Глава 142. Первое прозвище
Вечер был тихим, словно весь город замер в ожидании дождя. В комнате горела только одна лампа на тумбочке, и мягкий золотистый свет падал на стены, создавая уютную полутень. Лёша сидел на диване, облокотившись на спинку, в руках держал кружку с горячим чаем. Даня метался на кухне, пытаясь налить воду в чашку так, чтобы не пролить, и в груди у него всё время сжималось — от самого факта, что Лёша находится в соседней комнате и может в любой момент что-то сказать, спросить... или вдруг рассердиться.
Он принес кружку с чаем и поставил на стол перед Лёшей.
— Вот, держи... любимый, — слова сорвались неожиданно, сами, прежде чем Даня успел их осознать.
Мир словно застыл. Даня понял, что сказал, и кровь тут же прилила к щекам. Внутренний голос взвился, как сирена: «Зачем ты это сказал?! Зачем?! Он сейчас подумает, что ты распустился! Он ударит тебя, он разозлится...»
Сердце заколотилось в бешеном ритме, ладони вспотели. Даня невольно сделал полшага назад, взгляд метнулся в сторону, чтобы не видеть реакции. Ему казалось, что тишина длится вечность.
Но Лёша вдруг... улыбнулся. Не просто слегка, а так, что эта улыбка стала теплее лампового света в комнате. Его глаза заискрились, он поставил кружку на стол, а потом медленно, будто боясь спугнуть этот момент, потянулся к Дане.
Тёплые пальцы осторожно убрали бордовую прядь с лица, проведя по щеке. Лёша посмотрел так, как смотрят на что-то хрупкое, что боятся сломать одним неверным движением.
— Как ты меня назвал? — в его голосе не было ни капли злости, только мягкая, почти трепетная нежность. — Повтори, — он произнёс это тихо, но в этой тишине слова прозвучали особенно значимо.
Даня замер. Внутренний голос всё ещё нашёптывал, что это ловушка, что он специально вытягивает слова, чтобы потом ударить. Но взгляд Лёши был... другим. В нём не было угрозы, там была только искренняя радость.
— Я... — голос Дани дрогнул. Он хотел что-то сказать, но язык будто прирос к нёбу.
Лёша чуть приблизился, его колени почти коснулись колен Дани.
— Любимый... — наконец выдохнул Даня так тихо, будто боялся, что громче — и всё разрушится.
Улыбка Лёши стала шире, он чуть хрипловато рассмеялся, но не от насмешки — от счастья. Он наклонился ближе, коснулся своим лбом лба Дани и прошептал:
— Ты даже не представляешь, как мне это важно.
Он поцеловал его в уголок губ — мягко, осторожно, без спешки. И в этот момент Даня почувствовал странную смесь — сердце всё ещё колотилось от тревоги, но где-то глубоко внутри, под слоями страха, мелькнуло тёплое чувство, будто этот момент действительно дорог обоим.
Лёша не отпускал его взглядом, поглаживая пальцами по щеке.
— Ещё скажешь? — спросил он почти шёпотом.
Даня отвёл глаза, но губы всё же дрогнули:
— Любимый.
И Лёша снова улыбнулся — так, как улыбаются только тогда, когда слышат самые ценные слова в своей жизни.