Муж и жена. Коллинз Уилки

Выйдя из дома леди Ланди, Джеффри остановил первый же пустой кеб. Открыв дверцу, он знаком велел Анне садиться. Она машинально подчинилась. Он занял сиденье напротив и велел кучеру ехать в Фулем.

Кеб тронулся; муж и жена хранили абсолютное молчание. Анна устало откинула назад голову и закрыла глаза. Ей стоило немалых трудов достойно снести перипетии разбирательства, и сейчас силы оставили ее. Она даже не могла думать. Чувства, мысли, страх — ничего не было. Первые пять минут поездки в Фулем она пребывала в полуобмороке, в полудреме, не в состоянии даже оценить весь ужас своего положения.

Сидевший напротив Джеффри был целиком поглощен собственными мыслями, глаза его лихорадочно блестели; вдруг он встрепенулся. В его заторможенном мозгу родилась какая-то идея

Высунувшись из окна кеба, он велел кучеру повернуть назад и ехать к гостинице около вокзала Грейт-нозерн-рейлуэй.

Усевшись поудобнее, он украдкой посмотрел на Анну. Она не шевельнулась, не открыла глаз: судя по всему, его распоряжение даже не дошло до ее сознания. Он окинул ее внимательным взглядом. А если она действительно больна? И скоро освободит его? Пристально вглядываясь в нее, он задумался — вдруг это действительно так? Но постепенно мерзкая надежда уступила место мерзкому подозрению. А если она только прикидывается больной? Если хочет усыпить его бдительность и при первой возможности сбежать? Он снова высунул голову в окошко и дал кучеру новую команду. Кеб отклонился от прямого маршрута и остановился возле пивной в Холборне, которой владел (под чужим именем) тренер Перри.

Черкнув на своей визитной карточке несколько слов, Джеффри, отдал ее кучеру и велел отнести в дом. Прошло несколько минут, и к экипажу, чуть тронув рукой шляпу, подошел посыльный. Приглушенным голосом Джеффри что-то сказал ему прямо через окно. Посыльный сел на козлы рядом с кучером. Кеб снова развернулся и выехал на дорогу, что вела к гостинице у вокзала Грейт-нозерн-рейлуэй.

Добравшись до места, Джеффри велел посыльному встать у дверцы кеба и указал на Анну, которая все еще полулежала с закрытыми глазами; казалось, усталость не позволяла ей поднять голову, а слабость — заметить, что с ней происходит.

— Если она попробует выйти, задержи ее и пошли за мной.

Дав эти последние указания, он вошел в гостиницу и спросил, можно ли видеть мистера Моя.

Мистер Мой был в гостинице; он только что вернулся из Портленд-плейс. Когда Джеффри провели в его номер, он встал и холодно поклонился.

— Что вам угодно? — спросил он.

— Мне кое-что пришло в голову, — сказал Джеффри. — И я немедля хочу обсудить это с вами.

— Прошу вас обратиться за консультацией к другому адвокату. Считайте, если угодно, что я расторгаю наше соглашение и никакого касательства к вашим делам больше не имею.

Джеффри посмотрел на него с холодным удивлением.

— Вы хотите сказать, что бросаете меня на произвол судьбы? — спросил он.

— Я хочу сказать, что впредь заниматься вашими делами не буду. Что касается будущего, обязанности вашего поверенного я с себя снимаю. Но все, что я обязан формально довершить по вашему делу, я довершу. Сегодня в шесть часов сюда за причитающимся им вознаграждением явятся миссис Инчбэр и Бишопригс, после чего они вернутся в Шотландию. С вечерним почтовым поездом уеду туда и я. Все, на кого ссылался сэр Патрик в связи с делом об обещании вступить в брак, находятся в Шотландии. Я возьму у них показания касательно почерка, а также вопроса о проживании на севере... все это я вышлю вам почтой. После чего смогу считать себя свободным от обязательств перед вами. Я отказываюсь быть вашим поверенным во всех ваших будущих начинаниях.

Поразмышляв минуту, Джеффри задал последний вопрос:

— Вы сказали, что Бишопригс и женщина будут здесь в шесть?

— Да.

— Где их можно найти сейчас?

Мистер Мой черкнул несколько слов на листке бумаги и передал его Джеффри.

— В меблированных комнатах, — сказал он. — Вот адрес.

Забрав адрес, Джеффри вышел из комнаты. Адвокат и его клиент расстались, не сказав друг другу и слова на прощанье.

Возле кеба Джеффри застал посыльного, бдительно несшего караульную службу.

— Все спокойно?

