Парфюмерщица
Сегодняшний день обещал быть жарким, так как утро уже удалось теплое. Не изменяя своей привычки, которая с последними событиями стала заметно испарятся, я проснулась до восхода солнца, мечтая искупаться в прохладных водах озера Марьян. Спустившись с холма вниз, я вновь встретилась с красотами озерной глади. Только что вышедшее солнце и розоватое небо отражались в кристальной воде. Птицы снова исполняли свои лучшие куплеты, а приятный ветерок щекотал кожу, оставляя на ней мурашки. Переполненная предвкушением, я стала попутно снимать с себя одежду. Вот я уже без обуви, олимпийки и резинки на волосах. Остальная одежда так же полетела бы на землю, если бы я не заметила чью-то фигуру, сидящую на деревянном помосте. Этот кто-то держал в руках скрипку, не решаясь начать играть. Смычок застыл в воздухе в паре миллиметров от струн. Но вот рука дрогнула и смычок наконец-то коснулся струн. Мелодия запорхала в воздухе. Заставила затаить дыхание, и не смев шевельнуться - слушать. До этого я никогда не отдавала должного внимания музыки, не замечала её. Но эта скрипка пробудила во мне какие-то новые, неизвестные раньше чувства. Её музыка словно песня голосистого соловея и слова величайшего поэта. Хотелось, чтобы это продлилось вечно, но музыка шла на завершение. Добавляя в мелодию, неожиданно трагичные ноты. Мне не терпелось увидеть музыканта, что подарил мне это чудесное мгновение. Я подошла, как можно незаметнее, ближе. Этим волшебником оказался молодой парень. Он сидел спиной ко мне, и не замечал моего присутствия. Его пальцы продолжали чарующе скользить по грифу. И мне казалось, что в этот момент он улыбается, прямо как я. Завершающие волны звуков запечатлели это мгновение, надежно сохранив в сердце. Смычок оторвался от струн, музыка затихла. Случайно, я зааплодировала, это вошло невольно от того неловко. Засуетившись, он развернулся ко мне лицом. Его белая, точно январский снег, кожа налилась ярким румянцем.
- Прости, я не хотела тебя напугать. Ты великолепно сыграл! У меня впервые такой восторг от музыки! - и я впервые была столь открыта в своих эмоциях, что стало для меня удивлением. Парень от моих слов засмущался еще более, опустив глаза.
- Я очень давно не играл. Спасибо. - этот голос я точно где-то уже слышала. Я присела рядом с юношей, пытаясь аккуратно вглядеться в его черты. Но не найдя в них ничего знакомого, произнесла.
- Твой голос мне кажется знакомым.
- Несколько дней назад я шел вдоль берега, когда заметил тебя. – деликатно произнес он, стараясь не навредить своими словами.
- Спасибо – отчего-то я произнесла это шёпотом, чуть слышно. Но он услышал.
Солнце уже вышло из-за горизонта, освещая землю. Я вспомнила тот день, представила какой переполох устроила. Почему-то пыталась понять, что чувствовал этот парень, когда увидел на берегу незнакомую девушку без движений. И чтобы сделала я, оказавшись на его месте. Сориентировалась, не испугалась, не поддалась бы паники?
- Что ты делаешь здесь так рано? - спросил он, толи специально толи от смущения совершенно не смотря в моё лицо.
- Я и сама не знаю. Я просто захотела прийти сюда, искупаться. У меня это с детства. Привычка.
- Марина говорила, что ты потеряла память.
- Дааа - протянула я, осознавая. - Так и есть. Просто что-то нельзя вынести из памяти, даже самой страшной амнезией. Видимо в моём случае - это привычка купаться по утрам в водоеме. А что здесь делаешь ты?
- Здесь спокойно. И мне хотелось поиграть. - он нежно коснулся скрипки. Получилось так, что он развернулся лицом в мою сторону, но его глаза были по-прежнему устремлены вниз на инструмент. Зато я смогла повнимательнее вглядеться в лицо своего спасителя. Он был обладателем гармоничных черт, я бы смело назвала красавцем. Прямой, острый нос, что говорил о спокойном и выносливом характере. Бледная кожа в контрасте с черными блестящими волосами и нежно-розовым румянцем на скулах. Ещё от взгляда не могло ускользнуть то, что его верхняя губа была рассечена шрамом. Почувствовав, что я смотрю на него, парень перевел взгляд с инструмента на меня. Наши глаза встретились. Они у него были голубыми, и при сиянии солнца, точно самое ясное небо. Смущённо улыбнувшись, он подхватил скрипку и положил её в чехол.
