«T'hy'la» на стандарте

Глядя на происходящее с вершины обозримого настоящего, Джим может с уверенностью сказать, что он всё-таки охренел. Охренел безвозвратно, потеряв ощущение всех возможных границ и правил, полагающихся между двумя, пусть и очень близкими, людьми.

А ведь как все мило начиналось...

— Хэй, Спок, мне пришел отчёт о совместной работе медиков и твоих научников, — капитан влетел в каюту вулканца как в свою собственную, активировав допуск ещё на подходе к дверям. — Они выяснили, что этот вирус... Ой, извини, я, наверное, не вовремя?

Джим едва успел притормозить, прижав падд к груди, чтобы не врезаться в коммандера, медитирующего на ковре в углу комнаты. Вулканец резко и широко раскрыл глаза, но не сдвинулся ни на дюйм, замерев каменным изваянием.

— Прости, я не хотел тебя отвлечь. Зайду позже, — Кирк отступил назад, разворачиваясь.

— Я не характеризую произошедшее как негативное явление, — остановил его Спок. — Полагаю, обнаружилась какая-то важная информация? Я бы предпочел узнать её сейчас.

Наступал четвертый день их пребывания на Астер Гелле, главном федеративном центре медицинских исследований в области психиатрических заболеваний, с довольно небольшим населением разумных гуманоидов, и теперь самой планете была нужна помощь в несколько другой области медицины. Вся эта толпа медиков никак не могла справиться с вирусом, поражающим дыхательную систему. Совершенно не их профиль. А между тем, буквально за неделю им заразилась большая часть планеты. Риск потерять целую разумную цивилизацию в самые короткие сроки становился нешуточным.

Это была уже третья ночь, которую капитан и его старший помощник собирались провести бодрствуя и занимаясь непрерывным потоком корабельных обязательств. Первый держался исключительно на силе воли, стимуляторах и чашках крепкого кофе по рецепту Чехова — с двумя большими ложками сахара и убойным количеством молока, а второй — на собственной выносливости и коротких медитациях.

— Да. В лаборатории выяснили, что ни одно другое существо, ни один предмет не переносит вирус, — Джим вернулся и опустился на колени напротив Спока. — Ему нет аналогов. И есть подозрение, что он искусственный, но эта версия ещё проверяется. Если подтвердится, что он искусственный... То вся эпидемия не случайна, она кому-то на руку. Тогда нам придется ещё и заговор распутывать.

Громко вздохнув и подавив зевок, капитан протянул коммандеру падд с отчетом из лаборатории, к которому прилагались пояснения с расчетами, понятными исключительно тем, кто их писал, и научнику-вулканцу.

Спок углубился в отчёт, перелистывая страницы. Джим некоторое время рассматривал друга, попутно обдумывая сложившуюся ситуацию, пока его вновь не одолела сонливость, и он не зевнул, потирая веки. Ещё мгновение — и человек уложил уставшую голову на плечо Спока, пряча глаза в изгибе шеи.

— Я так надеялся, что скоро это закончится. А оказывается, ничего не закончится, и это был только первый этап, — вздохнул капитан.

— Вам нужно отдохнуть. Ваша эффективность уже уменьшилась на семнадцать целых и тридцать восемь сотых процентов, несмотря на принятые вами меры. Вам бы пошел на пользу восьмичасовой сон в сочетании с успокоительным препаратом.

— Только где эти восемь часов взять?.. — пробубнил Джим, щекоча дыханием обнаженный участок шеи.

Спок промолчал, логично считая это риторическим вопросом, объединенным с земными метафорами. Всё внимание вулканца сосредоточилось на отчёте, где, как ему казалось, он мог выловить ещё какую-то информацию, которая от него ускользала. В реальность он вынырнул лишь через две дюжины минут, отмечая, что ему, как и капитану, тоже не помешал бы отдых — отсутствие контроля над собственным абстрагированием от реальности было неэффективно и небезопасно.

Взглянув на человека, чья голова всё ещё покоилась на его плече, Спок заметил, что тот уснул, несмотря на неудобную позу.

Он решил не будить Джима, а дать ему поспать хотя бы пять часов. Отсутствие капитана в течение такого времени не скажется на корабле, зато позже Джим останется в добром здравии. Следующим решением было обеспечить ему более комфортные условия для сна, но с вероятностью восемьдесят два целых и сорок семь сотых процента Кирк проснулся бы, если бы Спок отнес его в капитанскую каюту. Поэтому коммандер, отложив падд, устроил Джима на своей кровати, слушая его сонное бормотание о вирусах и заговорах, сплетенных в синие клубки, из которых чья-то бабушка потом свяжет носки. Как показалось Споку из неразборчивой речи — бабушка Чехова.

Оглядев Кирка, вулканец не смог найти логических причин отказать себе в желании лечь рядом. Или, возможно, просто проигнорировал их. Со внутренним «я» он сошёлся на том, что физический отдых в горизонтальном положении не повредит и ему, а ложиться на пол было не очень приятно. Подхватив с пола падд, он лег с краю, намереваясь на время отдыха капитана заняться его и своими обязанностями.

Момент своего пробуждения Джим вспоминает с улыбкой, хотя тогда главным чувством выступило смущение, посетившее его после осознания, в каком положении он проснулся.

Кирк сонно улыбнулся, ощущая приятную негу и расслабленность во всем теле. Сон вышел неожиданно тёплым, длинным и очень приятным. Он осознал себя и положение своего тела не сразу. Его рука обхватывала поперек груди абсолютно невозмутимого Спока, нога была закинута на его бедро, а дышал Джим куда-то в область подбородка друга, прижимаясь лбом к прохладной щеке.

Капитан обнимал коммандера всего несколько раз, но в последнее время он взял привычку дружески приобнимать вулканца за плечо, пьянея от ощущения, что это позволено только ему. Они уже спали вместе, обнимаясь, в пещере. Кажется, после этого никто не испытывал смущения. Но ведь это были обычные дружеские жесты и вынужденная необходимость из-за холода. А сейчас? Джим даже не помнил, как оказался на этой кровати, не говоря уже о том, почему здесь оказался Спок, и почему тот не спал, при этом позволяя оплести себя руками и ногами, как осьминог?

Хотя, стоило чуть приоткрыть глаза, один из вопросов отпал. Спок был здесь потому, что это были его каюта и его кровать. Но все остальные вопросы никуда не делись.

Последнее что землянин помнил — вулканец, сидящий в позе для медитации напротив него, с паддом в руках. А потом?.. Не ясно. Но из этого положения нужно было как-то выходить, и Джим даже не предполагал, как именно.

Извиниться, что он вот так распустил свои конечности? Но казалось, что Спок не очень-то и против, иначе... Встал бы. А потом и Джима разбудил. Или наоборот. И вежливо выгнал бы взашей. Сделать вид, что все в порядке и вести себя как ни в чём не бывало? Прямо спросить, что произошло, пока он спал?

Вывалить на Спока все эти вопросы означало неминуемо вызвать у него смущение... Он же вулканец, и проявление излишней нежности, как и любой эмоции, было постыдным для него. Тем более, что Джим подозревал, в чём было дело, и что вызвало у Спока желание остаться рядом несмотря на безобразное поведение конечностей человека. Связь.

Вулканец, как и весь его народ, не подпускал к себе никого. Но Кирк заметил, что его касания Споку приятны, если можно так выразиться. Он ведь и сам признался, что ему нравится ощущение разума Джима, эмоции, которые он получает при соприкосновении. Конечно, он не использовал слово «нравится», ведь это недопустимо, но тем не менее это было так.

Ещё Джим подозревал, что, рассказывая о связи, Спок упустил детали. Какие-нибудь телепатические штучки, эмоциональные, в которых он не то, что вслух — самому себе признался бы с трудом. Что-то еще из области «эта связь спасла мне жизнь». Ведь не могло за такой громкой фразой не быть больше ничего.

Сердце в очередной раз затопило теплом. Даже позволяя буквально спать на себе, Спок не сбрасывал любимое выражение лица из серии «кирпич». Выход нашёлся сам собой. Лишние вопросы могут заставить Спока закрыться, смущение лишь выстроит стену между ними, будто они сделали что-то недозволенное. А они разве сделали? Джим, к примеру, не видел ничего в том, чтобы спать рядом с близким человеком, другом, почти братом, касаться его. Зачем вообще думать о том, приемлемо ли это, если они оба чувствуют себя комфортно? А Кирк был полностью уверен, что ему комфортно.

Только сейчас Джим осознает, что тогда рядом со Споком было именно тепло, а не жарко, как должно было быть в его каюте. Неужели он ради Кирка сменил настройки собственного климат-контроля?

— У меня есть две версии случившегося, — вдруг произнес вулканец, чуть напугав человека. — Полагаю, вы уже можете воспринимать информацию. Первая версия...

— Ты знал, что я не сплю? — перебил его Джим, резко распахнув глаза.

