебство, медленно угасал, будто солнце именно над ранчо остановилось, бросая огромную тень. Не звучала музыка, никто не переговаривался. Король в печали, в отчаянии…
Билл Брей тихонько шёл по мрачному коридору, пропитанный холодом и найдя нужную дверь, постучал. Открывая с позволения дверь, сердце телохранителя болезненно кольнуло: Он сидел на краю кровати, согнувшись, смотря в пол, находясь словно в трансе, совершенно не замечающий посторонних движений. Всегда жизнерадостный человек, потерял источник своей радости и не мог восполнить эту пустоту, ничем.
— Майкл…— шепот Билла эхом отразился в стенах.
Тот медленно повернул голову в сторону тревожного голоса и обнажил свои безжизненные глаза, вторые могли вот вот расплыться в слезах. Карие, чистые, невинные, полные любви и доброты глаза пронзали своей болью и отстранением. В них читалась скорбь, смирение, борьба с самим собой.
— Я умираю, Билл…я умираю без неё…