JustOneDay

Все думают, что это случилось из-за снега. В каком-то смысле, наверное, так и есть.

Я проснулась утром, а газон перед нашим домом укрыт легким белым покрывалом. Оно лишь сантиметра три толщиной, но в этой части Инчхона все, как правило, замирает, едва посыплет даже легкий снежок, потому что на всю округу один-единственный снегоочиститель и тот трудится на расчистке дорог. Здесь у нас с неба обычно падает мокрая – кап-кап-кап, – а не замороженная вода.

В общем, снега достаточно, чтобы не идти в школу. Мой младший брат Вузи издает боевой клич, когда мамино утреннее радио объявляет об отмене занятий.

– День снега! – вопит братишка. – Пап, пойдем лепить снеговика.

Папа улыбается и постукивает по трубке. Он начал курить ее недавно, когда вдруг увлекся этим старым сериалом «Хваран», популярным в пятидесятые годы. Еще он носит галстуки-бабочки. Я никак не могу понять – то ли его новый образ – это верх элегантности, то ли папа просто насмехается и таким способом сообщает, что когда-то был панком, а теперь учит детей в средней школе. Но запах трубочного табака мне нравится: он сладковатый и дымный – и напоминает о зиме и дровяных печах.

– Ты, конечно, можешь предпринять героическую попытку, – отвечает папа. – Но вряд ли на дорожках хоть что-то залежалось. Пожалуй, сейчас у тебя лучше получится снежная амеба.

Я знаю, папа счастлив. Жалких три сантиметра снега означают, что все школы округа закрыты, включая мою старшую и среднюю, где преподает папа, – так что для него это тоже неожиданный выходной. Мама, работающая в туристическом агентстве нашего городка, выключает радио и наливает себе вторую чашку кофе.

– Ну, раз вы все сегодня бездельничаете, то я уж точно не поеду работать. Это просто несправедливо. – Она берет телефон и звонит на работу; закончив разговор, смотрит на нас: – Мне что, теперь завтрак готовить?

Мы с папой хором смеёмся: мама «готовит» кукурузные хлопья и тосты. Повар у нас папа.

Притворяясь, что не слышит нашего смеха, она достает из шкафчика коробку Хлопьев.

– Ну ладно, вряд ли это так сложно. Кто хочет оладий?

– Я, я хочу! – подпрыгивает Вузи. – А можно с шоколадной стружкой?

– Не вижу препятствий, – отвечает мама.

– Ураааа! – визжит Вузи, размахивая руками.

– Что-то у тебя многовато энергии для столь раннего утра, – поддразниваю я и поворачиваюсь к маме: – Пожалуй, тебе не стоит позволять Вузи пить так много кофе.

– Я уже давно завариваю ему без кофеина, –  опровергает мама. – Он просто буйный от природы.

– Главное – мне не заваривай без кофеина, – сдаюсь я.

– Ну, это уже было бы насилие над ребенком, – подшучивает папа.

Мама вручает мне дымящуюся кружку и газету.

– Там отличная фотография твоего красавчика.

– Правда? Неужели фотография?

– Ага. Кажется, с лета мы большего и не видели. – Мама поднимает брови и смотрит на меня искоса – так она «заглядывает в душу».

– Это да, – отвечаю я, невольно вздыхая.

«Seventeen», так называется группа Вернона, быстро набирает популярность, и это прекрасно по большей части.

– Ах, слава молодым, – говорит папа, но при этом улыбается. Я знаю, он очень рад за Вернона. Даже горд.

Я пролистываю газету до календарного раздела. Там маленькая информационная врезка о «Seventeen» с еще меньшей фотографией всех тринадцатерых, а рядом большая статья про «BlackPink» и огромный снимок их вокалистки, k-pop-дивы Пак ЧеЁн. О ребятах сказано только, что «местная группа "Seventeen" выступит на разогреве у "BlackPink" на Пусанском отрезке гастрольного тура звезд k-pop по стране». В статье не упоминаются куда более важные для меня новости: вчера вечером «Seventeen» был хедлайнером в одном из клубов Сеула и, судя по эсэмэске, которую Вернон прислал мне в полночь, собрал полный зал.

– Едешь сегодня? – спрашивает папа.

– Собиралась. Если весь штат не парализует из-за снега.

– И в самом деле, ведь надвигается метель. – Папа указывает на одинокую снежинку, неторопливо плывущую к земле.

– Еще я, кажется, буду репетировать с каким-то пианистом из университета, его профессор Джису где-то откопала.

Профессор Джису, университетская преподавательница музыки на пенсии, у которой я занимаюсь последние несколько лет, все время ищет новые жертвы – с кем я могла бы сыграть. «Держи себя в форме, и ты еще покажешь всем этим снобам из Джульярда, что значит настоящее исполнение», – говорит она.

Я еще не поступила в Джульярд, но прослушивание прошло чрезвычайно удачно. Когда я закончила играть – тяжело дыша и с дрожью в ногах, оттого что слишком сильно их сжимала, – один из членов комиссии даже похлопал, а это, как мне кажется, случается не так уж часто.

Когда я выползла за дверь, тот же самый экзаменатор сказал мне, что их консерватория давно «не видела деревенских девочек из Инчхона». Профессор Джису сочла это добрым знаком и уже не сомневалась в моем зачислении, в отличие от меня. К тому же я и сама толком не знала, хочу я этого или нет. Как и стремительный взлет группы Вернона, мое поступление в Джульярд, если оно, конечно, состоится, создаст некоторые сложности или, точнее, усугубит те, что возникли в последние несколько месяцев.

