Секрет Эмили

- Какого черта ты не позвонила раньше?!

Голос матери изменился за долю секунды с невозмутимо-холодного до истерично-агрессивного.

Это не был противный писклявый тон с взвизгивающими гласными. Напротив. Голос, которым она озвучила вопрос пробирал грозящей опасностью до оцепенения.

Обычно мать переходила к такой интонации, когда ситуация и правда была критической.

Я описала в подробностях то, как мы искали Эмили всю ночь, и пересказала показания полицейскому.

- Завтра же утром, ты заберешь заявление из полиции и ничего без нас делать не будешь. – Холодный, звенящий в ушах голос обрубил мельчайшую возможность на пререкания. – Завтра мы идет к частному детективу. Предупреди Хилла, он тоже туда идет.

Она редко называла Тома по фамилии. Это был плохой знак.
- Хорошо. – На первом слоге, мать отключилась.
Меня захлестнул страх и на несколько секунд я потеряла слух из-за шума в голове.

Я помнила этот голос матери, когда он был адресован мне. Всего дважды, не считая сегодняшнего разговора. Это был не просто ледяной и жесткие тон, это значило - все настолько далеко зашло, что последствия станут самыми необратимыми.

Впервые это случилось, когда мы с Эмили были еще детьми.

Нам было тринадцать.

Тогда мы были в пришкольном лагере и на пару дней ушли в поход. С нами, в качестве вожатых работали старшеклассники, а в отряде было до десяти человек от тринадцати до четырнадцати лет.

В то время, в стране, подходила к концу «Освободительная военная миссия» (сокращенно - ОВМ), продлившаяся три с половиной года.

Эствантия, независимая и влиятельная страна, в которой мы родились, воспользовалась моментом внутриполитического кризиса и решила заполучить лояльность в недавно созданном государстве – Фатрия, где треть территории занимали леса, в которых даже умудрялись отстраивать целые поселения.

Страна площадью тридцать семь тысяч квадратных километров, внутри которой творились политические интриги, а по соседству появлялось все больше желающих заполучить этот кусок еще не до конца признанной территории.

Эствантия же была по территории в три раза шире и имела авторитет среди других государств. Это казалось выгодным сотрудничеством для обоих стран. С одной стороны – покровительство влиятельной державы, с другой – ресурсы потенциал молодого государства. У руля Эствантии находились консерваторы, выступавшие за сохранение традиций и пресечения каких-либо попыток пошатнуть устоявшиеся ценности общества. Том и тогда интересовался политикой, шутил про то что наше общество создано геронтократией и больше походит дом престарелых.

Началось все с жуткого скандала, когда на Фатрии случилась дипломатическая встреча президента и Эствантийского посла.

Планировалось соглашение, благодаря которому Фатрия будет союзницей Эствантии и будет признана еще частью государств взамен на лояльность и ресурсы.

Эта встреча проводилась в Синем замке, расположенном в самом сердце столицы Фатрии. Тогда случился теракт, который унес более сотни жизней, включая нескольких видных политиков, известных журналистов и нашего посла.

Президента Фатрии ранили в голову, отчего он частично потерял зрение и слух.

Это была группировка преступников, которые целились в тот день оцепить Синий замок и путем убийств и шантажа провести революцию и установить свою власть.

Этот захват длился четыре дня, однако спецслужбам Фатрии удалось их ликвидировать и посадить за решетку всех участников акта, включая лидера.

Это событие случилось за год, до начала ОВМ.

Подписание соглашения было отложено по инициативе Фатрии, а со стороны Эствантии вычказывались упреки в сторону обеспечения безопасности для политических встреч.

Наш консервативный президент в одной из своих речей намекнул на то, что если молодая страна не в состоянии защитить высокопоставленных гостей, то все граждане находятся под угрозой оказаться ситуации одного большого террорестического акта.

Когда мы закончили начальную школу, началась та самая ОВН, целью которой было устранение фатриских террористов для обеспечения мирного неба для обоих стран.

Наше государство, если верить пламенным речам партийных деятелей, не могло стоят в стороне, когда на территории наших ближайших соседей орудовала огромная организация опаснейших преступников.

Через полтора года, одно из журналистских расследований показало, что эта миссия только вредит обеим странам и в городах Фатрии происходит «военный беспредел».

Я отогнала сценарий развития ОВМ и решила, что порассуждаю над продолжением позже.

В голове вновь возник образ белобрысой девочки с веснушками по всему лицу.

Я ощутила, как погружаюсь в воспоминание восьмилетней давности и решила не останавливаться.

Тогда, наконец, сняли ограничения на посещения лесополосы и все одноклассники были в восторге от этого похода.