— Да. Это было очевидно. Я слышу ваше дыхание. Спящий человек дышит глубже. Кроме того, капитан, вы забываете, что я тактильный телепат.

«Ох, черт!»

— Вы готовы воспринимать информацию? — настойчиво, почти нетерпеливо поинтересовался коммандер.

— Да. Эм... Нет. Не совсем. Давай я схожу в душ, немного взбодрюсь, а уже потом ты мне всё расскажешь? — Джим, осторожно убирая все свои конечности, приподнялся и сел на кровати. Обернувшись, он солнечно улыбнулся:
— В моей каюте через пятнадцать минут.

Бросив короткий взгляд через плечо, потянулся всем телом и направился к дверям общей ванной. В душ не хотелось от слова совсем. Хотелось обратно, ещё немного поспать, ощущая приятное тепло, твердость плеча вулканца и безграничный покой.

Даже когда с этой миссией всё закончилось соответственно со второй версией Спока, подразумевающей диверсию одного из пациентов, которых там изучали, трудные деньки всё равно не закончились. Такова жизнь в космосе. За каждой миссией следует новая. И новая. События редко чередовались, обычно смешиваясь в безумный калейдоскоп, и стоило только Джиму наконец-то решить, что он сможет отдохнуть, как от командования приходил какой-то новый документ с пометкой «супер-пупер-нереально-важно». Наверное, в один из таких моментов Кирк и переступил черту. Или, может быть, это случилось позже? Или раньше? Поди разбери в этом хаосе.

«Я бы хотел вернуть все назад, когда все еще было таким простым», — мысленно вздыхает капитан.

«Не важно, чего ты хочешь», — скрипит в голове голос из кошмаров.

— Возмутительно... — выдохнул Джим и чуть поёрзал на стуле, стоящем около рабочего стола в его каюте, меняя позу, но не отрывая взгляд от падда.

— Что именно возмутило вас в процедуре коронации фигрианского цефиаля? — Спок, сидящий напротив, оторвался от написания отчёта для командования Флота.

— Например, головные уборы в треть моего роста или то, что, не снимая его, мне нужно будет танцевать их ритуальный танец, — капитан опёрся головой о руку и поднял взгляд на своего помощника.

— Этот танец очень близок к земному вальсу. Вы преувеличиваете масштаб проблемы. В остальном вам нужно только есть, пить и улыбаться. По моему мнению, это не так сложно, как останавливать межпланетные войны.

— Да-а-а, — протянул Джим. — Ты буквально процитировал сейчас один из абзацев. «Капитан должен олицетворять силу Звёздного Флота, его мирные и дружественные намерения, поэтому рекомендуется следующее: позитивное выражение лица, означающее улыбку, мягкий, негромкий тон голоса, плавные движения...» Ах да, вот ещё: «Любые виды агрессии и насилия, такие как драка, ссора, активные агрессивные телодвижения и т. д. недопустимы».

— А вы собирались осуществлять какой-либо вид агрессии или насилия?

— Нет, но... — Джим отвёл взгляд и неоднозначно взмахнул рукой. — Но зачем это уточнять? К чему все эти ритуалы, сложности, официоз? Зачем все эти глупые...

— Капитан, — прервал его вулканец. — Я думаю, что вы возмущены отнюдь не этими рекомендациями, поскольку официоз и определенная ритуальная последовательность действий свойственны почти всем известным разумным видам, в том числе и людям. Что конкретно вызвало ваше недовольство? У меня сложилось впечатление, что у вас какая-то личная неприязнь к одному из пунктов ритуала, иначе вы не позволили бы своему недовольству распространяться и на другие детали процедуры.

Кирк вздохнул и снова поёрзал.

— Я бы сказал, что просто ненавижу дурацкие шляпы, — он хмыкнул, — но это будет неправда. Дело в том, что я... — он бросил взгляд на Спока из-под лба и тихо произнёс: — Я не умею танцевать вальс. Я вообще классические танцы не умею танцевать.

Вулканец чуть дёрнул бровью.

— Я помню ваш диалог с доктором Маккоем после увольнительной. Вы жаловались на боль в мышцах, а доктор упрекнул вас «танцами всю ночь напролет».

— О, Спок, — по губам капитана скользнула тень улыбки. — Дерганые танцы в барах, от которых только и можно, что ногу вывихнуть — это совсем другое. Для этого даже ритм музыки слышать не обязательно.

— Я думаю, это незнание легко поправимо, если, конечно, дело не в каком-то личном травмирующем опыте.

— Не то чтобы... — Джим окончательно отложил падд и потёр указательными пальцами переносицу. — Хотя, может быть. У меня в школе были уроки танцев. Как элемент обязательной программы. В самом начале курса я заболел и пропустил первые занятия. Мне было около двенадцати лет. Я в то время был влюблен в некую Мэй. И когда я пришел на занятия, мой уровень навыков был ниже, чем у тех детей, которые занимались регулярно, — капитан, не прерывая свою историю, поднялся на ноги и направился к репликатору. — Если коротко: надо мной потом посмеивались ещё месяц. Это было довольно обидно, на самом деле. А Мэй... Она начала отношения со своим партнёром по танцам. Обычная детская неудача, мистер Спок, ничего особенного, однако я был тогда настолько расстроен, что возненавидел классические танцы, — мужчина с тихим стуком поставил на стол две чашки: чай для Спока и кофе для себя. — Конечно, не настолько, чтобы бояться на пьяную голову танцевать в баре. У меня просто ощущение, что я споткнусь во время очередного выверенного «па». В Академии одна девушка пыталась меня научить, но я настолько боялся оплошать, что оттоптал ей все ноги, — с губ Джима сорвался неловкий смешок.

Он никогда никому об этом не говорил. Он много чего никогда никому не говорил. И очень много из этого всего знал один лишь Спок. Есть ли вообще что-то, что Джим не смог бы ему рассказать? При всей своей сдержанности, вулканец никогда не выглядел равнодушным в такие моменты. Джиму всегда нравилось ему открываться. Он будто делал шаги к сближению их душ.

Слишком далеких и слишком близких друг к другу душ.

Коммандер внимательно слушал, отложив отчёт. Трудно было сказать, что он думает по этому поводу, казалось только, что он воспринимает этот рассказ как условия задачи, решение которой ему нужно найти.

— Возможно, на корабле есть женщины-офицеры, которые разбираются в технике этого танца, и с которыми вы могли бы попрактиковаться? — Спок подтянул к себе чашку и обхватил её двумя руками, как делал всегда. Джим подозревал, что это жест связан с тем, что вулканец мёрз и таким образом пытался получить больше тепла. Когда только капитан к нему не притронется — руки как ледышки.

— Может быть есть, — Джим шлёпнулся на своей стул, закинул ногу на ногу, схватил чашку за ручку и устроил её на своем колене. — Только у меня всё равно такое мерзкое чувство... Даже ещё хуже, чем когда я был студентом. Не хотелось бы испортить себе репутацию перед подчиненными. Кроме того, у части женщин на нашем корабле... да что там женщин! Вообще всего, что умеет говорить, есть вредная привычка разносить сплетни. Мне бы не хотелось, чтобы о моих корявых ногах и элегантности беременной бегемотихи узнал весь экипаж.

Вулканец только дернул бровью и некоторое время пил чай молча. Складывалось впечатление, что его просто выбили из колеи метафоры про коряги и оплодотворенных млекопитающих.

— Тогда я могу предложить вам альтернативу.

— Какую? — Джим отхлебнул кофе. — Мы сломаем мне ногу, а цефиалю скажем, что я просто не в состоянии исполнить ритуал?

Глаза Спока сделались немного больше.

— Это не гуманно, сэр. Даже если перспектива кажется вам привлекательной. Я хотел предложить, чтобы вас научил я. У меня есть необходимые знания и навыки. Я определенно точно не распространяю сплетни, не буду насмехаться или пытаться испортить вашу репутацию. Кроме того, я — мужчина, и это должно избавить вас от страха оказаться в неловком положении перед противоположным полом — я заметил, что это довольно важно для вашего комфортного самоощущения.

Кирк выпал из реальности. Здесь было невероятно всё, начиная с того, что Спок умеет танцевать(!) вальс, заканчивая тем, что он предложил научить Джима и даже пообещал сохранить это в тайне.

— Этому танцу, как и нескольким другим человеческим традициям, меня научила мама, — пояснил вулканец. — Она очень... Она испытывала очень яркие позитивные эмоции, когда мы с ней танцевали на различных мероприятиях. Она расценивает мои навыки, как превосходные. К слову сказать, мой отец такой оценкой от неё похвастаться не может.

— Это... Знаешь, это в самом деле очень... очень кстати. Оптимальный и очень логичный вариант, Спок. Я буду рад у тебя учится, — преодолевая волнение, Джим выдавил улыбку.

