Глава пятьдесят первая ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Когда солнце близилось к закату, перед входом в коттедж остановился экипаж леди Холчестер.
В экипаже находились трое: леди Холчестер, ее старший сын (теперь лорд Холчестер) и сэр Патрик Ланди.
— Подождете в экипаже, сэр Патрик? — осведомился Джулиус. — Или пройдете в дом?
— Подожду. Если я смогу хоть в малейшей степени оказаться ей полезным, пошлите за мной немедля. А сами не забудьте поставить предложенное мной условие. Это единственный надежный способ узнать, каковы истинные чувства вашего брата в этом деле.
Слуга позвонил в звонок, но ответа не было. Он позвонил еще раз. Леди Холчестер повернулась к сэру Патрику.
— Если мне удастся поговорить с женой сына наедине, — сказала она, — не хотите ли что-нибудь передать?
Сэр Патрик достал листок бумаги.
— Взываю к доброте вашей милости — передайте ей это. — Леди Холчестер взяла записку, и тут служанка отворила калитку. — Помните, — взволнованно повторил сэр Патрик, — если я хоть в малейшей степени смогу услужить ей, посылайте за мной, не задумываясь. В каком свете я предстану перед мистером Деламейном — моя забота.
Джулиуса и его мать провели в гостиную. Девушка-служанка уведомила их, что господин поднялся наверх немного прилечь и через минуту будет здесь. Мать и сын были слишком взволнованы — тут не до разговоров. Джулиус с тяжелым сердцем вышагивал по комнате. Его внимание привлекли книги, лежавшие на столе в углу, — четыре грязных, захватанных тома, из одного из них торчал листок, на котором было написано: «От мистера Перри с уважением». Джулиус открыл книгу. Это был до омерзения популярный документ, повествовавший об английских преступниках и уголовных процессах над ними, и назывался «Справочник Ньюгейтской тюрьмы». Джулиус показал книжку матери.
— Вот вам литературные вкусы Джеффри, — сказал он, вяло улыбнувшись.
Леди Холчестер знаком велела ему положить книгу на место.
— Ты уже видел жену Джеффри? — спросила она.
Сейчас в ее голосе не было презрения к Анне. После дневного визита в коттедж у нее сложилось впечатление, что случай с женой Джеффри едва ли отнесешь к обычным семейным неурядицам. Леди Холчестер не собиралась приходить от этой женщины в восторг (хотя бы ради миссис Гленарм), но относиться к ней с отвращением тоже не могла.
— Мы виделись, когда она приезжала в Суонхейвен, — ответил Джулиус. — Я согласен с сэром Патриком — это очень интересная особа.
— Что тебе сегодня сэр Патрик сказал о Джеффри, когда меня не было в комнате?
— Только то, что и вам. Что отношения между Джеффри и его женой просто плачевны. Что причины достаточно серьезны, и мы должны вмешаться немедленно.
— Дело обстоит гораздо хуже, Джулиус, — таково собственное мнение сэра Патрика.
— Сколько мне известно, ничего подобного он не говорил.
— Как же он скажет такое нам?
Дверь открылась, и в комнату вошел Джеффри.
Пожимая брату руку, Джулиус окинул его пристальным взглядом. Глаза воспалены; на щеках нездоровый румянец; язык заплетается — у него был вид крепко пьющего человека.
— Итак? — обратился Джеффри к матери. — Что заставило вас вернуться?
— У Джулиуса есть к тебе предложение, — ответила леди Холчестер. — Я его одобряю; и мы приехали вместе.
Джеффри повернулся к брату.
— Что может понадобиться такому богачу, как ты, от такого горемыки, как я? — спросил он.
— Я хочу поступить с тобой по справедливости, Джеффри, если ты мне поможешь, сделаешь шаг навстречу. Матушка сказала тебе о завещании?
— Мне не завещано и полпенса. Ничего другого я и не ждал. Продолжай.
— Ты ошибаешься — кое-что тебе завещано. Было составлено дополнительное распоряжение, по которому отец одаривал тебя весьма щедро. К несчастью, он умер, не успев подписать этот документ. Нет нужды говорить, что я считаю себя обязанным выполнить его волю. Я готов сделать для тебя все, что сделал бы отец. Взамен прошу тебя лишь об одной уступке.
— Какой именно?
— Ты, Джеффри, живешь здесь со своей женой очень несчастливо.
— Кто это сказал? Я такого не говорил.
Джулиус мягко коснулся руки брата.
— В таком серьезном деле нельзя быть легкомысленным, — сказал он. — Твой брак в полном смысле слова катастрофа не только для тебя, но и для твоей жены. Вам невозможно жить вместе. Я приехал просить тебя, чтобы ты согласился разъехаться с женой, жить с ней врозь. Сделай это — и деньги, завещанные тебе в неподписанном распоряжении, твои. Что скажешь?
Джеффри сбросил руку брата со своей.
— Я скажу — нет! — прокричал он.
Леди Холчестер позволила себе вмешаться.