- Мне пора, было приятно познакомиться. До свидания.
- И мне, пока.
Он ушел. Я осталась одна и почему-то желание купаться пропало. Я осталась сидеть, наблюдая за рассветом, который подходит к концу.
Почувствовав небольшой голод, я поняла, что пора возвращаться домой. Хоть солнце сияло уже на небе, на улицах поселка было тихо, лишь самые кропотливые хозяева выгоняли коров в стадо. Я подошла почти к дому, но на расстоянии пары метров остановилась. Возле калитки крутился знакомый силуэт. Гладко выглаженная синяя рубашка и погоны служили этому силуэту отличительной чертой.
«Ну конечно, это по мою душу» - подумала я и смело, хотя совершенно нехотя, пошла прямиком к моим мучениям.
- Юрий Петрович – крикнула я, в паре шагах от товарища полицейского. Он тут же обернулся, не ожидая встретить меня на улице. – Доброе утро. Я так понимаю вы ко мне?
- Доброе утро, Ада Андреевна. Верно понимаете, к вам. Не желаете немного прогуляться?
- Прогуляться? – усмехнулась я – Юрий Петрович, вы пришли ни свет ни заря, чтобы прогуляться со мной?
- А, почему бы я нет – смотря куда-то в небо пробормотал он.
- Что вам действительно нужно?
- Кхм – Юрий Петрович резко выпрямился и прокашлял горло – Есть разговор. Присядем? - он указал на лавочку соседского двора, предлагая мне присесть. Я послушалась и он сел тут же за мной. - Даже и не знаю с чего начать
– Начните хоть с чего-нибудь, а то так и будете продолжать мямлить – вся эта ситуация почему-то забавляла меня. Юрий Петрович выглядел довольно мужественно и взросло, и такое неловкое с его стороны поведение было как будто бы совершено ему не свойственно.
- Кто мямлит? – сквозь зубы проговорил он, выпучив на меня глаза. И видимо это невольное замечание, привело его в чувства. Он выпрямился, поправил рубаху и сказал прямо, твердо, будто и не было только что этого неудобства. – Вы были правы.
- Права? Насчет чего?
- Насчет самоубийцы. – сморгнув верх, продолжил – который, как оказалось, не является таковым. Приношу вам свои извинения.
Во мне тут же загорелась искра предвкушения новой тайны. Ну, и конечно же, мне польстили извинения. Не думаю, что такой человек, как Юрий Петрович разбрасывались извинениями, уж слишком гордая натура. Именно поэтому он так долго собирался мне сказать, ему тяжело признать свою неправоту. Ведь это случается так редко.
- Спасибо, я рада, что вы извинились.
- Ада Андреевна!
- Да?
- Что вы улыбаетесь всё время? Отчего вам так весело?
С его искреннего непонимания и такого неожиданного вопроса, я расхохоталась, чем вызвала ещё большие потрясения сержанта милиции.
- Ну, знаете – встал он, снова поправляя рубашку – Я тут, значит, с извинениями. А вы смеётесь. Нет, ну это возмутительно. – махнув рукой, он уже развернулся, чтобы уйти.
- Юрий Петрович, подождите. – я схватила его за рукав, дабы удержать от побега.
- Что такое? – прочеканил он каждый слог, уставившись на рукав с полным изумлением в глазах.
- Я больше не буду смеяться, честно. Извините меня. – я отпустила его рукав, старательно сдерживая смех, встала с лавки. – Отчего погиб мужчина удалось выяснить?
- Какой мужчина? – раскрыв глаза спросил полицейский.
- Ну, как же. Решетников. Который сначала был самоубийцей – принялась объяснять я.
- А, Решетников. Ну, да, Решетников погиб. – проговорил он для себя полушепотом, а затем выпрямившись, как струнка принялся разъясняться. - Семён Анатольевич провёл экспертизу тела покойного, и отправил анализы в лабораторию. Вот ждём результата.
- Но вы знаете приблизительно от чего он погиб? Это был удар? А может... – я собиралась продолжить перечислять методы убийств далее, но Тарасов опередил.
- Отравление.
- Чем был отравлен?