Нет-нет, уже тогда всё пропало. Джеймса Кирка нельзя подпускать к себе так близко, он от этого сходит с ума. А Спок делал это снова и снова, будто бармен, подливающий в бокал уже пьяного клиента. Он ощущал, но предпочитал не замечать это будоражащее кровь возбуждение, вызванное каждым касанием желанного объекта. Пусть ещё и не осознавал, что желает его.

— Мне нужно несколько минут, чтобы закончить отчёт, и мы можем приступить, — кивнул коммандер и вновь склонился над паддом.

Капитан согласно кивнул, не меняя своего положения, переложил свой падд ближе и уткнулся в инструкции, особо недовольно попивая кофе. Ему ещё и ночь провести придется там! И непонятно зачем. Традиции — это замечательно, только если они твои. Все остальные — полный отстой.

— Я закончил, сэр, — через несколько минут произнес вулканец, возвращая в реальность и Джима. — Будет удобнее, если мы оба снимем обувь и останемся в носках.

— Окей, — чашка отправилась на стол, а капитан наклонился, стягивая ботинки.

Спок, сделавший то же самое, легко прошёл на середину комнаты, критическим взглядом осматривая мебель. Места было не много, но изучить основные движения было возможно.

Джим встал рядом, неловко заложив руки за спину. Волна смущения уже начала подниматься в его груди. Как встать? Сбоку или лицом к лицу? Куда положить руки? Насколько близко? А вулканцы — контактные телепаты. Его нужно брать за руку как человека, или лучше за запястье, где есть ткань? И вообще, касаться Спока — это всегда довольно неловко. Сразу появляются какие-то мысли о вторжении в личное пространство и о дискомфорте, который это создает. Как будто кто-то встал к тебе лицом к лицу и хрипло дышит открытым ртом, немного брызгая слюной — коммандер когда-то охарактеризовал так свои ощущения после стычки с одной тактильной расой, которая окружила и обыскала их, то и дело куда-то дёргая. Поэтому, как не стоит брызгать на собеседника слюной при разговоре, со Споком лучше просто избегать ненужных касаний. Преимущественно избегать, конечно. Не тогда, когда в приливе неконтролируемой радости и теплых чувств Джим похлопывает друга по плечу, приобнимает, или когда дергает за плечо и обхватывает поперек груди, защищая от очередной напасти.

Но Спок всё решил за него, вновь выдернув капитана в реальность из пучины собственных тревог. Вулканец выровнялся и сцепил руки перед собой, жестом показав Джиму встать напротив. Тот помялся и приблизился, замерев в зеркальной позе.

Коммандер внезапно шагнул к капитану ещё ближе, протянул руку и будто бы собрался обхватить Джима за талию, но пальцы скользнули мимо, за спину, провели по позвоночнику от поясницы до лопаток, надавливая, вынуждая вытянуться вверх.

Он абсолютно не виновен в происходящем. Этот «нетактильный» вулканец сам всё время нарывался! Будто не понимал, что каждое его интимное действо было для Джима очередной дозой. Он будто умышленно делал своего капитана зависимым от собственных прикосновений. У Кирка до сих пор при воспоминании о движениях этих пальцев пробегают искры вдоль позвоночника.

— Спину держите ровно. Выберите точку за моей спиной и смотрите туда, не отрываясь. Можете смотреть на меня. Голову вниз не опускайте — иначе потом не избавитесь от этой привычки. Ориентируйтесь на свои тактильные ощущения и координацию мышц, а не на глаза.

Кирк сглотнул, подавляя непрошеный румянец. Точечные нажатия на позвонки заставили его выровняться по струнке. На мгновение показалось, что пальцы вошли между суставов и поиграли на нервных волокнах. Рука Спока легко опустилась на его плечо.

— Положите одну руку мне на пояс. Второй сожмите мою руку. Движения по квадрату. Я делаю шаг правой ногой вперед — вы левой назад. Левой вперед — вы правой назад. Остановка. Дальше я делаю шаг назад — левой, и вы, соответственно, идете за мной.

— Без музыки?

— Под счёт. С музыкой сложнее. Всему свое время. Итак. Раз... Шаг назад. Два... Три... Дальше я шагаю назад. Раз... Моя левая — ваша правая. Два... Три... Раз... Два... Три... Джим, не опускайте глаза.

Кирк резко поднял голову, пытаясь придумать точку, чтобы зафиксировать взгляд. Но попадались только тёмные, внимательные, выразительные глаза. Непривычно близкие, открытые, будто двери в чью-то душу, но все же не позволяющие пробраться внутрь. В них нельзя было смотреть слишком долго — утонешь. Особенно, когда они смотрят на тебя в ответ, зрачки в зрачки, без какой-либо преграды. По шее побежали мурашки волнения.

Когда он вспоминает, ему кажется, что тогда он увидел в этих глазах что-то сродни скрытого обожания, пусть и был слишком взволнован, чтобы обдумать это. Конечно же, ему показалось. Спок умел смотреть по-разному. Эмоциональный диапазон его взглядов был куда шире, чем мимики. И он часто смотрел на Джима внимательно, с пониманием, будто и не нужно было говорить вслух, по-рабочему сдержанно, изредка удивленно или скрыто-оскорбленно. И никогда — так. Но это всего лишь плод его фантазии. Всего лишь попытка мозга сделать желаемое чуть более реалистичным и чуть более достижимым. Ему хочется думать, что Спок хотя бы на сотую долю так же зависим от него, как и он от Спока.

Кирка отвлекло движение чуть выше, над глазами. Тоже не совсем подходящая точка, чтобы смотреть на неё во время танца — слишком подвижная, — бровь, которая сейчас вопросительно изогнулась.

— Джим? Я не знаю, что вас так заинтересовало на моем лице, но после занятия могу принести вам увеличительное стекло.

Кирк прыснул, мигом отводя взгляд куда-то в сторону, на шкаф, осознавая, в каком положении они застыли: Спок отступил назад, а Джим ещё не шагнул следом за ним. Вместо этого замер и действительно рассматривал вулканца.

— Извини. Ты просто сказал придумать точку, куда смотреть, вот я и... Искал её.

По бровям коммандера прошла волна, которую Джим всегда интерпретировал как смеющуюся. Смеющаяся волна бровей. Главное, не задумываться слишком долго над этой фразой.

— Люди в таком случае предлагают смотреть на кончик уха. Это было бы приемлемо.

— О, да... Точно. Спасибо. Продолжим? — капитан решительно шагнул вперёд и поджал губы, смущённый собственной оплошностью. Его живот и бедра оказались плотно прижаты к Споку. Он хотел бы аккуратно отползти ногой чуть дальше, но вулканец, крепко удерживая его за плечо и руку, сделал следующее «па», довольно внезапно повернув Джима в сторону и уже сам шёл к нему, продолжая счёт.

«Глаза!» — напомнил себе Джим, поспешно переводя взгляд на острый кончик уха помощника. Как бы разные «ксенофобы» его не дразнили, уши у Спока были довольно симпатичные. Как у персонажа фэнтезийных человеческих книг.

Кирк предполагал, что в вулканской культуре они занимают какую-то особую роль. Этого просто не может не быть, иначе сами представители вида не выглядели бы такими оскорбленно-смущёнными, когда речь заходит про уши. Но кого волнует чужая культура, чтобы выяснять эти непонятные тонкости? Люди преимущественно относились к вулканским традициям как к «какому-то там вуду», будто они всё ещё поклонялись каменным богам и не были одной из самых развитых рас Федерации. Ну, может каменным богам они и поклонялись, но отнюдь не в той форме, в какой человечество в древности.

А у Спока на шутки про уши так и вовсе был иммунитет — блокировка фейса абсолютно ровной «птичкой» V-образных бровей. Не пробьёшься.

Да и вообще, почему бы таким симпатичным ушам не выделить место в культуре? Даже в человеческой оно есть: серьги там, пирсинг, украшения всякие. Право же, никто никогда не видел ни одного вулканца с серьгами, хотя украшения из дорогих металлов те носили, не возмущаясь тем, что это «нелогично». Так что дело было или в том, что пирсинг — это насилие над собственным телом (у всех философий бывают перегибы), или в нежности данного органа. Боунс же как-то назвал их сверхчувствительными. Так может, речь шла не только про слух?

Интересно, как бы смотрелся Спок с маленькой серьгой на изгибе, около кончика уха? Или с двумя. Два колечка. Джим поджал губы — нет. То, что есть, их естественный вариант, намного лучше. Может, поэтому их и не украшают? Тогда бы так не смущались. Наверное, дело всё же в чувствительности.

Изгиб-то, стоит сказать, действительно красивый. От кончика к нижней части. Идеально несимметричная, изогнутая, непрерывная линия. Непонятно, почему люди решили назвать свои слуховые органы «ушными раковинами». У хомо сапиенс на ракушки они совсем не похожи, а вот у вулканцев... Будто кто-то срезал верхнюю часть у изысканной морской раковины и тонко отшлифовал её.

