Осень на кончиках пальцев.

День был тихим, но внутри Дани бушевал шторм. Он сидел на кровати, глядя на аккуратно сложенные вещи Лёши. Среди них — та самая чёрная футболка с большим красным крестом, которую он помнил с первого дня их знакомства. Она была чуть потёртой на рукавах, но ткань всё ещё хранила этот характерный мягкий блеск дорогого хлопка, а главное — запах.

Запах Лёши.

Тот самый, от которого у Дани дрожали колени и начинало стучать в висках. Смесь дорогого парфюма, сигарет и чего-то едва уловимого, что можно было назвать просто Лёшей.

Он долго колебался, но в итоге протянул руку и взял футболку. Ткань была чуть прохладной, но стоило надеть её через голову, как он будто оказался внутри объятий. Ткань мягко легла на его худые плечи, а подол опустился почти до колен.

Футболка была огромной. Она буквально поглощала его хрупкую фигуру.

Даня подошёл к зеркалу, провёл пальцами по красному кресту на груди. Но вместо того чтобы улыбнуться, он почувствовал, как внутри поднимается страх.

А если Лёша увидит?
Подумает, что я наглый? Что я трогаю его вещи без разрешения? Что я... перешёл грань?
А вдруг это разозлит его? Вдруг он ударит? Или просто уйдёт?

Мысли тянули его вниз, как холодная вода. Он сел на край кровати, обхватив себя за колени, и попытался убедить себя, что снимет футболку до того, как Лёша вернётся.

Но всё пошло не так.

Щёлкнул замок двери. Знакомый звук ключей о столик в прихожей. Тяжёлые шаги по коридору.

Сердце у Дани ушло в пятки. Он быстро огляделся, и на секунду в голове мелькнула мысль — спрятаться. Но куда? Футболка уже на нём, запах Лёши уже въелся в кожу, а подол почти закрывал его шорты.

Дверь в комнату открылась.

— Даня... — голос Лёши прервался на середине слова.

Они встретились глазами. Лёша замер в дверях, держа в руке бутылку воды. Его взгляд медленно скользнул сверху вниз — волосы Дани, чуть растрёпанные, тонкая шея, утонувшая в широком вороте футболки, длинные худые ноги, выглядывающие из-под подола.

Взгляд Лёши потемнел. Не от злости. Совсем наоборот.

Даня, затаив дыхание, ожидал чего угодно — крика, холодной фразы, приказа снять немедленно. Но Лёша сделал пару медленных шагов, отставил воду на тумбочку и встал прямо перед ним.

— Ты... — тихо сказал он, и голос был каким-то низким, почти хриплым, — в моей футболке.

Даня сглотнул, пытаясь что-то объяснить:
— Я... просто... холодно было... — слова звучали слабо, срывались. Он уже приготовился к худшему.

Но вместо резких движений Лёша присел на корточки перед ним, опустил руки на его колени и посмотрел в глаза так пристально, что у Дани перехватило дыхание.

— Ты даже не понимаешь, как это... — он замолчал, чуть усмехнувшись уголком губ, — ...сводит меня с ума.

Эти слова будто ударили в самое сердце. Даня замер.

Лёша медленно провёл пальцами по подолу футболки, чуть натягивая ткань вниз, а потом — по красному кресту на груди, словно проверяя, действительно ли это та самая вещь.

— Не снимай, — сказал он тихо. — Никогда.

Даня чувствовал, как его щеки горят, как сердце бьётся слишком быстро. Всё это было похоже на сон — тот, где он не боится, что его ударят или прогонят, а наоборот... остаётся.

Лёша выпрямился, притянул его к себе и вдохнул запах волос, впитавший аромат его же парфюма. Обнял крепко, почти не оставляя пространства между ними.

— Моя, — прошептал он, и Даня впервые за день почувствовал не страх, а что-то тёплое, расползающееся по груди.

В тот вечер он не снял футболку до самой ночи.