- Даже не буду пытаться это произнести.
Я выгнула бровь, вновь усомнившись в его профессиональных навыках.
- Ох, вещество химическое. Антонович говорит в парфюмерии применяется.
- Кто под подозрением?
- Сегодня пойду к вдове Решетниковой с допросом.
- Я с вами – твердо заявила я без капли сомнения.
- Что простите? На каком основание?
- В качестве юридического консультанта.
- Нет. Это не допустимо.
- Юрий Петрович, вы забыли?
- Что забыл?
- Вы мой должник. Без меня вы бы не прознали, что товарищ Решетников был отравлен. И взяв меня помогать вам с этим делом, вы можете расплатиться за свой долг.
- Ада Андреевна!
- Юрий Петрович!
- Я не могу вас взять на расследование дела об возможном отравление. Это...
- Во сколько идём допрашивать гражданку Решетникову? – не дала договорить ему я.
Он уставился в мои глаза. Я видела, как напряглась его челюсть и как сжались губы.
- К 12 подходите к участку – сдался всё же Юрий Петрович.
- Замечательно, я буду. До встречи, Юрий Петрович.
- И вам не хворать.
Остальное время прошло в нудном и нетерпеливом ожидании 12 часов. Айгуль и Александр умчались на работу, Ванька отправили в садик, Олежка куда-то умчался, успев едва-едва проглотить пищу за завтраком, ну а Маринка даже не проснулась к моему уходу.
В 12 часов я была как штык у дверей участка милиции. Нервно притопывала ногой, ожидая, когда из-за этих обшарпанных дверей выйдет товарищ Тарасов.
- И где же пропадает эта пунктуальная милиция советского союза?
- Решились усомниться в советской власти, гражданка Иванова?
Голос за моей спиной прозвучал звонко, твердо и неожиданно. Я вздрогнула с испугом развернувшись.
- Юрий Петрович, вы не могли бы в следующий раз появляться менее спонтанно?
- Постараюсь, Ада Андреевна, постараюсь.
- Вот постарайтесь, обязательно.
Юрий Петрович не торопился. Встал рядом, засунув руки в карманы и уставился на дверь, точно также как и я минутой ранее. И я не торопила его, лишь с возмущением наблюдала со стороны.
Товарищ милиции пару раз проверил время на наручных часах. Огляделся по сторонам, затопал ногой.
- Нет, ну и где его, великая революция, носит?!
- Кого мы ждем?
- Как кого? Утяпкина! Будь он не ладен - последнее Тарасов пробурчал еле слышно, себе под нос.
- Бегу, Юрий Петрович! Бегу!
Я обернулась на крик. В метрах пяти от нас бежал запыхавшийся Утяпкин, попутно натягивая штаны и поправляя фуражку.
- Едрёна мать! – воскликнул Тарасов – Что с тобой Утяпкин? Весь красный как помидор на грядке.
- Проспал. Извините, товарищ майор. Я даже не знаю, как так вышло. Будильник завёл, Марфу предупредил, и ты гляди всё равно проспал. Я же вчера ещё, как его, чтобы не проспать то решил...
- Ой-ой, Утяпкин, не продолжай, Христа Ради. А то ты щас как начнешь, не остановишь. – Тарасов взглянул на своего подопечного как на щенка - лохматого, грязного и непутёвого, съевшего всех курей. Вроде как с жалостью, а вроде как со злобой. – Эх, пошли уже и так опаздываем.
Тарасов выдвинулся вперед, так как знал дорогу. Я последовала сразу за ним. Утяпкин, прихрамывая, шагал в самом конце.
Вскоре мы подошли к нужному дому. Это был очень бедный и неухоженный домишко, больше смахивавший на избушку бабы Яги. Двор дома зарос травой и грязью, в которой валялись свинья. Переднее окно было разбито, а стены, некогда покрашенные в зелёный, выцвели, а в некоторых места краска и вовсе слезла.
Я поморщилась от запаха. Казалось, здесь смешались всё зловоние мира, но чётче всего ощущался запах гнили. Юрий Петрович постучал в дверь трижды. Но ответа не последовало. Ему ничего не оставалось, как хорошенько приложиться плечом и дверь тут же слетела с петель.