— Вы довольно способный ученик, Джим, — прозвучал рядом низкий голос.

Капитан вздрогнул. Звук ударился об его кожу и пощекотал вибрацией, будто она могла создать эхо. И где-то в груди действительно зародился отклик. Шаг (а они всё это время продолжали повторять движения!) сбился. Джим перепутал шаги, оступился, и от всей души наступил Споку на ногу, как и предупреждал ранее, ойкнул, попытался отступить, наступил на вторую, запутался окончательно и едва не рухнул (устоял только благодаря вовремя представленной крепкой руке).

— Кажется, я всё-таки каракатица, и обе ноги у меня — левые, — смутился он, выравниваясь и, наконец, отходя на положенное расстояние.

— Я уверен, что строение вашего тела не имеет таких значительных отклонений. Видимо, вы о чем-то задумались. Эти мысли вас успокоили. Вы двигались сначала под счёт, а после я замолчал. У вас талант ощущать партнера без усилий. Вы ни разу не сбились.

— Это было восхищение, или мне кажется? — улыбнулся Кирк.

— Признание факта. Чтобы научиться, вам нужно просто не волноваться. Возможно, не так глубоко уходить в раздумья — я заметил, что напугал вас.

— Тебе показалось, — легко бросил Джим и споткнулся уже мысленно, заметив весело приподнятую бровь и красноречивый взгляд на их всё ещё соединённые руки.

— Вы забываете, капитан, что я контактный телепат.

— Ты слышал мои мысли? — внутри всё сгруппировалось и напряглось. Органы были готовы покинуть тело и бежать с корабля независимо от действий мышц и разума.

Это было бы в высшей мере неловко. Потому что именно в тот момент и было положено начало нездоровой фиксации Джима, которую он еще не осознавал.

«Я бы хотел к ним прикоснуться».

«Не важно, чего ты хочешь», — рвёт душу на клочки.

— Только эмоции. Я поднял щиты, до того как мы начали занятие, во избежание каких-либо инцидентов. Когда вопрос касается телепатической связи с пси-нулевым видом, вся ответственность ложится исключительно на телепата. А ваш эмоциональный фон я ощущаю без касания и уведомлял вас об этом ранее. Я могу сказать, что сначала ощущал ваше волнение и смущение, а потом плавно пришло спокойствие. Иногда оно смешивалось с любопытством и весельем, но в небольших пропорциях — вас веселило что-то, что вы вспоминали, а не видели сейчас. Ничего конкретнее я не узнал.

— Чёрт, — рукой, ранее лежавшей на талии Спока, Джим потёр затылок. — Насколько я знаю, это довольно неприятно — получать столько чужих ощущений.

Брови вновь сделали волну, а глаза смягчились, больше чем обычно напоминая растопленный тёмный шоколад.

— Это могло бы быть неприятно с кем-то другим. Не с тобой, т'хайла. Твой разум для меня крайне привлекателен, а ощущение эмоций вызывает позитивный отклик моего разума. Тебе не о чем беспокоиться. Кроме того, я повторю: из нас двоих телепат только я, и вся ответственность за происходящее лежит исключительно на мне, — внезапно изменил стиль обращения Спок. Но капитан знал, что это не проявление неуважения, а всего лишь привычная потребность вулканца четко отделять виды коммуникации — рабочую и личную. И ведь он сам просил в неформальной обстановке называть себя по имени.

— Значит, я буду думать, а отвечать за мои мысли обязан ты? Ну уж нет, это как-то нечестно, — солнечно улыбнулся Джим и вернул руку на пояс вулканца, приблизившись на былое расстояние, когда они почти прижимались друг к другу, и почувствовалась лёгкая прохлада ткани, и приятное тепло чужого тела, и под рукой (ох! только сейчас заметил!) в боку билось со скоростью больше двухсот ударов в минуту чужое сердце.

— Следующее движение нужно будет практиковать самостоятельно, — объявил Спок, но ослаблять хватку рук не поспешил, замерев. Его взгляд был устремлён на Джима, на его лицо, в глаза; он что-то видел там, но бесстрастная маска скрывала впечатления.

Кирк непосредственно улыбнулся.

— Коммандер, вам принести увеличительное стекло?

По бровям скользнула волна.

— Благодарю. Мое зрение развито достаточно, чтобы захватить всё нужное в данный момент.

Они синхронно опустили руки и отпустили друг друга, и Джим едва вздрогнул. Пальцы учителя скользнули по ладони, и ученика будто прошибло электрическим зарядом, пронесшимся от руки до самой груди, наверное, куда-то в костный мозг. Кирк только хмыкнул. А что ему ещё оставалось? Здесь, на корабле, состоящем из электроники, наэлектризоваться несложно.

— Знаешь... — на лице капитана появилось лукавое выражение. — Во всей предстоящей процедуре коронации меня радует только то, что мой старший помощник тоже должен участвовать в этом карнавале безумия.

На лицах вулканцев не отражаются их эмоции, но Джим мог поклясться, что уголки губ Спока опустились вниз.

***

Спок позволял ему слишком многое. Он мог красиво заткнуть даже Боунса, когда тот перегибал палку, он мог взглядом заставить людей прекратить то, что они делали. Спок умел как-то так двигать бровями, что получалось угрожающе, а уж в сочетании со взглядом его тёмных глаз — и вовсе незабываемо. Он мог сказать капитану, что его идея в высшей мере опасна и безрассудна, но... Но! Но не отказал бы, выступив вместе с Джимом. Если речь, конечно, не шла о бессмысленном насилии или о том, что психическое состояние капитана повреждено какой-нибудь дрянью. Но и даже тогда Спок всё равно был готов пойти за ним. Просто не мог отказать своему т'хайла, который этим бесстыже пользовался. И в тот раз тоже.

— Доброе утро, — Джим сверкнул улыбкой и приземлился на лавочку кафетерия напротив своего старшего помощника, звонко опустив на стол тарелку, полную ярких салатовых и синих кубиков. — Мистер Спок, я ошибаюсь, или я снова не увидел вашего имени в списках на увольнительную?

— Доброе утро. Вы не ошиблись, сэр, — чопорно ответил вулканец, не прерывая своей трапезы. — Вулканцы считают, что отдых — это прекращение потребления энергии, а не её ещё более интенсивная растрата.

— А что же до пассивного отдыха, м?

— Сон и медитация — наиболее практичные варианты. Но не шумный бар и алкогольное отравление в компании различных инопланетных завсегдатаев сомнительной профессии, которую вы изволили называть древнейшей.

Спок бросил в сторону Кирка многозначительный взгляд, явно намекая на ту сцену, которую однажды застал, когда искал капитана для решения некоторых корабельных задач. Джим тогда изрядно выпил, и на его шее повисли две андорианки. Жаль, что у них не было возможности запечатлеть лицо вулканца, когда на его «капитан» из-под стола, между ног Кирка, выглянула удивленная орионка с её «так ты капита-а-ан?» — у коммандера брови треугольной рябью пошли. Или это была иллюзия пьяного капитанского мозга?

— Хм... — Кирк сощурился, не прекращая улыбаться. — Знаете, мистер Спок, а я надеялся, что вы составите мне компанию. Думаю, вам бы пришлись по душе мои социофобные планы. Я решил воспользоваться жарким местным климатом и сбежать от всей команды и всех людей на одинокий пустынный пляж.

— Пляж? — вздернул бровь вулканец. — Не понимаю это человеческое развлечение. Люди проводят много часов на солнце, повреждают собственную кожу, а в перерывах залезают в воду, которая после перегрева тела приобретает ощущение очень холодной. Кроме того, распространены случаи теплового и солнечного ударов. Я бы назвал это экстремальным пассивным отдыхом.

Джим зашёлся хохотом.

— Вы близки к правде, коммандер, — отсмеявшись, он наколол на вилку один из кубиков. — Однако, разве вас не интересует подобная перспектива? Вам это должно быть приятно. Сейчас там ранняя весна, температура достигает 38°С. Меньше, чем на Вулкане, конечно, но все же... Там не бывает зимы, течения преимущественно тёплые, а мы найдем берег, где они будут почти горячими. Стоит ли мне напоминать вам, что офицеры, служащие в космосе, преимущественно недополучают полезные вещества, такие как витамин «D», например?

— В двадцать третьем веке учёные нашли способ восполнять его.

— Мне ли говорить вам, что это всё равно никудышная замена?

— Прямое солнечное излучение скорее вредит, чем несёт пользу.

Джим прицокнул и отхлебнул реплицированный кофе из чашки.

— А мы будем в тени. Я, конечно, не могу вас заставить. Но в таком случае, мне придется отправиться одному, и некому будет следить, чтобы я не получил тепловой удар. Или солнечный ожог. Или не утонул.

Вулканец задумался, перестал жевать и пристально поглядел на капитана.

— Это была попытка шантажа.