Перед тем как разбить лагерь, эти территории тщательно проверяли военные специалисты. Как потом говорил Том: на наличие растяжек и мин.
Но еще территорию было необходимо обезопасить от ядовитого паука из-за которого каждое лето госпитализировали больше трех тысяч человек. Краснобрюхая зеленая арахна или просто арахна. Размером она была до пяти сантиметров, а укус сопровождался зудом, лихорадкой, тошнотой и обмороками. У многих встречалась аллергия на его яд, а если укусят несколько раз, тогда в больнице можно было провести до месяца времени с полным набором непрекращающихся симптомов. Раньше от этого укуса человек со слабым иммунитетом мог даже умереть, но сейчас все ограничивалось неделей в больнице и полным выздоровлением.

Тогда у нас с Эмили был один цвет волос и одевались мы тоже очень похоже.
Когда мы ставили палатки и разводили костер, один из наших одноклассников бегал по округе и фотографировал на камеру-полароид все, что происходило. Его звали Адам.

Когда солнце село, мы собрались у костра жарить сосиски, петь песни под гитару и рассказывать городские легенды.

- Я тоже хочу! – Выкрикнула девочка в панамке и желтой жилетке.

Вожатые скептично переглянулись с воспитательницей, но дали ей продолжить.

- Говорят, что здесь есть дерево с широким стволом, внутри которого встроена дверь в убежище фатирийских террористов! Если найти ветку –рычаг, можно открыть вход, но никто оттуда живым не выйдет.

Несколько ребят охнули и зашептались.

Воспитательница тут же шикнула, а вожатая предложила снова спеть.

Спустя еще пару песен народ начал активно расходиться по домам и у огня осталось всего пятеро школьников.

Наша вожатая, мы с Эми, Адам и его друг.

Меня тогда клонило в сон, а громкие смешки от разглядывающих фото мальчишек начали изрядно раздражать. Они то и дело взрывались противно гогочущим хохотом, тыча в людей на фото.

- Вот это жопа у Фей. Смотри. – Он развернул фото в нашу сторону.

На глянцевой поверхности, на заднем плане, показалось чуть размытое лицо Эмили с блондинистыми хвостиками и я перевела взгляд на грязный палец Адама.

Там была светловолосая девушка на один класс старше. Она наклонилась, поднимая с пола пакет с дровами и даже не заметила, как этот хулиган запечатлел ее в неудачной позе.

Вожатая, на вид сильно уставшая, не выдержала, и, взяв за руку Адама, потащила в палатку к воспитательнице, бурча что-то «педагогически – яростное».

Мы остались втроем, наблюдая как пламя постепенно угасает, а дрова превращаются в темные угольки с рыжими прожилками.

- Вы просто идиоты. – Прошипела Эмили.

Я ушла в палатку первая и вырубилась одновременно с касанием лица подушки.

Спала крепко и не сразу поняла что происходит когда голос вожатой ворвался в мою палатку.

Этим злополучным утром случился казус, который и стал причиной длительных разборок со мной.

- Это что такое?! – Вопила воспитательница, тыча фотографией нам в лицо.

Эмили побледнела, выпучила глаза и с ужасом посмотрела на меня.

На обрамленном в белую рамку кадре, за широким стволом дерева, стояли вплотную две девочки. Одну из них я узнала сразу.

Это была Фей. Та девушка, попавшая на камеру Адама во время переноски дров. Она была в спортивной куртке, точь в точь как та которую я спросонья нацепила перед выходом из палатки.

Молния на ней наполовину расстегнулась, оголив ключицы и чашку белого лифа. Вторая девушка, с распущенными светлыми волосами стояла боком и будто бы целовала ее.

В тот же момент вожатая привела заплаканную Фей.

Адам запечатлел их после отбоя. Видимо малолетний извращенец хотел найти проход Фатрийским террористам, а увидел двух девушек на сомнительной прогулке после отбоя.
Но проблемы была в том, что кроме нас троих, никто не знал, кем была та девушка, стоявшая на фото спиной.

- Кто из Вас это сделала? – чуть ли не выплюнула разъяренная воспитательница. – Вы хоть знаете что натворили?

Я бегло взглянула на Эмили. В ту же секунду, считала весь спектр эмоций, которые она ощущала. Стыд, вина и всепоглощающий ужас от которого хотелось сорваться с места и убежать в чащу леса.

Тело занемело, перед глазами поплыли пятна.
Мы знали воспитательницу. Знали насколько она правильная и порой жестокая. Она наверняка уже сообщила родителями и после этого разговора соберет планерку для обсуждения такого позора.

Если это всплывет где-то еще. Например, кто – то выложит фотографию в сеть. Это преступление, за которое могли поставить на учет.

Дальше ни один хороший колледж, ни одна успешная кампания или государственное учреждение не возьмут сотрудника замешанного в этом.

Вот уже больше четырех лет действовал закон о «запрете однополых отношений, связей или распространении идей подрывающих институт семьи и прав консервативной партии».

В школе этому был посвящен целый урок, где нам рассказывали о педофилии и растлении молодежи, а потом плавно подвели к защите от подобного устоявшимися правилами и ограничениями.

Большинство в классе вопили, что рады этому закону, а остальным было наплевать. В числе последних были мы с Эми.