В самом доме дела обстояли не лучше. Окна все были занавешены плотной шторой, свет совсем не проникал из-за чего создавалась неприятная темень. Воняло тухлятиной и перегаром. Повсюду были разбросаны вещи, посуда, остатки еды и бутылки. Я закрыла рот рукой, почувствовав тошнотворный привкус.
- Теперь вы поняли, почему я не хотел вас брать? – обратился ко мне Юрий Петрович. И это прозвучало как-то по-другому, не так как от товарища милиции, горделиво задравшего нос, от радости собственной правоты. – Милиция! Дома есть кто?
На его вопрос ответили кряхтением и вознёй в соседней комнате. Тарасов кивнул Утяпкину, и тот чуть наступая прошёл в соседнюю комнату.
- Юрий Петрович, проходите, это гражданка Решетникова.
- Ну что, Ада Андреевна, пройдем полюбуемся?
Я решительно кивнула и последовала за милицейскими. В комнатке два на два метра на полу, захлёбываясь в собственной рвоте, лежала женщина.
- Тьфу ты! – с досадой проронил Тарасов. – поговорили...
- Что делать будем, Юрий Петрович?
- В обезьянник её, пусть отрезвится. Давай, набирай Антоновича, пусть выезжает.
Утяпкин побежал искать проводной телефон, чтобы сделать звонок в отделение милиции. Юрий Петрович безуспешно пытался добиться хоть малейшей реакции от вдовы. Я, приметив, на одном из комодов фотографии, подошла разглядеть. На них была женщина, лет 35-ти, с кудрявой укладкой. Вполне миловидная и счастливая. И в чертах этой женщины вряд ли можно было разглядеть ту, что прямо сейчас ничтожно валялась ну полу, не в силах промычать даже слога. На следующей фотографии её обнимал погибший Решетников с фингалом под глазом. Черты лица его были грубыми, брови нависали над бледными глазами с маленькими зрачками, губы тонкие и плотно сжаты, на них не было даже следа улыбки. Я бросила фотографию, мне сделалось неприятно лишь от её вида. Но там была ещё одна, совсем крошечная фотокарточка без рамки, небрежно лежавшая на столе. На ней была юная девушка с толстой косой, приятной улыбкой и отчего-то поникшим взглядом, не свойственным для таких юных лет. Видимо, это была дочь или же младшая сестра Решетниковой. Утяпкин подошёл ко мне, перехватив фотокарточку.
- Наташка. Хорошая девчонка: прыткая, весёлая и добрая очень. Не встречал я женщин добрее её. Давненько я о ней не слышал ничего. Даже и не знаю, где она сейчас.
- Вы дозвонились? - с усилием спросил Тарасов, пытаясь поднять на ноги обездвиженное тело.
- Куда? А, да, сейчас подъедет.
- Утяпкин, хорош языком молоть, давай помогай гражданку поднимать.
- Эх, служба зовёт, Ада Андреевна.
И я вновь осталась в уединение. Я огляделась вокруг. Напротив, стоял шифоньер с стеклянными дверцами. Там стояли сервизы, книги и какие-то флакончики с жидкость. Я подошла, потянула дверцу. Закрыто. «Какой смысл закрывать шифоньер, где хранятся сервизы и книги? Уверена, что-то тут не так. Эти флаконы странные, проверить бы их. Нужен ключ» - подумала я.
- Ада Андреевна! – со двора меня окликнул Юрий Петрович, уже стоявший возле белых жигулей. Пора было выходить. Я в последний раз взглянула на странные флаконы и вышла из дома.
Мы подъехали к участку, Утяпкин и хмурый Антонович принялись вытаскивать из машины пьяное тело, а затем тащить его в участок. Я провожала их взглядом, мысленно сочувствуя. Почувствовав присутствие Юрия Петровича за моим плечом, я тихо заметила.
- Не получилось у нас с допросом.
- Эх, как здорово вы это подметили. Я бы сам не догадался.
- Почему вы всё время подначиваете меня, Юрий Петрович?
- Почему вас? Не только вас. Я со всеми такой, если вы ещё не успели это заметить. – он постоял ещё с минуту, подождав, когда коллеги скроются за дверьми. – Но с допросом, действительно, пока придется подождать. Думаю, около суток, и гражданка Решетникова придёт в состояние человека. М-да... Что ж не будем здесь задерживаться, пойдёмте. – сцепив руки за спиной, он пошёл вперёд
- Куда вы?
- Вас до дома провожать. Вы идёте?