— Великодушное предложение Джулиуса заслуживает другого ответа, — сказала она.
— А я еще раз говорю — нет!
Джеффри сидел между ними, уперев стиснутые кулаки в колени, не желающий поддаваться никаким уговорам.
— Но в твоем положении отказ — чистое сумасшествие, — убеждал его Джулиус. — Я его не принимаю.
— Как угодно. Лично я все решил. Мою жену я никуда не отпущу. Она останется здесь.
Грубый тон, каким были произнесены эти слова, вызвал негодование леди Холчестер.
— Не забывайся! — воскликнула она. — Мало того что ты проявляешь черную неблагодарность по отношению к брату, ты еще сеешь подозрение в душе матери. У тебя есть причина, которую ты от нас скрываешь.
Джеффри метнул на мать взгляд, полный свирепого бешенства, — Джулиус даже подскочил с места. Но в следующую секунду Джеффри снова уставился в пол — дьявол в нем, вырвавшийся было наружу, уже утихомирился.
— Причина, которую я от вас скрываю? — повторил он, не поднимая головы и едва ворочая языком. — Если угодно, эту причину я могу огласить на весь Лондон. Все очень просто — моя жена мне мила.
На последних словах он вскинул голову. Леди Холчестер отпрянула, отмахнулась от собственного сына. Потрясение было столь сильно, что ему уступило даже глубокое предубеждение, какое поселила в ее душе миссис Гленарм. В эту секунду леди Холчестер прониклась искренней жалостью к Анне!
— Бедняжка! — воскликнула леди Холчестер.
Это восклицание задело Джеффри за живое.
— Мне не нужно, чтобы мою жену жалели. — С этими словами он кинулся в коридор и выкрикнул: — Анна! Спуститесь сюда!
Послышался ее негромкий ответ; легкие шаги по ступеням. Она вошла в комнату. Джулиус приблизился к ней, взял за руку и мягко пожал ее.
— У нас тут небольшой семейный спор, — сказал он, стараясь придать ей уверенности. — И Джеффри, как обычно, кипятится.
Джеффри, едва сдерживая ярость, обратился к матери.
— Посмотрите на нее! — воскликнул он. — Разве она умирает с голоду? Или одета в лохмотья? Или покрыта синяками? — Он повернулся к Анне. — Они приехали, чтобы предложить нам разъехаться и жить врозь. Они оба считают, что я вас ненавижу. Но это не так. Я добрый христианин. Из-за вас отец не включил меня в свое завещание. Я вам это прощаю. Из-за вас я лишился возможности жениться на даме, чей годовой доход составляет десять тысяч. Я прощаю вам и это. Такие, как я, ничего не делают наполовину. Я сказал: приложу все старания, чтобы стать вам хорошим мужем. Готов на все, чтобы между нами воцарилось согласие. А отступаться от своих слов я не привык. И что же? Меня еще и оскорбляют. Сюда приезжают моя мать, мой брат, и они предлагают мне деньги, чтобы я разлучился с вами. К дьяволу деньги! Я никому не желаю быть обязанным! Как-нибудь сам заработаю на жизнь! Стыд и позор тем, кто хочет разлучить мужа и жену! Стыд! Могу повторить еще раз — стыд и позор!
Анна в надежде на объяснение перевела взгляд с мужа на его мать.
— Вы предложили, чтобы мы разъехались и жили врозь? — спросила она.
— Да, на условиях, исключительно выгодных моему сыну; при этом мы сделали все, чтобы не пострадали ваши интересы. Нет ли возражений у вас?
— О-о, леди Холчестер! Нужно ли спрашивать меня об этом? Каков же его ответ?
— Он отказался.
— Отказался?
— Да, — вмешался Джеффри. — Я от своих слов не отрекаюсь. Утром я сказал: я приложу все старания, чтобы стать вам хорошим мужем. Я готов на все, чтобы между нами воцарилось согласие. Так тому и быть. — Он смолк, потом привел свой последний довод: — Вы мне милы.
Их глаза встретились. Рука Анны внезапно стиснула руку Джулиуса. Хрупкие холодные пальцы словно цеплялись в отчаянии за соломинку; она медленно повернула к Джулиусу свое нежное, охваченное ужасом лицо, оно молило и взывало: «Не покидайте меня сегодня, мне нужны друзья!»
— Оставайтесь здесь хоть до Судного дня, — сказал Джеффри, — ничего другого вы от меня не добьетесь. Я дал вам мой ответ
С этими словами он, набычившись, сел в углу комнаты, демонстративно ожидая, когда его мать и брат покинут его жилище. Положение было чрезвычайно серьезным. Попытаться его уговорить сейчас — на это не было никакой надежды. Пригласить сэра Патрика — но его появление может привести к тому, что Джеффри снова выкажет свой необузданный нрав. С другой стороны, после того, что случилось, оставить здесь беспомощную женщину и не попытаться еще раз вызволить ее, учитывая ее положение, — такой поступок был бы крайне бесчеловечным, и не менее того. Джулиус выбрал единственно возможный выход — единственно достойный для человека благородного, способного к состраданию.