Я еще раз взглянула на сестру. Лицо покрылось красными пятнами, дрожащие пальцы нервно теребили застежку на куртке, взгляд непрерывно смотрел куда-то вдаль. Она была на грани панической атаки.

- Это была я. – Пожав плечами, заявила я, пытаясь скрыть охвативший меня страх.

То, что произошло дальше, я помню очень смутно. Разборки перед учителями, которые решили не давать дело большой огласке, слезы и крепкие объятия Эмили, а затем и самое страшное.

Голос матери, который позже поселился в моей голове и всякий раз, когда я ошибалась и сомневалась кричал одну и ту же фразу.

«Ты последняя шлюха во всем нашем роду».

Когда я услышала это впервые, мне показалось что она никак не задела меня. Я знала правду.

Знала что Эмили не смогла бы этого выдержать в отличии от меня.

Но почему-то тон которым были сказаны это слова, остался в моей памяти на всю жизнь.

Эмили говорила, что все эти слова предназначались ей и что она винит себя за весь этот кошмар.

Но я убеждала, что все хорошо. Я не жалела об этом.

В один из таких дней, сестра между рыданиями призналась, что не может ничего поделать с тем, в кого влюбляется и что среди них, вероятно, не будет ни одного парня. С Фей они на тот момент больше не общались, хотя до этого, как выяснилось, они время от времени активно гуляли и созванивались.

Тогда, в лагере, это был ее первый поцелуй, который, к сожалению остался в памяти жутким скандалом и последующими слезами обеих из них.

Перед администрацией школы и перед учителями, я строила из себя раскаивающуюся преступницу. Старалась искренне плакать, и это получалось отлично, потому что давление и унижения которым я подвергалась, вполне этому способствовали.

Нас перевели в другую школу, а Фей с матерью переехала в другой город.

Об этой девушке я слышала пару раз и это тоже был скандал. В семнадцать лет, она снялась обнаженная с парнем для рекламы парфюма.

Фей затравили в сети так сильно, что почти все неофициальные паблики города сделали серию коллажей с этим рекламным щитком поставляя вместо парня какой-то мем или персонажа.

Том тогда сказал, что подобные ситуации показывают как гнилы люди внутри. Издевательства над несовершеннолетней девушкой куда проще, чем признать вину уродов – рекламщиков и меркантильную мать. По его мнению, это обратная сторона консервативной политики, где обществу удобно нападать на того, кто безопасен, а если инфоповод крупный, то можно прекрасно отвлечь внимание людей от более глобальных проблем.

Больше мы о Фей не слышали.

Не смотря ни на что, для нас история закончилась хорошо. Через год власть сменилась и впервые за всю историю нашего государства президентом стала сорока двух летняя женщина - Кэтрин Димандис. Она представляла собой интересы либералов-демократов. Консерваторы во всех учреждениях рвали и метали. Кто-то орал что женщина не сможет управлять страной, кто-то требовал повторных выборов утверждая что все подстроено, а кто-то считал ее тайной фатрийской шпионкой.

В этот же год, некоторые законы признали неактуальными, одним из которых был злосчастный «закон об однополых отношениях».

Постепенно на сцене начали появляться открытые гомосексуалы, а в клубах стали выступать травести артисты.

Все это вызвало еще одну волну негодования у людей противоположных взглядов. Особые радикалы устраивали забастовки и увольнения всех, кого могли уличить в однополой связи или посещении одобряющих это мероприятий. Как ни крути, но консерваторы все еще имели вес внутри страны.

Однако власть полностью проигнорировала эти всплески.

Эмили тогда вновь плакала, но не от обиды, а от мелькнувшей надежде на счастливое будущее.

А ведь и правда, надежды отчасти оправдались.
Меня сняли с учета и препятствий в учебе и карьере больше не было.

В год окончания ОВМ нам исполнилось по пятнадцать.
Внезапно входная дверь скрипнула и на пороге появился Том с дорожной сумкой в руках.
Я зажмурилась возвращаясь в настоящее время.

- Ну как ты? – Разуваясь, спросил он.

- Завтра приезжает мама, и мы идем к частному детективу. Ты тоже.

-А полиция?

Том прошел в дом, поставил сумку на диван и вынул ноутбук и пару коробок с настольными играми.

- Заберу заявление завтра.

Том ошарашено посмотрел, но сразу же развел руки как бы говоря «ну ничего удивительного».

- Я бы поговорил с «Ангелами», думаю они что – то должны знать. – Сказал Том, задвигая полупустую сумку в угол комнаты.

Я немного поежилась. Софи недолюбливала нас с Томом, хотя никогда в открытую не показывала этого. Мне они точно ничего бы не рассказали.

- Я не буду в этом участвовать. - Покачав головой, я вышла из-за стола и направилась к лестнице.

Том все прекрасно понимал.

- Как знаешь. Но если что, я всегда на подхвате.

Я благодарно кивнула и поднялась наверх.