Сначала я удивилась, но Юрий Петрович уверенно шёл вперёд, не оглядываясь, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. С минуту мы шли в тишине, каждый блуждал в своих мыслях. Я всё прокручивала в голове теории, связанные с этими странными флакончиками. Но всё смешалось в клубок, в котором я сама запуталась. Молчать об этом я больше не могла.
- Юрий Петрович.
- Да?
- Находясь в доме Решетниковых, я приметила одну деталь, которая показалась мне странной. В той комнатке, где лежала Решетникова, стоял шифоньер со стеклянными дверцами. В нём флаконы. Я хотела открыть и проверить, что находится в тех флаконах, но дверцы были заперты.
- Чем же вас так заинтересовали флаконы?
- Они бы меня не заинтересовали так сильно, будь дверцы не запертыми.
- Не вижу в этом ничего странного. Обычное дело. Всё же любит у нас народ поворовать друг у друга.
- Было бы что красть. Да и к тому же дверцы то стеклянные. Там были два чайных сервиза, тарелки, книги и эти флаконы – больше ничего. Если бы там лежало что-то ценное, как например драгоценности, то лежали бы они в шкатулке. Но ничего даже близко похожего там не было.
- Подождите, Ада Андреевна. Вы можете прямо сказать, что вы предполагаете? Что в тех флаконах яд?
- Да нет же! Это было бы глупо и опрометчиво.
- Тогда что?
- Вот это и нужно выяснить.
Милиционер остановился, тяжело вздохнул и прошептал что-то наподобие: «За что мне это?».
- Ладно, давайте вернёмся, проверим.
Вскоре мы вновь переступили порог этой шаткой избушки. Стояла оглушающая тишина, находится здесь снова было не по себе. Я огляделась. Стала думать, где бы мог находится ключ. Юрий Петрович наклонился и приподнял расписной ковёр.
- Вот и ключик. – победно сказал он и принялся открывать шифоньер. Два оборота и дверца, скрипнув, отворилась. Рука милиционера потянулась к флакончику.
- Только не нюхайте. Это может быть опасно.
- Не переживайте. Одеколон – это не опасно.
- Одеколон? Что?
- Посмотрите сами. – он протянул мне флакончик. Я принюхалась. Запах был резкий и не совсем приятный. Но это был чистой воды мужской одеколон.
- Но как же этикетка? Да и флакон не похож на тот, в котором обычно выпускают одеколон.
- Ну да, не здешнему человеку будет непросто определить, что это такое. Но местные знают. Конечно, не у всех это есть. Я даже скажу у многих такой вещицы не найдётся, удовольствие дорогое, но с уверенностью могу сказать, что каждый наслышан об этом одеколоне.
- Я не понимаю..
Юрий Петрович самодовольно усмехнулся, конечно, ему было отрадно видеть моё замешательство.
- Здесь неподалёку парфюмерный завод. Половина деревни там работают.
- Вы сказали, что удовольствие дорогое. Как тогда у этих людей оказался столь ценный предмет?
- Я также упоминал, что народ наш любит подворовывать. Дочь её – он указал на фотографию, которую я рассматривала около часа назад. – Наталья работает на этой фабрике. Видимо решила маме подарочек сделать.
Я плюхнулась на стул, осознавая свой провал. Но что-то мне всё никак не давало покоя. Чем же меня так смутила эта парфюмерия? Парфюмерия...
- Юрий Петрович! – я вскочила со стула. – Парфюмерия!
Тарасов смотрел на меня в недоумение, но чем больше я смотрела на него в ответ, тем осознее становился его взгляд.
- Едрёна мать! – проговорил Тарасов. – Да быть того не может! Мне Наталья очень хорошо известна, она даже муравья не обидит, не том, что собственного отчима отравить.
- Как правило люди способные на убийство всегда кажутся самыми добрыми, чуть ли не святыми. Погодите-ка, товарищ Решетников не родной отец Натальи?
- Да нет. Она своего папку и не знала никогда.
- Это очень хорошо... - я поднялась со стула, задумчиво расхаживая от окна к стулу и обратно. Юрий Петрович наблюдал со стороны, ожидая, когда выскажу свои предположения. Так и не дождавшись, он спросил.
- Что хорошего то? О чем вы догадались?
- Да так ни о чем... - сверкая хитрющей улыбкой произнесла я.