— Совсем крохотная и очевидная, — мягко улыбнулся Джим, поглощая один за одним кубики. — И даже очень правдивая. Я ведь действительно отправлюсь один. А если бы с тобой, то мы бы могли приглядывать друг за другом. К тому же, заниматься работой на падде ты можешь и на пляже, а смена обстановки и естественное тепло пойдут тебе на пользу.

— Я обдумаю ваше предложение и приму решение до подачи полного списка сотрудников, идущих увольнительную, — коммандер чинно сложил приборы в пустую тарелку.

Несколькими часами позже на одном красивом песчаном берегу Кипара-574 засветились лучи транспортации, и материализовались двое: человек, одетый в рубашку, брюки и мягкие туфли, с покрывалом на двоих подмышкой и рюкзаком за плечом; и вулканец, одетый в уставном порядке в форму, отказавшийся сменить её на «что-то попроще», с небольшой сумкой через плечо.

— Я уже и не надеялся, что ты согласишься, — бросил Кирк, оглядываясь и выбирая место. Взгляд его остановился на одном из синих, закрученных как паста на вилке, деревьев, что отбрасывало приличную тень.

— Это было логичное решение, — откликнулся Спок, лёгкой походкой следуя за капитаном по песку.

— Солнце тут действительно слишком горячее для меня, но в самый раз для тебя, так что, я думаю... — взмахнув тканью из-под мышки, Джим расстелил покрывало так, чтобы одна его половина оказалась в тени, а другая — на солнце. — Так нам обоим будет комфортнее.

Кирк удовлетворенно оглядел пляж с этой точки, кивнул себе и сбросил рюкзак, сразу спешно раздеваясь до белья и небрежно бросая одежду на условно свою половину. Коммандер, взглянув на него нечитаемым взглядом, отвернулся и принялся раздеваться в положенном темпе, чинно складывая одежду стопкой на край покрывала. Снимая сапоги, он едва не свалился в песок, когда мимо с воплем «ЮХУ-У-У!» промчался капитан, влетая в воду приятного голубого оттенка.

Бросив ему вслед осуждающий взгляд, Спок отложил все лишние вещи, систематизировал их размещение по покрывалу и песку и тоже направился к воде. На берегу было приятно тепло, ветер почти не ощущался, песок щекотал ступни, напоминая о далёкой планете цвета охры. Он замер около воды, а после решительно сделал шаг, позволяя ей коснуться ступней. Прохладная, как для вулканца, но вполне подходящая, чтобы можно было не бояться получить переохлаждение.

— Спок, — прямо напротив возникла голова Джима. Он приблизился, упираясь локтями в дно. — На Вулкане есть озёра? Вообще что-то такое, кроме подземных источников? Я просто хотел спросить... Ты вообще умеешь плавать?

— На Вулкане нет водоёмов, — кивнул коммандер, заложил руки за спину и сделал ещё один шаг. — Но плаванье — одна из дисциплин, которую обязаны сдавать в Академии. Так что я умею плавать, сэр. Вам не о чем беспокоиться.

— Бэ-э-э, сэр... — скривился Кирк. — Я тебя вытащил на пляж для того, чтобы ты отдохнул от всех своих важных учёно-старпомовских дел. Мы не на службе. Давай хотя бы сейчас без этого всего. Будем знакомы, Спок, меня зовут Джим. Прошу так меня и называть, — человек улыбнулся и, опираясь на один локоть, протянул вторую руку вверх. Вулканец внимательно оценил жест и предусмотрительно сделал шаг в сторону, подальше от мокрой и холодной ладони.

— Полагаю, это было риторическое приветствие, поскольку мы уже знакомы.

— Какой же ты зануда, — выдохнул Кирк и оттолкнулся от дна, отплывая чуть дальше. А после, хитро взглянув из-за плеча, резким движением окатил до самой головы прохладной водой едва успевшего зайти по колено вулканца.

Лицо коммандера не дрогнуло, лишь только глаза раскрылись шире, чем Джим думал, что Спок способен, а губы сжались в тонкую полоску — вероятно, чтобы не начать возмущённо хватать воздух. Тишину разорвал только хохот Джима.

— Давай же! На Земле не найти такую тёплую воду. Уверен, даже в бассейнах Академии такой не было!

— Вы ведёте себя, как ребёнок, — отметил Спок и смерил Кирка уничижительно-ничего-не-выражающим взглядом, а после в несколько шагов вошёл в воду и плавно нырнул. Несколько мгновений раздавался плеск воды, пока он не ушёл глубже под воду.

Джим с улыбкой проследил за ним, довольный, что провокация удалась. Но вот прошло десять секунд, двадцать, полминуты... А вода оставалась всё такой же гладкой и тихой, будто никакого вулканца в ней не было. В сердце Кирка начали закрадываться сомнения.

— Спок? Все хорошо? Спок!

И, спрашивается, о чём он только думал? Насколько хорошо вулканец вообще может плавать, если учился он этому, уже будучи взрослым офицером? И дело даже не в том, насколько качественно он сдал дисциплину, а в привычке. В банальной разнице в строениях организмов! Вдруг судорога, или вдох сделал, или ещё что...

Человек рванулся вперёд, взволнованно рассматривая водную гладь, совершенно не представляя, где искать друга.

— Спок!

И не смог сдержать вскрика, когда его вдруг обхватило за ступни нечто холодное, дёрнуло и резко опрокинуло в воду.

— СПО-о-О-у-УХЛЬ!

Хватка тут же ослабла, и Джим извернулся, булькаясь в воде, и вынырнул, кашляя и пытаясь отдышаться.

Первой и единственной мыслью было, что планета изучена не до конца, и есть какая-то подводная раса, которая утащила Спока и пыталась утащить его.

Так он считал, и даже был твердо убеждён, пока не смог протереть глаза и оглядеться, наткнувшись на смеющийся взгляд знакомых карих глаз. Спок веселился, хотя лицо его этого не выражало.

— Один-один, — провозгласил вулканец и, преисполненный самодовольства, отвернулся и поплыл прочь, как ни в чём не бывало, уже не ныряя.

— Спок! Я думал, что ты утонул! — возмутился Джим, всплеснув руками по воде. — Я волновался!

— Нелогично, — вулканец даже не обернулся. — Объем моих лёгких больше ваших. Я вполне могу находиться под водой дольше. Кроме того, разве не этого вы ожидали, подначивая меня к «отдохнуть и расслабиться»?

— Месть — это тоже нелогично, — пользуясь их уединённостью, Джим показал язык затылку вулканца.

— Но приятно, — уплывая всё дальше, тихо хмыкнул Спок.

Кирк фыркнул, издал короткий смешок и рванул следом, ещё не зная, что собирается делать: то ли просто проплыть, то ли обогнать и подразнить. Впрочем, в воде они были не так уж долго. Вулканец первым изъявил желание выйти на берег, а без него Джиму стало скучно, и он вышел следом.

Спок сидел на своей половине, лицом к солнцу, согнув одну ногу в колене, а другую боком положив на песок. Улыбка сама собой расползлась по щекам Кирка. Всегда идеально уложенные волосы вулканца были взъерошены с одного бока и прилипли к голове с другого. На столь пристальный взгляд коммандер отреагировал приподнятой бровью и невозмутимо взъерошил вторую половину волос, чем-то напоминая панков конца двадцатого века.

Тогда ты его уже хотел, Кирк. Признайся. Ты уже тогда мечтал запустить руки ему в волосы и потянуть назад, открывая вид на горло.

— Никогда не видел тебя таким, — легко произнес Джим, плюхаясь на свою половину в тени у друга за спиной, и отодвигая комок вещей в сторону.

— Это твоя привилегия, т'хайла, — Спок только бросил на него задумчивый, оценивающий взгляд через плечо. И снова отвернулся, рассматривая пейзаж.

Дыхание капитана на мгновение перехватило. Вулканец почти не упоминал связь между ними, будто ничего и не было. Очевидно, что именно благодаря ей они стали столь близки. Другим Спок не позволил бы так сильно приблизиться. Очевидно, но они больше не говорили об этом. Почему Спок решил напомнить об этом сейчас? Неужели он делает это всё только потому, что так того требуют его вулканские заморочки, а не его желание?

— Эм, Спок... — начал Джим через несколько мгновений, задумчиво вороша пальцами песок. — Я хочу спросить... А почему ты меня так назвал?

— Это неприятно? — вулканец чуть повернул голову и упёрся в человека внимательным взглядом.

— Нет. Нормально... Просто... Раньше ты никогда не говорил так. Вернее, ты говорил, что я «т'хайла», но не использовал это вместо «Джим». И я не знаю, может быть ты намекаешь на что-то? Ну, что я перегибаю и просто пользуюсь твоим расположением... — Джим неловко бросил взгляд в ответ.