— Как вы ушли, сэр, леди и не шелохнулась.

— Перри еще в пивной?

— Куда-то вышел, сэр.

— Мне нужен адвокат. Знаешь, кто адвокат Перри?

— Да, сэр.

— И где его найти?

— Да, сэр.

— Садись на козлы и говори кучеру, куда ехать.

Кеб снова затрясся по Юстон-роуд и остановился возле дома в боковой улочке, на двери висела медная табличка, какие встретишь на дверях адвокатов, врачей и им подобных. Посыльный слез и подошел к окну.

— Приехали, сэр.

— Постучи и узнай, дома ли он.

Адвокат оказался дома. Джеффри вошел, снова оставив своего подручного нести вахту. Тот заметил, что на сей раз леди шевельнулась. Она вздрогнула, будто от холода, на миг устало открыла глаза, выглянула в окно, вздохнула и снова забилась в угол кеба.

Примерно через полчаса Джеффри вышел. Судя по всему, после разговора с адвокатом Перри груз свалился с его души. Он велел кучеру снова ехать в Фулем, открыл дверцу кеба, но, словно опомнившись, велел залезть в кеб посыльному, а сам занял место рядом с кучером.

Когда кеб тронулся, Джеффри через плечо глянул на Анну сквозь переднее оконце. «Стоит попробовать, и даже очень, — сказал он про себя. — Так я с ней поквитаюсь. И снова буду свободен».

Они подъехали к коттеджу миссис Детридж. Может быть, после сна к Анне вернулись силы. Может быть, при виде этого дома в ней наконец-то пробудился инстинкт самосохранения. К удивлению Джеффри, она вышла из кеба сама, без посторонней помощи. Когда он своим ключом открыл деревянную калитку, она отпрянула и впервые взглянула на Джеффри.

Жестом он пригласил ее внутрь.

— Входите.

— На каких условиях? — спросила она, не двигаясь с места.

Джеффри отпустил кеб; отправил посыльного в дом — ждать дальнейших распоряжений. Затем, едва они остались одни, ответил громко и грубо:

— На любых удобных мне условиях.

— Ничто не принудит меня, — твердо возразила она, — исполнять по отношению к вам супружеские обязанности. Вы можете меня убить, но надругаться над собой я не позволю.

Он шагнул вперед, хотел что-то сказать, но внезапно взял себя в руки. Замер, крепко о чем-то задумался. Наконец заговорил, взвешенно, натужно — так произносят чужие либо заранее заученные слова.

— Я должен вам кое-что сказать в присутствии свидетелей, — услышала она. — Я не имею желания оставаться с вами в коттедже наедине и не прошу вас об этом.

Столь резкая перемена в нем заставила ее вздрогнуть. Его внезапная сдержанность, внезапная вежливость в подборе слов оказались для ее мужества более суровым испытанием, нежели вспышка гнева, что им предшествовала.

Он ожидал ее решения, все еще указывая на калитку. Уняв дрожь, она выпрямилась — и прошла к дому. Притаившийся в саду посыльный последовал за ней.

Джеффри распахнул перед Анной дверь в гостиную — с левой стороны коридора. Она вошла в комнату. Появилась служанка, и Джеффри приказал ей:

— Позови миссис Детридж; и приходи сама.

Потом он вошел в комнату; за ним — по собственному разумению — шагнул посыльный; дверь осталась широко открытой.

Из кухни, сопровождаемая девушкой, вышла Эстер Детридж. При виде Анны на ее каменно-неподвижном лице мелькнула легкая тень. В глазах замерцал тусклый огонек. Она медленно кивнула. С губ ее сорвался невнятный звук, неся в себе не то ликование, не то облегчение.

Джеффри заговорил: опять взвешенно, натужно; опять казалось, будто он повторяет заученное заранее. Он указал на Анну.

— Эта женщина — моя жена, — сказал он. — Призывая вас троих в свидетели, я говорю ей: я ее не прощаю. Я привез ее сюда, — ибо у меня нет другого надежного места, куда я могу ее поместить, — дождаться исхода разбирательства, которое ведется в защиту моей чести и моего доброго имени. Оставаясь здесь, она будет жить отдельно от меня, в своей комнате. Если мне понадобится ей что-то передать, я сделаю это только в присутствии третьего лица. Вы все меня понимаете?

Эстер Детридж наклонила голову. Двое других ответили: «Да», — и повернулись, чтобы идти. Анна поднялась. Джеффри знаком велел служанке и посыльному подождать, услышать ее ответ.