– Я хочу еще кофе, кто со мной? – спрашивает мама, нависая надо мной с древней кофеваркой.

Я вдыхаю аромат кофе – густого, черного, французской обжарки, как мы все любим. Один только запах меня уже бодрит.

– Я-то подумываю, не пойти ли еще поспать, – говорю я. – Виолончель в школе. Так что я даже позаниматься не могу.

– Не будешь заниматься? Целых двадцать четыре часа?! «Молчи, молчи, разбитая душа», – говорит мама. Хотя она и приобрела с годами некоторый вкус к классической музыке – «с этим как с вонючими сырами: постепенно начинаешь разбираться», – но невольное прослушивание моих марафонских репетиций не всегда приводит ее в восторг.

Со второго этажа доносится грохот: Вузи лупит по своей барабанной установке. Вообще-то она папина – была когда-то, когда он играл в широко известной в узких кругах жителей нашего городка группе и работал в музыкальном магазине.

Я вижу папину довольную улыбку и чувствую привычный упрёк совести. Знаю, это глупо, но меня всегда мучал вопрос, не расстроен ли папа, что я не пошла в рок-музыку. В общем-то, я и собиралась, но в третьем классе на уроке музыки вдруг увидела виолончель, и она показалась мне совершенно живой. Казалось, если на ней играть, она откроет множество секретов, так что я начала учиться. Прошло уже почти десять лет, а я все продолжаю.

– Слишком шумно, чтобы спать, – перекрикивает мама грохот барабанов.

– А знаете что, – говорит папа, дымя трубкой, – снег-то уже тает.

Я иду к задней двери и выглядываю наружу. Сквозь облака пробилось солнце, и слышен шорох тающего льда. Я закрываю дверь и возвращаюсь к столу.

– Похоже, округ погорячился.

– Возможно, но отменить отмену школы уже нельзя. Что сделано, то сделано, я уже взяла выходной, – радуется мама.

– Именно. Но мы можем извлечь пользу из этого неожиданного подарка судьбы и куда-нибудь поехать, – предлагает папа. – Прокатимся. Навестим Джина и Намджуна.

Джин и Намджун – давние друзья родителей из музыкальной тусовки; у них тоже появился ребенок, и они решили начать вести себя как взрослые. Живут они в большом старом фермерском доме. Намджун приспособил сарай под домашний офис и занимается там компьютерным дизайном, а Джин работает в ближайшей больнице. У них маленькая дочка. Именно она – истинная причина, по которой мама с папой хотят туда поехать. Вузи только что исполнилось восемь, мне семнадцать, а значит, из нас уже давно выветрился тот кисловатый молочный запах, от которого так тают взрослые.

– А на обратном пути можем заглянуть в «BigHit». – Похоже, мама меня заманивает.

«BigHit» – это огромный пыльный старый магазин подержанных книг. В дальнем углу у них сложены 25-центовые записи классической музыки, которые, кажется, никто, кроме меня, никогда не покупал. А я прячу целую гору их под кроватью. Коллекция классической музыки – не то, о чем станешь рассказывать всем и каждому.

Я показала ее Вернону, но только после того, как мы пробыли вместе пять месяцев. Я думала, он будет смеяться. А как же иначе – такой крутой парень, в зауженных джинсах, черных конверсах, с полным набором грамотно потрепанных панк-рокерских футболок и с изысканными татуировками на теле. Он совсем не из тех, кто обращает внимание на таких, как я. Вот почему два года назад, впервые поймав его взгляд в школьной музыкальной студии, я была совершенно уверена, что Вернон потешается надо мной, и старалась не попадаться ему на глаза. Как бы там ни было, но смеяться он не стал. Оказалось, у него под кроватью пылится коллекция панк-рока.

– А еще можно заскочить на обед к бабушке с дедушкой, – говорит папа, уже протягивая руку к телефону. – Потом вернемся, и у тебя останется куча времени, чтобы добраться до Пусана, – добавляет он, набирая номер.

– Я за, – соглашаюсь я.

Дело вовсе не в притягательности «BigHit» и не в том, что Вернон на гастролях, а моя лучшая подруга Джой занята подготовкой выпускного фотоальбома. И даже не в том, что моя виолончель в школе и мне выдалась возможность остаться дома, посмотреть телевизор или поспать. Я и в самом деле с удовольствием куда-нибудь съезжу со своей семьей. О таком тоже не рассказывают всем подряд, но Вернон понимает меня и в этом.

– Вузи, – зовет папа. – Собирайся. Мы отправляемся на поиски приключений.

Вузи завершает барабанное соло с БадаБумТссс Минутой позже он влетает в кухню в полной боевой готовности, как будто натягивал одежду, сбегая по крутым деревянным ступенькам нашего старого деревянного дома.

– «Школа закрылась на лето...»– поет он.

– PHARAOH – спрашивает папа. –Неужели мы так низко пали? Пой хотя бы «BTS».

– Школа закрылась навсегда, – продолжает Вузи, не обращая внимания на протесты папы.

– Вечный оптимист, – шучу я.

Мама смеется и ставит на кухонный стол тарелку слегка подгорелых оладий.

– Налетай, семейство.