Первая Глава
Любовь не избавляет от страхов, но даёт силы с ними жить. Иногда самое смелое, что можно сделать – это позволить кому-то увидеть тебя без прикрас.
Дождь хлестал по окнам старого бара, размывая огни вечернего города в абстрактные пятна. Для Ралли этот ливень был желанной завесой, маскировкой для её собственной внутренней бури. Она бежала – не от кого-то, а от самой себя, от едких мыслей, что вихрем кружились вокруг её холстов, полных непроглядного мрака и незавершённости. Каждый шаг по мокрому асфальту лишь глубже запечатывал маску холодной отстранённости, что приросла к коже, оберегая от мира, который однажды безжалостно высмеял её творчество, назвав «бессмысленными каракулями». Она нырнула в тусклый свет полупустого заведения, надеясь раствориться в громкой музыке, запахе сигаретного дыма и алкоголя. Забыться. Утопиться в себе и своих мыслях, но там её ждал чужой шторм.
Лиам к этому моменту уже давно обжился на дне стакана. Янтарная жидкость плескалась, словно призрак музыки, которую он когда-то играл, но давно разучился слышать. Каждая нота, когда-то игравшая в его душе, теперь казалась фальшивой, а любая попытка прикоснуться к инструменту – предательством памяти отца, единственного, кто верил в него больше всех. Он заглушал мучительное чувство вины и страх пустоты - алкоголем и случайными связями, но внутри чувствовал лишь гулкую, всепоглощающую пустоту. Бар был его временным убежищем, где можно было допиться до беспамятства, отпустить все. Переждать гнетущие мысли и убить ненужное время.
Воздух в помещении был густым от сырости и терпкого запаха виски. Ралли вошла, стряхивая капли с тёмного пальто, ища глазами свободный столик в дальнем углу. Лиам, погружённый в свой хмельной транс, поднял стакан, пытаясь донести его до губ, и, резко повернувшись, врезался в неё плечом. Сумка Ралли со звоном рухнула на скользкий от пролитого пива пол, рассыпая содержимое. Среди ключей, телефона и мелочи на свет вывалился альбом – плотный, затрёпанный, с зажатыми между страницами эскизами. Пьяный туман в глазах Лиама на мгновение рассеялся. Он замер. Наброски, которые для других были бы хаотичными линиями, для него были до боли знакомы. В них он увидел то, что не замечали другие: боль, которую он знал слишком хорошо, ту самую боль, что так долго и тщетно пытался заглушить. Лиам смотрел на эскиз, который первый попался ему на глаза, в нем он видел себя.
Ралли вскипела, ярость обжигала щёки – кто-то осмелился вторгаться в её тщательно выстроенный, хрупкий мир.
— Ты что, слепой?! — вырвалось у неё, и голос дрогнул от скрытой дрожи.
Лиам, наоборот, ощутил пронзительный, пугающий призыв – к трезвости, к ясности, к чему-то... настоящему, чего он не чувствовал так давно. Он невольно потянулся к одному из листов, который, казалось, оторвался от альбома при падении. На мгновение он забыл, как дышать, глядя на вывалившийся эскиз — угольный рисунок скрученной фигуры, извивающейся в беззвучном крике. Рука сама потянулась, чтобы поднять его.
— Не трогай! — резко, словно пощечина, прозвучал голос Ралли. Она метнулась к альбому, пытаясь собрать рассыпанные листы.
— Ты вообще смотришь, куда идешь, пьяное чудовище?
Лиам отдернул руку, как от огня. Боль и узнавание в ее рисунках мгновенно сменились обидой.
— Извини, — прохрипел он, запахнув на себя волну алкогольного выхлопа. — Но ты могла бы быть и поаккуратнее со своими... каракулями.
Последнее слово вылетело случайно, но попало точно в цель – оно было ядовитым отзвуком её детского кошмара. Лицо Ралли побледнело, а затем налилось пунцовым. Глаза сузились до ледяных щелочек.
— Каракулями?! — Она резко выпрямилась, её холодность стала осязаемой. — Да что ты вообще можешь понимать? Ты, со своим запахом пива и дешёвых сожалений? Уберись с дороги. — Она не просила, она приказывала.
Лиам почувствовал укол. Впервые за долгое время его задело что-то, кроме собственного горя.
— Да я вижу в них больше, чем ты сама, когда ты прячешься за этими... этими тенями! — выпалил он, указывая на альбом. — Я знаю эту боль! Только ты рисуешь, а я... — Он запнулся, не в силах закончить.
— Хватит. Просто проваливай — Ралли собрала альбом, не глядя на него, почти с силой вдавливая его в сумку. Один лист, тот самый, с рисунком кричащей фигуры, остался лежать на полу, незамеченный ею.
Лиам стоял, ошеломленный, наблюдая, как она в два счета подхватила вещи, вздернула подбородок и, не удостоив его взглядом, решительно направилась к выходу. Дверь бара с грохотом захлопнулась за ней, заглушая шум дождя и оставляя его в вакууме. Только тогда он заметил лист, лежащий у его ноги – тот самый рисунок. Он поднял его, его взгляд вновь приковался к скрученной фигуре. Этот крик... он был его собственным. Алкоголь во рту вдруг стал горьким, противным. Пустота внутри не исчезла, но теперь к ней примешалось что-то новое – обжигающий стыд и острое, странное чувство потери. Впервые за долгое время он захотел быть трезвым не потому, что это было правильно, а потому, что хотел видеть ясно. И, возможно, найти её.