Глава 1 Кто кого курит
Я стою на балконе и вдыхаю обесточенный воздух. Онемевшие пальцы не слушаются, и я роняю сигарету, не успевая поднести зажигалку. Она ударяется о мокрый асфальт, издавая едва уловимый шлепок. Я достаю из пачки еще одну и с горечью отмечаю, что остается последняя. Желтыми зубами нетерпеливо впиваюсь в бумагу, и едкий дым проникает в распухшие от возбуждения ноздри. Вместе с дымом наркотик заползает под кожу, облепляет череп и чертит синяки под глазами. Напряжение ослабевает, и я чувствую, как меня придавливает к полу, а в руках проступает приятная слабость.
На улице ни души. Одинокий фонарь и тлеющие блохи бессмысленно кружат в очертаниях холодного света. Некоторое время я вяло наблюдаю за их копошением, пока мое внимание не приковывает густая пелена смога, монолитным куполом накрывшая город. Я размышляю о яркости звезд, похороненных заживо, о затонувшей луне, расплывшейся бурым пятном, задумываюсь и о том, как моя сигарета постепенно превращается в пепел и становится частью всеобщего морока. Чуть погодя со стороны железной дороги раздается все нарастающий гул, переходящий в затяжной вой. Он сотрясает безмолвие ночи и липкой пылью оседает на крышах домов.
Мне становится плохо. Я бьюсь в лихорадке и явственно ощущаю, как жирные капли горячего пота оставляют траншеи на коже. Мне хочется исчезнуть, чтобы ни секундой дольше не выносить этой муки. Духота выжимает все соки, и я почти в бессознательном состоянии добираюсь до ванной, где обжигающая своим холодом струя еще долго мельтешит перед глазами, утекая по черным от ржавчины трубам в пустоту. Я не смотрю в зеркало – не хочу себя разочаровывать. В последний раз я увидел там тощую крысу с сальным хвостом и мелкими злыми глазами. Я боюсь, что это понятное мне существо могло трансформироваться в нечто иное.
- Саня! Постарайся не сдохнуть, мне будет лень звонить куда надо, и я оставлю тебя разлагаться! - голос Макса возвращает меня к действительности. Он курит прямо в постели, и с простыней сыплется пепел. Иногда посреди ночи он забирается на кухонное окно и делает несколько коротких затяжек оттуда, сгорбившись над пустынной улицей. Трясется то ли от холода, то ли он никотина. Забавно, но в этой позе он похож на горгулью. Когда он поднимается над кроватью, он более всего похож на иссохшую мумию, восставшую из саркофага после тысячелетнего сна. На мифического вурдалака или оборотня из древних легенд. Я не знаю, почему мне приходят подобные мысли. Может быть, причина в его карих глазах, отливающих дьявольским блеском, или в затрепанном черном халате, в котором он, граф Дракула, ссутулившись ходит по комнате и читает стихи собственного сочинения. Громко смеется, когда их читает, но в какой-то момент разражается бранью, направленной против тех, кого тот или иной фрагмент обличает. Его поэзия агрессивна и желчна. В ней часто встречаются незнакомые мне слова, из чего я делаю вывод, что он намного умнее меня.
Макс берет в руки гитару, подключает к компьютеру микрофон. Я смиренно храню тишину, следя за тем, чтобы ни одна лишняя звуковая волна не просочилась в сетчатку программы. Его голос заполняет пространство своей глубиной. Голос настоящего артиста. Ты бесконечно ему доверяешь, хотя прекрасно осознаешь, что имеешь дело с самым большим мошенником в твоей жизни. Он поет ужасно глупую песню о замороженном трупе любимой девушки, которую сам же и положил в холодильник, чтобы навеки сохранить ее красоту.
- Ты будешь все той же, какой я тебя повстречал! - громкое «блять», а затем дикий хохот, - Слова забыл! Можешь пошуметь пока что!
У Макса есть небольшая рок-группа, выступающая в барах, но чаще всего он поет и записывает в одиночку. Он встает в три часа дня, выкладывает в блоге стихотворение, написанное ночью. К вечеру запись готова, и он сидит, поджав ноги – горгулья – обрабатывает звук в программе.
- Здесь щепотку реверба, для интро реверсним гитару, добавим драмочку!
