Глава 180. Лёд и дыхание
Ночь была холодной, и воздух, словно острый нож, резал кожу и проникал в лёгкие. Даня сидел на лавочке, дрожа всем телом. Холод пронизывал каждую клетку, и губы, синевшие от мороза, казались чужими, почти не принадлежащими ему. Он пытался держать дыхание ровно, но внутри всё бурлило: дрожь, страх, паника — всё смешалось в невыносимый клубок.
Лёша сидел рядом, настолько близко, что даже простое дыхание Дани отзывалось внутри него. Их тела касались лишь слегка, но расстояние между лицами составляло всего пару сантиметров. Даня почувствовал, как дыхание Лёши накатывает на его кожу, согревает, но одновременно вызывает ужас. Сердце билось так сильно, что казалось, слышно каждый удар.
Внутренний голос Дани вопил, рвал его изнутри: «Дебил, заткнись! Он сейчас увидит, что ты дрожишь, и всё — конец! Ты ничтожество! Ты жалкий ублюдок! Перестань дышать, перестань шевелиться!»
Даня почувствовал, как пальцы Лёши осторожно коснулись его губ — сухих, потрескавшихся от холода. Он резко вдохнул, прохрипел и закартавил:
— Леш... н-не нужно...
Голос его дрожал, срывался на хрип, но в нём была та особенная нотка, которая когда-то сводила Лёшу с ума: робкая, тревожная, напряжённая, но невероятно настоящая. Лёша замер на месте, почти не дыша, ловя каждое движение и каждый звук, исходящий от Дани.
Холод внутри Дани вдруг превратился в ледяную реку, обволакивающую всё тело, и паника накрыла с новой силой. Он почувствовал, что дыхание Лёши смешалось с его собственным, что руки Лёши на его губах, хоть и осторожные, кажутся одновременно спасением и угрозой. Сердце билось бешено, пальцы дрожали, а каждая клетка кричала: «Не дай ему увидеть слабость!»
Но Лёша не отстранился. Он остался рядом, не спеша, словно пытаясь поймать каждый момент этого хрупкого состояния. Его глаза были мягкими и напряжёнными одновременно, сосредоточенными на Дане, ловившем каждый его взгляд.
— Всё нормально, — тихо сказал Лёша, голос его был почти шёпотом. — Я здесь. Всё нормально.
Даня почувствовал, как лед внутри него начинает таять, но лишь чуть-чуть. Дрожь усилилась, губы ещё больше посинели, а внутренний голос разрывался от ужаса и смятения: «Ты дебил, всё кончено! Он это увидел, и ты умрёшь от стыда! Он уйдёт!»
И всё же, несмотря на хаос внутри, на холод и на страх, Даня держался. Его глаза, потухшие и усталые, смотрели прямо на Лёшу, а пальцы того на его губах казались одновременно и угрозой, и спасением. Каждое прикосновение, каждое дыхание Лёши рядом с ним превращалось в острое напряжение, от которого нельзя было ни скрыться, ни отвести взгляд.
Лёша наклонился чуть ближе, едва касаясь губ Дани своими пальцами. И в этом маленьком расстоянии, этих нескольких сантиметрах между ними, заключалось всё — страх, желание, боль и надежда. Даня почувствовал, как грудь сжимается от холода и тревоги, дыхание перехватило, а сердце колотилось так, что казалось, его слышат все вокруг.
— Всё будет хорошо, — прошептал Лёша, и его голос проник прямо внутрь, пробивая лед, хотя дрожь Дани не уходила. — Я здесь.
Даня снова прохрипел, чуть дрожа, но уже не только от холода. Его глаза, хотя и усталые, смотрели прямо в глаза Лёши, пытаясь удержать хрупкий контроль над собой. И даже когда внутренний голос кричал и угрожал, он пытался быть сильным хотя бы внешне, потому что рядом был Лёша — и это чувство одновременно пугало и спасало его.