— Нет, я не намекаю. Ты сам сказал, что мы не на службе, и попросил не обращаться к тебе, как того требует устав. Я посчитал уместными неслужебными обращениями «Джим» или «т'хайла». Это довольно личная формулировка, поэтому я никогда не говорю это при других, на корабле. Но если ты считаешь этот вариант неприемлемым — я не буду его употреблять.

— Нет-нет, всё хорошо, употребляй... — несколько растерялся Кирк. Ситуация стала очень неловкой, и в этом была исключительно его вина. Какая муха его укусила спросить это и вообще начать этот разговор?

Вулканец отвернулся и поднял голову, вглядываясь куда-то в небо. Джим, помявшись, опустился спиной на покрывало и тоже посмотрел в небо. И что Спок там увидел?

— О чём думаешь? — через несколько секунд поинтересовался Джим.

— Подсчитываю, сколько времени пройдет, прежде чем тебе станет скучно, и ты пойдешь искать чем бы заняться. А исходя из твоих предпочтений заниматься чем-то опасным для здоровья и жизни, через сколько мне понадобится прерваться и начать тебя искать. Мне, человеческими словами, «не верится», что ты будешь просто лежать на пляже и периодически купаться, не пытаясь нанести себе увечья.

Джим расплылся в довольной улыбке. Тревогу будто волной смыло. Если Спок шутил, пусть и в этой своей странной манере, значит всё было хорошо.

— Я обещаю не сходить с маршрута «лежак-море» ни на шаг. А если вдруг решу, то обязательно тебя предупрежу, — Кирк потянулся к своему рюкзаку и вынул солнцезащитные очки. — А ты что будешь делать?

— Я хотел бы помедитировать, а после заняться одним делом, используя падд. Думаю, этого мне будет достаточно на весь вечер, — поделился планами вулканец и плавно поднялся на ноги.

— Да, конечно, — Джим потянулся и заложил руки за голову, поглядывая сквозь очки на коммандера. — Я не буду тебя отвлекать.

Взгляд невольно зацепился за изящный изгиб спины, уставные плавки, прилипшие к коже (в Уставе даже то, какими должны быть плавки, прописано!), а когда Спок обернулся — и за красивые завитки темных влажных волос на груди, руках и голенях. По весьма опытному мнению Джима, вулканец был эстетически привлекательным. В нём, весьма экзотичным образом, сочетались угловатость и грация, мужественность и хрупкость, сдержанность и... Джим бы сказал, что вулканец был весьма «горячим». И улыбнулся получившемуся каламбуру.

Он даже не догадывался тогда, насколько Спок в действительности горячий. И пылкий, как вулкан. И, чёрт бы его побрал, лучше бы не знал. Так было бы легче всем. Он бы никогда не узнал об этом чувстве внутри себя.

Вулканец отошёл на почтительное расстояние и опустился на песок, складывая ноги в позу лотоса. Его руки огладили пространство вокруг почти что ласково, оставляя неглубокие борозды и ровные гладкие полосы, прежде чем пальцы погрузились в песок, дав ему обласкать чувствительные ладони. Джим видел, как они двигались, немного перебирая его и перекатывая из стороны в сторону. Наверное, Спок вспоминал родную планету, её климат, землю и минералы. Человек ведь тоже скучал по Земле. Все они немного скучали по тем местам, которые называли домом.

Пальцы Спока замерли, и на мгновение показалось, что он улыбается. Кирк вздрогнул и спешно отвернулся, будто совершил что-то неприличное, будто бы он подглядывал за тем, что ему не было предназначено.

Несмотря на то, что тогда Джим смог в полной мере оценить открытость вулканца, откровенность, недоступную другим, всё же он не придал им того смысла, который на самом деле скрывался за этой искренностью. Как же он был глуп. Даже с такой дружбой, которая всегда была между ними, любому потребуется что-то большее, чтобы настолько впустить кого-то в своё личное пространство. Он был слеп. Просто до смешного глуп и слеп.

Это были не человеческие отношения. Спок просто не понимал, да и сейчас, наверное, не понимает, как это всё видят люди. По своей природе он не видел в этом сексуальности, а интимность воспринимал как степень отношений, а не, подобно Джиму, как еще одну покоренную вершину по дороге в чьи-то трусы.

Солнце ударило в глаза сквозь негустую листву, и даже очки не спасли. Это не было неприятно, отнюдь. Игра света на синих листьях завораживала взор своими переливами и немыслимым рисунком. Джим, как и было свойственно его натуре, тут же отбросил мысли, сменив и русло, и внутреннее состояние. Это умение часто было ему на руку, и именно благодаря этому он стал отличным капитаном — его не съедали сомнительные раздумья в ответственный момент. Всем тоскливым мыслям он предавался потом, в свободное время, со стаканом бурбона в руке. Сейчас он тоже в каком-то роде, по-своему, по-человечески, медитировал. Думал об Энтерпрайз, о её прошлых и будущих миссиях. С сожалением вспоминал имена погибших сотрудников и радовался за выживших. Энсин Эванс шесть месяцев назад потеряла на миссии супруга, а лейтенант Браск — жену. А вчера Джим регистрировал уже их брак. Люди существа непостоянные, нелогичные, изменчивые и непонятные. Потеряв, обретают, получая — тратят.

Мысли о работе, плавно перетёкшие в мысли о форме облаков и разворачивающихся сюжетов на небосводе, вернулись в реальность спустя достаточно долгое время, чтобы уже начать ощущать потребность пойти окунуться в воду. Спок всё ещё медитировал, сидя чуть в отдалении, и Кирк решил его не дёргать по такому поводу.

Конечно, одному было не так интересно, но всё еще невероятно приятно ощущать лазурную воду, щекочущую бока или мягко поддерживающую под спину, качающую на волнах. Капитан отдыхал и душой, и телом, вытянув руки и ноги как морская звезда. Золото берега, голубизна моря, безмятежность, покой, удовлетворение, умиротворение. Пауза в бурной жизни. Маленькая далёкая мечта на ладони.

«Я бы хотел вновь очутиться там с ним».

«Неважно, чего ты хочешь» — эхо голоса из прошлого Джим заглушает своими собственными словами, вслух, будто в знак протеста против своих же мыслей.

— Когда-нибудь я куплю себе бунгало на берегу океана, — поделился идеей Кирк, выйдя на берег. Чуть попрыгал на одной ноге, чтобы вытряхнуть из уха воду, сел на покрывало, опираясь руками за спиной и оглядываясь по сторонам.

— Вы хотите вести затворническую жизнь? — Спок, устроившийся на животе и локтях на своей части покрывала, поднял голову, отрывая взгляд от падда.

— Нет, — подёрнул плечами человек. — Просто иногда хочется побыть одному, в тишине и покое наслаждаясь эстетикой мира. Это заряжает желанием жить, тебе не кажется?

— Я нахожу данную местность эстетически привлекательной, вы правы.

Ничего более не сказав, Джим растянулся на покрывале на животе, подложив руки под голову и натянув очки на нос, намереваясь ещё немного позагорать.

Но надолго его терпения и желания покоя не хватило. Вскоре он, не проронив ни слова, встал и направился в сторону моря. Можно было бы предположить, что он вновь решил искупаться, но вулканец сразу нашёл несколько причин, почему этого не могло быть. Первое: Кирк не позвал с собой Спока. Второе: он не снял очки. Третье, и главное, — он опустился на берег у самой кромки воды и принялся что-то делать с песком.

Понаблюдав за человеком несколько секунд, Спок пришел к выводу, что это ещё одно из нелогичных человеческих занятий, найти причину и смысл которых невозможно. Так что он вновь вернулся к исследованию на своем устройстве, с головой ныряя в него.

Когда вулканец вновь поднял голову, то обнаружил, что Джим соорудил что-то квадратное и продолжает свои непонятные действия с кучей песка. Желая, вопреки его странности, постичь человеческий замысел, или же предотвратить заболевание, Спок отложил падд, достал трикодер и приблизился к конструкции, оглядывая её сверху и параллельно сканируя человека.

— Капитан, что вы делаете?

— Я Джим. И я делаю домик из песка, — серьезным тоном заявил Кирк, строго взглянул на коммандера и расплылся в улыбке. — На Вулкане дети не строят домики из песка? У вас-то как раз есть где разгуляться.

— Домики из песка на Вулкане немного больше. И в них живут. Песок является главной составляющей при строительстве. Его смесь с некоторыми веществами делает стены похожими по твердости на скалы. При добавлении ещё одного материала они становятся похожими на стекло, то есть пропускают свет, но без тепла, — Спок сверился с показаниями трикодера. — Ваша температура достаточно высокая, однако состояние в норме. Перегрева нет. Я не рекомендовал бы вам продолжать сидеть на солнце, иначе результат может измениться.

Кирк хмыкнул и отмахнулся.

— Все будет хорошо. Лучше присоединяйся, раз ты никогда в детстве этого не делал. Это забавно.