Безумный алхимик в черном халате, с карманами, полными сигарет, смешивающий звуки-реагенты в ядовитый отвар. Он мало отличается от меня самого, когда наступает мой черед сесть за компьютер. Я писатель, и мне понятна его эйфория. Я бесконечно рад, что живу с Максом, ведь он, сам того не сознавая, и есть мое вдохновение. Я заразился им в ту самую секунду, когда впервые с ним познакомился. Я живу в общаге, и в один бессмысленный день его просто-напросто ко мне подселили. Строгий пиджак, старомодная шляпа, выбивающиеся каштановые волосы. Красивое скуластое лицо и этот его извечный взгляд, полный презрения и любви одновременно. Он бесцеремонно сдвигает мои вещи, не спрашивая разрешения. Занимает нижнюю койку на двухъярусной кровати и возится над чемоданом, развешивая в шкафу пиджаки и рубашки. Мне еще только предстоит узнать, что Макс, самым тщательнейшим образом следящий за внешностью и особое внимание уделяющий моде, живет жизнью пройдохи и пьяницы. За показным лоском и скрупулезным перфекционизмом при выборе одежды скрывается падальщик, наслаждающийся хаосом, когда нет никого, перед кем можно выпендриться.
- Мы горы свернем с тобой, Саня!
За месяц совместной жизни мы свернули только горы мусора, заполонившие комнату. Куча мешков разрослась и мигрировала из угла в угол, тарелки с запекшимися остатками пищи и жестяные банки из-под энергетиков и другой гадости занимают весь стол. Шторы всегда задернуты, а на полу разбросаны исписанные обрывки бумаги, затоптанные и не нужные, арбузные корки – Макс большой любитель арбузов, сигаретные окурки, полупустые флаконы из-под бесчисленных одеколонов, зубные щетки и пивные бутылки.
- Тараканы! Проблема номер один мирового здравоохранения!
Когда Макс в хорошем настроении, он ничуть не стесняясь орет. «Тренирует голос». Когда Макс в плохом настроении – молчит сутки напролет, нервно подрагивая при свете тусклой лампы. Мы живем почти в темноте, и большая часть нашей жизни осуществляется ночью. Макс работает удаленно в одной иностранной медицинской компании, тестирует программное обеспечение, поэтому и по времени живет иностранному. Получает неплохие деньги, и я никак не возьму в толк, почему он до сих пор не съехал из этой дыры. Я в курсе его безумных трат на алкоголь и девчонок, но даже так у него должна оставаться приличная сумма.
- Тут все кишит багами, Саня!
У нас все кишит тараканами. Я встаю посреди ночи, и они повсюду: на полу, на столе, на потолке. Большие, жирные твари. Я давлю одного из них, щелчком пальца отправляя в комнатный вакуум. На стене остается пятно от выделившейся из таракана коричневой жидкости. Одно радует, тараканы – не то, что клопы. Один знакомый рассказал мне, что они не могут ужиться друг с другом, а значит, у тебя либо одни, либо другие. Глядя на руки соседей, испещренные ранами, испытываешь лютый восторг, как при выигрыше в лотерею. Тараканы безобразны, но по сути своей безобидны. Могут залезть тебе в ухо, приземлиться с потолка на кровать – все это сущий пустяк по сравнению с тем, что могут клопы.
- О-па! Кушать подано!
Я одеваюсь и выхожу во двор общежития, чтобы забрать еду. Макс семенит за мной в одних трусах и черном халате, развевающемся на ветру. Он ничуть не стесняется наготы и прямо так и выскакивает на улицу, где расплачивается за доставку. Он говорит, что уже неделю не выходил из комнаты, и к тому же должен мне крупную сумму. Пользуясь случаем, мы стоим у ограды общежития и курим.
- Я прочитал черновой вариант твоей рукописи!
Сердце замирает. Я удивленно взираю на Макса. Вот уж не думал, что он, невероятный нарцисс и зазнайка, когда-нибудь возьмется за чтение моих нелепых набросков.
- В целом, все, что ты пишешь, чрезмерно ужасно! И ладно бы оно было просто ужасным! Тебе не хватает образности, метафоричности, это никто не захочет читать!
Макс не замечает, как ранит людей вокруг себя. Он привязывает их сумасшедшей энергией и отталкивает слепым эгоизмом. Продолжает что-то говорить, но я больше не слушаю. Только делаю вид. Время вдруг замедляется, и его движения доносятся до меня с опозданием. Он смотрит на меня так, будто сожрать готов, лишь бы я его слушал. А я не слушаю, я барахтаюсь в собственной слизи. Пропускаю все через фильтр. Макс - ярчайшая из всех звезд, погребенная заживо на расстоянии вытянутой руки. Колышек в моем частоколе из сигарет, аккуратно выстроенном в пепельнице на балконе. Он глубоко затягивается, а я затягиваюсь им. Я курю, и курю, и курю. В конце концов, тушу бычок об язык. Я всегда проделываю этот трюк с последней сигаретой из пачки.
Спустя пять минут мы уже в комнате. Макс врубает музыку в наушниках на полную громкость и бешено качает головой в такт. Я стою позади него и представляю, как отрезаю ему голову.