— Я не знаю за собой никакой провинности, — сказала она, обращаясь к Джеффри, — оправдывающей ваши слова о том, что вы меня не прощаете. Эти слова в мой адрес — оскорбление. Мне равно невдомек, что вы имеете в виду, когда говорите о защите вашего доброго имени. Я поняла лишь, что в доме мы существуем порознь и что у меня будет своя комната. Не знаю, какие вы преследуете цели, но за это я вам благодарна. Велите одной из этих женщин показать мне мою комнату.

Джеффри повернулся к Эстер Детридж.

— Отведите ее наверх, — распорядился он, — и пусть она сама выберет себе комнату. Накормите ее и напоите. Возьмите у нее адрес места, где лежат ее вещи, и принесите его мне. Посыльный поедет туда поездом и привезет их. Это все. Вы свободны

Эстер вышла. За ней по лестнице пошла Анна. В коридоре второго этажа хозяйка остановилась. На мгновение в глазах ее снова мелькнул тусклый огонек. Она написала что-то на своей дощечке и подняла ее перед Анной: «Я знала, что вы вернетесь. Вас еще что-то связывает». Анна не ответила. Хозяйка продолжала писать, на ее тонких, бесцветных губах поигрывало подобие улыбки, «В плохих мужьях я разбираюсь. Хуже вашего свет не видывал. Он вас измучает». Анна попыталась остановить ее.

— Разве вы не видите, как я устала? — мягко спросила она.

Ни один мускул не дрогнул на лице Эстер Детридж, на нем не появилось и капли сострадания, она опустила дощечку, посмотрела Анне прямо в глаза и кивнула головой, будто желая сказать: «Теперь вижу», — и повела ее в одну из свободных комнат.

Это оказалась передняя спальня, над гостиной. Мимолетного взгляда было достаточно, чтобы увидеть: в комнате чисто, будто ее вылизывали, стоит добротная мебель, но безвкусица полная. Чудовищные обои на стенах, чудовищный ковер на полу были лучшего качества. Огромное и громоздкое ложе из красного дерева — с крюка в потолке свисал полог, спинки в ногах и изголовье одной высоты, украшены топорной резьбой — являло собой французский замысел, воплощенный на английский манер, и это было грандиозное зрелище. Но больше всего бросалось в глаза, сколь мощные ресурсы призваны защитить дверь. Помимо общепринятой замочной скважины дверь сверху и снизу надежно замыкалась на массивные задвижки. За Ребеном Лимбриком водилось немало чудачеств, и одно из них — вечный страх, что ночью в его жилище заберутся воры. Все наружные двери и оконные ставни были обиты солидным слоем железа, к ним новым способом были подведены сигнальные колокольчики. Дверь каждой из спален оснащалась изнутри двумя задвижками. В довершение всего на крыше коттеджа имелась башенка с колоколом, звон которого можно было услышать в полицейском участке Фулема. Во времена Ребена Лимбрика веревка от колокола вела в его спальню Она и сейчас свисала вдоль стены, но в коридоре.

Глаза Анны остановились на стене-перегородке, отделявшей эту комнату от соседней. Двери для сквозного прохода не было; вдоль стены стояли лишь умывальник и два стула.

— А кто спит рядом? — спросила Анна.

Эстер Детридж указала вниз, в гостиную, где они оставили Джеффри. Значит, в соседней комнате спал Джеффри. Анна снова вышла в коридор.

— Покажите мне вторую комнату, — попросила она. Вторая комната также находилась в передней части дома.

Опять-таки уродство (но первосортное!) в виде обоев и ковра. Еще одно громоздкое ложе из красного дерева; правда, на сей раз полог прикреплен к изголовью кровати. Предвидя следующий вопрос Анны, Эстер взглянула в сторону комнаты в тыльной части коттеджа и указала на себя. Анна, не колеблясь, решила остановить выбор на второй комнате — чем дальше от Джеффри, тем лучше. Эстер подождала, пока Анна написала адрес, по которому хранились ее вещи (в доме музыкального агента), спросила, что подать на ужин, и оставила Анну одну.

Заперев дверь, Анна бросилась на кровать. Усталость еще не отпустила ее и не давала напрягать мозг, физически Анна была не в силах осознать всю беспомощность, весь трагизм своего положения; она открыла висевший на шее медальон, поцеловала портретик матери и портретик Бланш, помещенные внутри один напротив другого, и забылась в глубоком, без сновидений сне.

Тем временем у калитки перед коттеджем Джеффри отдавал посыльному последние распоряжения.