Джим проследил за вулканцем, который вновь поднял голову, оглядывая небо и солнце, будто прикидывал, насколько воздействия конкретно этой звезды опасны и как долго им стоит продолжать находиться на пляже.

— Тут очень ярко, на тебе нет очков, а ты смотришь на солнце и даже не щуришься. Как так?

Спок молча перевел взгляд на капитана, и тот едва не вздрогнул. Глаза его помощника до половины заволокла белая полупрозрачная пелена.

— Что это?

— Третье веко, — вулканец моргнул, и пелена пропала. — Рудимент. В целом бесполезный, но достаточно хорошо защищает от слишком яркого света и выталкивает песок, который мог попасть в глаз. Обычно мы его игнорируем, но нелогично не пользоваться возможностью, когда есть потребность.

— Ты — большая кошка... — ошалело выдал Джим. К большинству инопланетных странностей Спока он привык, но такие внезапные детали выбивали из колеи. И веселили.

— Оскорбления неуместны. Я с тем же успехом могу назвать вас приматом.

— Извини, — улыбнулся человек. — На Земле кошки считаются одними из самых милых животных. В них есть что-то магическое, чем они так привлекают людей вот уже несколько тысячелетий. И каждый раз как в первый. Это был скорее комплимент.

— То, о чем вы говорите, — это воздействие феромонов. Коты даже охотятся, привлекая жертву. Это довольно практично.

Поглядев на вулканца несколько секунд, Кирк вернулся к строительству. Коммандер, оценив план намечающейся местности, опустился по другую сторону «замка», вытянув ноги в сторону воды, и оценил его серьезным конструкторским взглядом.

— У вас с фланга стены тонкие. Очевидно, что при атаке они первые рухнут. Какое развитие технологий в вашем воображаемом мире?

Джим задумчиво осмотрел стены, а после поднял на Спока, хоть и скрытый очками, но удивленный взгляд. Он никогда не расценивал простую лепку из песка с такой точки зрения. Видимо, у этой игры в интерпретации вулканцев были свои правила. Капитан решил подыграть. Так ведь было только веселее.

— Полагаю, уровень металло-каменного и порохового производства, с использованием всей доступной конструкторской мысли. Что-то вроде Средневековья на Земле.

— В таком случае, могут быть использованы метательное оружие и осадные инструменты, — кивнул Спок. — Размер самой простой «рогатки» пропорционален тяжести ядра, которые могли бы поднять люди. Значит, где-то такая, — вулканец с лёгкостью сделал из песка шар и пристроил неподалеку от стены. Для метания скорее всего будут использоваться механизмы, а не растяжимые волокна, так что высота метания может достигать... — его пальцы взметнулись по воздуху вдоль стены, отсчитывая. — Вот этой точки. То есть они без труда могут перебросить снаряд вам за стену.

— Хм... Как вы вычислили масштаб, мистер Спок? Стена может быть выше, чем кажется на первый взгляд, — ухмыльнулся Джим. — Кроме того, механизм не может стоять так близко к стене — на него тут же выльются бочки, полные горячей смолы.

— Вы нарисовали двери. Вот здесь, — указал коммандер на ближайшую к нему стену. — Судя по ее контуру и расположению — это ворота, а значит люди должны быть... — он обернулся, подыскивая подходящий камень и сопоставляя с размером ворот, — Вот такого роста.

— Как всегда логично, — весело хмыкнул Джим.

— Благодарю.

Странно, что он не осознал этого раньше. Это чувство. Ещё там, на пляже, когда они до самого вечера строили песчаные крепости, одобренные вулканской логикой, чтобы позже, подходя к делу всё так же логично, проверять свои расчеты на практике.

Это было смешно, но никто из них не ощущал себя глупо. Напротив. Они оба — старшие офицеры, изучавшие тактику и стратегию ведения боя, и строительство песочного замка стало казаться уже не детской забавной, а взрослой шахматной доской. Они спорили, соглашались, строили, обсуждали даже вопросы местной выдуманной религии и политического устройства. Они вместе, руководствуясь расчетами Спока, построили «рогатку», которой впоследствии обстреляли стены замка.

Они оба — взрослые мужчины, а это, казалось бы, детская игра. Они должны были испытывать смущение, занимаясь чем-то подобным, и ладно Джим — он всегда умел дурачиться, забыв о своем звании, но Спок со своей вулканской чопорностью... Стоит сказать, что даже в такой ситуации коммандер не отказался от собственных нравов, легко подстроив под них реальность. Это приводило Кирка в восторг.

Джим должен был понять, что он чувствует, уже тогда, когда они лежали вдвоем на песке среди руин, мокрые после купания, и обсуждали различные гениальные военные стратегии своего времени. Он должен был понять, что это было за чувство, когда повернул голову на бок и в паре дюймов от себя увидел лицо Спока, принявшего такую же позу. Должен был прочитать отражение собственной души в этом тёмном омуте глаз. Но он не понял. Не прочитал. Не мог прочитать, потому что не встречал это чувство на доступном ему языке, хоть и слышал о его существовании. Он видел, но не узнавал.

— Я знаю, что вулканцы, несмотря на свое отношение к питанию, тоже ценят вкус пищи. Предлагаю переместиться в город и поесть где-нибудь настоящую еду, а не синтетическую. Что думаешь? — Кирк неторопливо застегивал рубашку.

— Думаю, это приемлемо. Я надеюсь, что в ваших словах не кроется тайный смысл затащить меня в бар, — уже одетый вулканец вытащил из своей сумки небольшую расчёску и быстро приводил высохшие спутанные волосы в былой идеальный порядок.

— Даже и не думал, — отрицательно взмахнул руками Джим.

Прошло не более получаса, прежде чем они нашли довольно приличное заведение, удовлетворительное на взгляд их обоих. Не бар, но и не дворец-ресторан. Местечко с мебелью, сделанной под дерево, с достаточно высокими спинками у скамеек, чтобы превращать любой столик в уютный, уединенный уголок. Тихая, ненавязчивая музыка, под звуки которой на небольшой квадратной площадке кружилось две-три парочки гуманоидов. Кроме того, важным отличием помещения было отсутствие кондиционера. После жары на улице, прохлада других заведений была приятна, но только людям. Лишь заметив, как поежился Спок, стоило им войти, Джим тут же направился прочь. Здесь, может, и было немного жарковато, но ради вулканца можно было и потерпеть.

Ещё через полчаса на их столе появился заказ: куриная ножка с жареным картофелем и кружка холодного темного пива для Джима, какой-то яркий сине-красный салат, жареный картофель и стакан персикового сока для Спока. Капитан первым делом ухватился за кружку, наслаждаясь прохладой пенной жидкости и осознавая, насколько хотел пить.

Ужинали преимущественно молча. Всё, что нужно было, они уже обсудили, да и Спок не одобрял человеческой потребности занимать тишину пустой болтовней. Джим, впрочем, тоже не очень одобрял это. Не в этот раз уж точно.

В компании друг друга они всегда чувствовали себя уютно, по-домашнему. Ни разговоры, ни тишина не вызывали неловкости. В компании Спока он всегда мог найти покой. Иногда, по разглаживающейся складке между бровей, по их изгибу, по форме расслабившейся челюсти, по теплоте в глазах, Джим замечал, что и вулканец в его компании тоже успокаивался.

А потом Кирк заказал бренди. Не потому, что хотел напиться, просто... что-то навеяло ему ощущение... Да он и заказал-то всего один бокал. Льда у них, правда, не оказалось... Старпом и ухом не повел, когда капитан обратился с этой просьбой к официанту. Сам отказался, по понятным причинам, но явного недовольства не высказал. Одним бокалом не упьешься. А Кирк даже и не собирался.

Наверное, дело было в жаре.

* * *

— Джим, это нарушает пять известных законов физики. Это невозможно.

— Не люблю это слово. Ежедневно я уделяю полчаса своего времени, чтобы поверить в шесть невозможных вещей.

Джим ввалился в свою каюту, его движения были ещё подконтрольны мозгу, но все же он пьян. Возможно, немного больше, чем ему следовало бы. Но вместе с ним степенно вошел Спок, и Джим утешил себя, что он просто пьян за двоих.

Они спорили о какой-то научной теории. Джим был согласен со всеми утверждениями Спока, и в спор не имел бы смысла, если бы его основной целью не было подразнить друга. Это был лишь способ пощекотать Спока перышком ласковых шуток.

— Это было бы логично для реальности Алисы, но какой в этом толк для твоей реальности, Джим?

— Ты считаешь нелогичную реальность Алисы логичной? — Джим остановился у репликатора. — Чаю, мой дорогой друг? — и хитро бросил взгляд через плечо, жадно впитывая все оттенки возможных эмоций на лице Спока.

— Да, благодарю, — тот чинно присел на стул рядом. — На вулканских травах, если возможно. А что до реальности Алисы — то разве у детских сказок не свои правила логики? Учитывая, что писателем был математик, знакомый с основами логики, должно быть, он осознавал, что именно создаёт.