— На сегодня оставим этот разговор, Джеффри, — сказал он. — Но несмотря на все, сказанное тобой, я полон решимости вернуться к этой теме завтра. Ты освободишь меня от многих неудобств — еще раз ехать сюда из города, возвращаться к своим обязанностям — если позволишь мне переночевать здесь. Найдется ли у тебя свободная постель?
Он поймал горящий взгляд Анны, полный благодарности, какую не выразить словами.
— Постель? — переспросил Джеффри. Он хотел ответить немедленным отказом, но сдержался. За ним наблюдала его мать; за ним наблюдала его жена, которая прекрасно знала, что наверху есть комната. — Найдется! — сказал он уже другим тоном, глядя на мать. — Наверху есть свободная комната. Если желаешь, она твоя. Не рассчитывай, что завтра я передумаю, впрочем, это уже твои заботы. Оставайся здесь, если пришла такая фантазия. Я не возражаю. Мне все равно. Не смущает ли вас, — добавил он, обращаясь к матери, — что его милость будет ночевать под одной крышей со мной? Мало ли, а вдруг я от вас что-то скрываю? — Не дожидаясь ответа, он повернулся к Анне. — Идите и скажите старой кукле, чтобы она постелила свежую постель. Скажите, что сегодня в доме ночует живой лорд, пусть приготовит на ужин что-нибудь дьявольски вкусное!
И он расхохотался — наигранно, дико. Анна пошла к двери, и леди Холчестер поднялась со своего места.
— Когда вы вернетесь, меня здесь не будет, — сказала она. — Позвольте пожелать вам доброй ночи.
Она пожала Анне руку и незаметно передала ей записку от сэра Патрика. Анна вышла. Не удостоив более ни словом младшего сына, леди Холчестер кивком велела Джулиусу подать ей руку.
— Ты держал себя с братом достойно и благородно, — сказала она ему. — Джулиус, ты моя единственная надежда, мое единственное утешение. — Они прошли к калитке, следом за ними, с ключом в руке — Джеффри.
— Постарайся не тревожиться, — шепнул Джулиус матери. — Пить я ему сегодня не дам. А завтра представлю о нем отчет куда более благоприятный — вот увидишь. По дороге все расскажи сэру Патрику.
Он помог леди Холчестер сесть в экипаж; и пошел к дому, оставив Джеффри запирать калитку.
В коттедж братья вернулись в молчании. Джулиус — он не стал открывать это матери — в душе был сильно обеспокоен. При всей своей естественной склонности видеть в любом деле светлые стороны он не мог дать обнадеживающее толкование тому, что Джеффри говорил и как себя вел в этот вечер. У Джулиуса возникло твердое убеждение: в своих нынешних отношениях с женой Джеффри намеренно играл некую роль, имея в виду какую-то омерзительную, одному ему известную цель. Кажется, впервые, сколько Джулиус знал брата, Джеффри руководился не финансовыми соображениями, а какими-то другими.
Они вернулись в гостиную.
— Что будешь пить? — спросил Джеффри.
— Ничего.
— Не составишь мне компанию за каплей разбавленного бренди?
— Нет. Разбавленного бренди с тебя уже достаточно.
С минуту хмуро посозерцав пустой стакан, Джеффри внезапно согласился с Джулиусом.
— Похоже, ты прав, — сказал он, — сейчас приведу себя в порядок. — Он исчез и вскоре вернулся, вокруг головы было обмотано влажное полотенце. — Чем желаешь заняться, пока женщины готовят тебе постель? Тут у меня полная свобода действий. Я пристрастился к самообразованию: с тех пор, как женился, стал другим человеком. Так что займись, чем хочешь, на твое усмотрение. А я почитаю.
Он повернулся к приставному столику; и, взяв тома Справочника Ньюгейтской тюрьмы, передал один брату. Джулиус вернул книгу.
— Такая книга, — сказал он, — не лучший материал для самообразования. Кошмарные деяния, записанные на кошмарном английском — это, Джеффри, кошмарное чтиво во всех смыслах слова.
— Для меня сойдет. Мне всегда было трудно отличить, где хороший английский, а где кошмарный.
С этим откровенным признанием, под которым, вовсе не будучи несправедливыми к нынешнему уровню образования в Англии, могли бы подписаться большинство его однокашников (в школе и колледже), Джеффри пододвинул стул к столу и открыл один из справочников преступной деятельности.
На диване лежала вечерняя газета. Джулиус взял ее и устроился напротив брата. С некоторым удивлением он отметил, что Джеффри интересует в книге преступлений нечто конкретное. Тот не углубился в нее с самого начала, а перелистал ее, некоторые страницы загнул и лишь потом принялся за чтение в отмеченных местах. Если бы Джулиус не просто смотрел на брата с противоположной стороны стола, но глянул бы ему через плечо, он бы увидел: Джеффри, пропустив все зарегистрированные в Справочнике легкие преступления, пометил себе для интимного чтения лишь дела об убийстве.