— Как только заберешь вещи, отправляйся к адвокату. Если он готов приехать сегодня же, привези его. Если нет, пусть напишет письмо и отдаст тебе. Только смотри, ничего не перепутай — ты об этом горько пожалеешь. Пошел, и смотри не опоздай на поезд.

Посыльный убежал. Джеффри постоял, глядя ему вслед, размышляя, правильны ли предпринятые им меры.

— Пока все идет, как надо, — сказал он себе. — В кебе мы сидели порознь. Я объявил при свидетелях, что я ее не прощаю, объяснил, почему привез сюда. Я поместил ее в отдельную комнату. И если мне понадобится увидеть ее, я призову в свидетели Эстер Детридж. Все, что зависит от меня, я сделал — остальное за адвокатом.

Он обошел дом — сзади был сад — и закурил трубку. Вскоре на землю опустились сумерки, и в комнате Эстер на первом этаже он увидел свет. Подошел к окну. Эстер и служанка занимались какими то домашними делами.

— Ну? — спросил он. — Как там женщина наверху?

Дощечка Эстер и язык девушки рассказали ему о «женщине» все, что можно было рассказать. Они отнесли ей в комнату чай и омлет; им пришлось ее разбудить. Омлет она не доела, а на чай прямо набросилась. Потом они поднялись к ней еще раз — забрать поднос Она снова была в постели. Не спала, но была мрачная, отяжелевшая. Ничего не сказала. По виду устала — дальше некуда. Мы не стали гасить свет; оставили ее в покое. Таков был доклад. Молча выслушав его, Джеффри снова набил трубку и продолжал прогулку Время текло медленно. В саду повеяло прохладой. Поднялся ветер, с громким посвистом он носился по лугам и полянам вокруг коттеджа; звезды подмигивали на прощанье; над головой воцарялась черная пустота ночи. Заморосил дождь. Джеффри вошел в дом.

На столе в столовой лежала вечерняя газета. Горели свечи. Он сел, попробовал читать. Какое там чтение! Что может интересовать его в газетах? Скоро прибудет известие от адвоката. Нет, не читается. И на месте не сидится. Он поднялся, снова вышел из коттеджа, прошагал к калитке, открыл ее — и принялся лениво взирать на дорогу.

Но вот в свете газового фонаря, висевшего над калиткой, возникло живое существо. Существо приблизилось и оказалось почтальоном, разносящим последнюю в этот день почту. Он подошел к калитке с письмом в руке.

— Достопочтенный Джеффри Деламейн?

— Давайте сюда.

Он взял у почтальона письмо и вернулся в столовую. Глянув при свете свечей на адрес, он узнал почерк миссис Гленарм. «Поздравление со свадьбой!» — горько усмехнулся он и открыл письмо. Свои поздравления миссис Гленарм облекла вот в какую форму:

«Мой обожаемый Джеффри!

Мне известно все. Возлюбленный мой! Единственный! Ты принесен в жертву мерзейшей дряни, каких свет не видывал, и я тебя лишилась! Как я осталась в живых, услышав это? Как не утратила способность думать, писать, когда в мозгу моем бушует пламя, а сердце разбито? Потому что, ангел мой, у меня появилась цель, которая и поддерживает меня, — цель чистая, прекрасная, достойная нас обоих. Я живу, Джеффри, живу, чтобы целиком посвятить себя твоему обожаемому образу. Герой мой! Моя первая, последняя моя любовь! Другой мужчина никогда не станет моим мужем. Я проживу всю свою жизнь и умру — даю в том торжественную клятву коленопреклоненная, — проживу жизнь и умру, сохранив верность тебе. Я твоя духовная жена. Возлюбленный мой Джеффри! Она не сможет встать между нами там, не сможет отнять у тебя священную преданность моего сердца, неземную любовь моей души. Я твоя духовная жена! Писать эти слова — какая это целомудренная роскошь! Ответь мне, возлюбленный мой, и напиши, что и ты охвачен тем же чувством. Поклянись в этом, кумир сердца моего, как поклялась я. Священная преданность! Неземная любовь! Никогда, никогда не буду я женой другого! Никогда, никогда не прощу я женщину, что встала между нами! Твоя навек и только твоя; твоя с истинной страстью, что сгорает на алтаре сердца; твоя, твоя, твоя — Э. Г.».

Эта истерическая вспышка белиберды — сама по себе просто смехотворная — на Джеффри, однако же, повлияла весьма серьезным образом. С наслаждением отомстить Анне и соблюсти собственные интересы — ему вдруг открылась прямая связь между этими действиями. Десять тысяч в год сами плывут к нему в руки — только бери, если бы не эта женщина наверху, что заманила его в ловушку, привязала себя к нему до конца жизни — попробуй вырвись!

