Глава 190. Страх и молчаливое терпение
Даня сидел рядом с Лёшей, обхватив колени руками, и чувствовал, как дрожь всё ещё не покидает его тело. Он понимал, что страх внутри него — не просто воспоминание о прошлом, а живая реакция, которая двадцать лет удерживала его от всего: от близости, от просьб, от нормальных человеческих нужд.
"Мразь, не проси ничего. Не показывай, что хочешь кушать. Он подумает, что ты конченный и наглый. Ударит и уйдёт. Не прости ничего. Терпи, терпи. Не нужно, чтобы он видел твою слабость."
Голос внутри резал, не оставляя шанса на покой. Но Даня старался не поддаваться ему вслух, держался, выпрямлял спину и следил за каждым движением Лёши, словно анализировал каждое выражение лица. Сердце колотилось, дыхание было прерывистым, а руки бессознательно сжимали колени, как будто держали себя от падения.
Даня не ел весь день. Он хотел, хотелось ужасно, но голос кричал: "Не показывай, что ты голоден. Он подумает, что ты толстый и слабый, не сможет тебя поднять, бросит. Каждый день на протяжении двадцати лет ты держался без еды — и не умер. Перетерпи. Ты не имеешь права просить."
Он чувствовал, как Лёша смотрит на него. Его взгляд был мягким, внимательным, но Даня всё равно почувствовал холод по позвоночнику — в этом взгляде могло быть всё что угодно, и внутренний голос утверждал, что всё это опасно. Он сдержал дыхание, улыбнулся робко, притворяясь, что всё нормально, хотя каждая клетка тела кричала от голода и страха.
Лёша заметил напряжение, заметил, как Даня сжал руки в кулаки, как плечи подрагивают, и протянул руку. Его движения были тихими, нежными, осторожными. Но Даня отшатнулся, хотя внутренне мечтал о том, чтобы Лёша просто подал ему еду, просто поддержал, просто позволил хоть немного расслабиться.
"Ты ничтожество, дебил, как ты смеешь хотеть чего-то для себя? Он тебя сейчас ударит, если ты покажешь слабость. Не делай этого."
Так Даня сидел молча, терпел, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри тело трясло от страха, желудок кричал от голода, а сердце разрывалось от смешанных эмоций — страха, стыда, желания довериться, желания хотя бы немного расслабиться рядом с Лёшей.
Лёша всё же протянул ему кусочек шоколада. Даня почувствовал, как внутри всё замерло. Он дрожал ещё сильнее, сжимая руку Лёши так, будто хотел, чтобы это прикосновение было единственным доказательством, что он всё ещё может опереться на кого-то.
— Ты не хочешь? — спросил Лёша мягко, чуть нахмурив брови.
Даня выдохнул, голос чуть дрогнул, но он смог произнести:
— Нет... Всё нормально...
Внутренний голос закричал ещё громче: "Ты дебил! Почему ты сказал 'всё нормально'? Он же видит, что ты слабый! Он подумает, что ты жалкий и конченный! Ты всё испортил!"
Но Даня сдержался. Он знал, что если хоть на мгновение проявит слабость — Лёша заметит, а внутренний голос уже предсказывал худшее. Сердце колотилось, тело дрожало, губы побелели от холода и напряжения, но он сидел, улыбаясь криво, и терпел.
Он понял, что вот так, молча, терпя, сдерживая страх и голод, он проявляет свою силу — маленькую, тихую силу, которую никто не видел двадцать лет. Он сжал кулаки и понял: даже если Лёша узнает, как сильно он страдает, он не уйдёт, потому что, несмотря на весь страх, Даня научился держаться, и это было его оружие, его тайное достоинство.