— Альтернативная логика? Спок, неужели вы только что научились верить в невозможное? Если возможна альтернативная логика, то почему же невозможно нарушение не только лишь пяти, но и всех остальных законов физики?

Спок не ответил сразу, и Джим, бросив взгляд на него, едва ли не подпрыгнул с визгом — от радости. Спок надулся.

— Альтернативная логика возможна лишь в рамках альтернативной вселенной, — придумал Спок ответ. Именно придумал — Джим чувствовал его лёгкое ликование, словно тот обнаружил козырь, который раньше прятался за картами. — По такой логике мы можем рассчитывать, что нарушение законов физики возможно только в альтернативной реальности, где, полагаю, законы физики иные.

— А знаешь, почему так? — Джим поставил чашки с чаем на стол и даже нашел в тумбочке немного печенья — пачка была вскрыта, но ведь главное, что была.

Вопрос Спока обескуражил, на что Джим и рассчитывал. Но тот был хорошим игроком и схватывал правила новых игр «на лету», поэтому быстро нашел ответ на вопрос Джима, звучащий буквально как: «А ты знаешь, почему законы мироздания такие? Я вот знаю».

— Почему?

— Потому что вулканцы милые.

И растянулся в чеширской улыбке от уха до уха, уже не в состоянии удержаться от тихого хихиканья. У него было больше козырей, чем у Спока, и он непременно выиграет эту партию. Только вот он ещё не знал, что стояло на кону.

Лицо Спока мгновенно вернуло свою интеллигентную, элегантную чопорность. Джим видел, как все эмоции на его лице покрылись ледяной корочкой маски.

— Вулканцы не милые, — надменно произнес он.

— Ты себя в зеркало видел?

— Видел. Я не милый.

— А вот и неправда! Все неправда. Во-первых, нет, ты милый. А во-вторых, ты не мог видеть себя в зеркало.

— Прошу прощения?

— Ты его после душа не вытираешь. Оно всегда запотевшее.

— Оно высыхает.

— Неправда, его просто я вытираю. Поэтому я знаю, что я красавчик. А ты не знаешь, что ты милый.

У Спока, видимо, закончился ресурс для словесных перепалок. Поэтому он вскочил на ноги и за рукав потянул Джима за собой — в ванную. Кирк ликовал!

— Я не милый, — сообщил Спок, вытянувшись напротив зеркала.

Джиму было трудно. Потому что Спок позволял с собой играть, только если ты над ним не смеёшься. Улыбаться можно. Поэтому Джим очень боялся, что скоро его лицо треснет.

— Ты не туда смотришь, — Джим за его спиной встал на носочки и пальцами одной руки сжал подбородок Спока, чтобы повернуть его чуть в сторону. — Вот так смотри.

— И что я должен увидеть? — поинтересовался Спок, разглядывая свое отражение.

— Как что?! Уши, конечно же.

— Мои... уши? Вы находите их милыми?

В это мгновение Джим получил что-то сродни эмоционального оргазма от переполняющего его восторга, потому что заметил, что скулы Спока
приобрели чуть более зеленоватый оттенок.

— О да, Спок, они офигенные.

И первый выскользнул из ванной, возвращаясь к их церемонному вулканскому чаепитию. Которое становилось не по-вулкански весёлым. Скорее, по-алисовски.

Спок осторожно присел рядом, уткнувшись взглядом в чашку. Его скулы были отчётливо зелёного цвета.

— Кажется, мне удалось тебя смутить. Ми-ми-ми.

— Судя по эмоциям, которыми ты сейчас сверкаешь, словно лампочка, «милый» имеет в твоём лексиконе положительную коннотацию.

— Именно. Я сверкаю эмоциями? Ты слышишь меня без прикосновений?

— Это настолько сильные вспышки, что, мне кажется, в радиусе квадранта любой телепат тебя сейчас слышит.

— А все потому, что ты милый. Твои уши милые. Тебе об этом кто-то когда-то говорил?

— Нет. Однажды... моя мама говорила подобное отцу.

— Эта женщина знает толк в вулканцах, — Джим шумно хлебнул чай.

— Дело в том, что комплимент ушам для вулканцев сродни тому, когда люди говорят друг другу «ты сексуальный».

Джим обрадовался, что успел проглотить чай. Но быстро нашелся с ответом:

— Это я собирался оставить на десерт, но раз уж я это донес немного раньше, то... Что ж, пускай.

Спок взглянул на него украдкой и спрятался за чашкой.

— А что должно было быть между этими комплиментами, в таком случае?

— О, ну... — Джим ткнул пальцем в стол, поскреб ногтем пятнышко, изображая смущение. — У меня есть навязчивое желание. Но теперь, зная все детали... Полагаю, это неуместно.

— Не озвучишь — не узнаешь.

— Я всегда хотел их потрогать.

Несколько секунд Спок изображал статую «смущенный вулканец в шоке». Потом отмер:

— И сильно хотел? — лукавство в его голосе Джиму показалось слишком знакомым.

— Сильно.

Секс с чувствами — как клубника со сливками. Клубнику можно есть просто так, но сливки делают её изысканным десертом. То, что позволял ему Спок, было сливками. Клубнику сознание Джима нарисовало само. Впрочем, ему никогда не составляло труда ее найти.

Всё дело в его собственном либидо. В его идиотском восприятии, где мир делится на чёрное и белое, на тех, с кем можно спать, и на тех, с кем нельзя. Трудно жить, когда не можешь сбежать от самого себя, сколько бы лет ни прошло, и по привычке расцениваешь любые отношения сквозь призму чёрного и белого.

Ведь дело именно в этом, не так ли? У него просто глупая фиксация? Это ведь просто похоть, да?.. Или нет?

Коммандер поджал губы, осторожно опустился на пол рядом со стулом Джима и почувствовал хватку на плечах.

— Уши — довольно интимная часть тела. Сам факт внимания к ним уже является смущающим. Вероятно, вы не в полной мере осознаёте отношение вулканцев к этому, не только из-за вашего состояния, но и по причине отсутствия информации... Однако, т'хайла — один из немногих, кому такое можно позволить.

— Это значит — можно? — по губам Джима расползлась по-детски счастливая улыбка, будто он не верил в реальность происходящего.

И Спок сдался:

— Тебе можно всё, т'хайла.

Он прикрыл глаза, с трудом сдержав вздох, когда горячие пальцы очень бережно коснулись чувствительного острия. Кончик оказался между пальцами; большой огладил контур раковины, средний и безымянный случайно щекотнули за ухом. Ладони Спока вцепились в край кровати. Указательный палец Джима ласково надавил на остриё, чуть ущипнул за край и скользнул во впадинку. От касаний зеленая кровь прилила к ушам еще сильнее.

Кирк продолжал ещё долго, может быть, вечность: мял, гладил, изучал и, кажется, не пропустил ни один, даже самый маленький, нерв. Вулканец больше не осознавал передвижения пальцев, но каждое касание отдавалось жаром в крови и мурашками по телу. Он хотел бы и отстраниться, и прильнуть ближе. Он должен был контролировать себя и свои эмоции, но беспощадно проигрывал им. Кажется, он даже вытянулся ещё ровнее, чем был до этого. На металлическом краю койки остались вмятины.

Спок не видел, как менялось выражение лица Джима: удивление, одобрение, удовлетворение и... восторг. Впрочем, как раз восторг он застал, потому что это выражение не спало с лица Кирка даже после того, как он убрал руку. Джим мягко улыбался и смотрел на Спока, заговорив лишь тогда, когда тот открыл глаза, будто кот, не понимающий, почему прекратилась ласка.

— Я никому не скажу, — шепнул капитан, улыбаясь, как ребенок, которому поведали тайну о том, что его сосед — Санта Клаус.

— О чём? — тоже прошептал Спок, всё ещё не понимающий, что могло произойти такого важного, что его лишили этого удовольствия.

— О том, что ты можешь мурчать, — с восторгом выдохнул капитан.

Коммандер замер, вслушиваясь в низкий вибрирующий звук, который ранее не замечал. И который исходил из его груди.

Если бы это была просто фиксация, сексуальный фетиш — Джим бы просто подрочил на это воспоминание, и его бы отпустило. Так было всегда, когда он добивался своего. Как только достигаешь мечты, она перестает быть мечтой. Он уже получил желаемое. Но... Его не отпускает. И даже сейчас ему нужно больше. Он давно перешел границу допустимого, но границы его собственным желаниям не видать. Касания, взгляды, разговоры, секс — мало. Ещё. Больше.

Что с ним, чёрт возьми, происходит?

Ведь это чувство, которое он видел, но старательно игнорировал, это же не может быть... Нет-нет, какой вздор...

«Я бы хотел, чтобы это было правдой. И чтобы не было. Я бы хотел его любить, если бы мог».

«Неважно, чего ты хочешь», — наставительно-снисходительно вздыхает голос.