Он положил письмо в карман. «Подождем, что скажет адвокат, — подумал он. — Самый легкий способ выкарабкаться — этот. И все будет по закону».

Джеффри с нетерпением посмотрел на часы. Не успел он убрать их в карман, в дверь позвонили. Кто это — посыльный, привезший багаж? Да. Привез записку от адвоката? Нет. Гораздо лучше — он привез самого адвоката.

— Входите! — воскликнул Джеффри, встретив гостя в дверях.

Адвокат прошел в столовую. В отблеске свечи взору Джеффри предстал тучный, полногубый мужчина с поблескивающими глазами — желтоватое лицо выдавало в нем примесь негритянской крови, а его взгляд и манеры позволяли безошибочно определить — человеку этому приходится ходить по самым темным и грязным закоулкам города, имя которому — закон.

— Я живу здесь неподалеку, — сообщил он. — Вот и решил, мистер Деламейн, что лучше мне самому к вам заглянуть по пути домой.

— Вы видели свидетелей?

— Я допросил обоих, сэр. Сначала миссис Инчбэр и мистера Бишопригса вместе. Потом миссис Инчбэр и мистера Бишопригса по отдельности.

— И что же?

— Мне очень жаль, сэр, но результат нельзя назвать благоприятным.

— То есть?

— Ни он, ни она, мистер Деламейн, не могут дать нужные нам показания. В этом я убедился.

— Убедились? Да вы ни бельмеса не поняли в деле. Только наломали дров!

Оливковый адвокат улыбнулся. Грубость клиента, казалось, его только позабавила.

— Вы так считаете? — спросил он. — Тогда скажите, в чем именно состоит моя промашка. Вот вам вкратце картина событий. Четырнадцатого августа ваша жена находилась в гостинице в Шотландии. Там к ней присоединился джентльмен по имени Арнольд Бринкуорт. Он назвался ее мужем и пробыл с ней до следующего утра. Отталкиваясь от этих фактов, вы хотите потребовать развод у своей жены. Соответчик в деле о расторжении брака — мистер Арнольд Бринкуорт. А ваши свидетели — слуга и хозяйка гостиницы. Пока все правильно, сэр?

Все правильно. Одним трусливым ударом отделаться от Анны, опорочив ее перед всем миром, и вернуть себе свободу — таков был, если называть вещи своими именами, план, изобретенный Джеффри, именно эта мысль пришла ему в голову, когда по дороге в Фулем он решил заехать к мистеру Мою.

— Это что касается дела, — продолжал адвокат. — Теперь о том, как я выполнил ваши инструкции. Я допросил свидетелей; и я имел беседу (не очень приятную) с мистером Моем. Вот вам короткий отчет о результатах этих двух встреч. Первое открытие: мистер Бринкуорт назвался мужем этой дамы по вашей просьбе — и такое свидетельство никак не в нашу пользу. Второе открытие: пока дама и господин пребывали вместе в гостинице, свидетели не заметили, чтобы они вели себя как-то неподобающе, не было намека даже на безобидную фамильярность. Против них нет буквально никаких улик, кроме той, что они были в гостинице вместе, но в разных комнатах. Как можно предполагать преступное намерение, если нет возможности доказать хотя бы попытку преступного деяния? Пытаться выиграть такое дело в суде — все равно что пытаться перепрыгнуть через крышу этого коттеджа.

Он холодно глянул на своего клиента, ожидая вспышки гнева. Но клиент приятно его разочаровал. Судя по всему, сказанное произвело на этого безрассудного и своевольного здоровяка весьма странное впечатление. Он тихонько поднялся со стула; ничем не выдавая своего волнения, внешне оставаясь абсолютно спокойным, спросил:

— Вы отказываетесь вести дело?

— Мистер Деламейн, положение на сегодня таково, что никакого дела просто нет.

— И у меня нет никакой надежды с ней развестись?

— Погодите минутку. После того как ваша жена и мистер Бринкуорт были вместе в шотландской гостинице, они еще где-нибудь встречались?

— Нигде.

— К чему приведут события будущие, сказать не берусь. Что же до прошлых, они не дают вам никаких надежд получить развод.

— Благодарю вас. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мистер Деламейн.

Привязан к ней до конца жизни — и закон не в силах разрубить этот узел!

Он вдумался в смысл этих слов, и наконец они дошли до него в полной мере, запечатлелись в его мозгу. Потом он достал из кармана письмо миссис Гленарм и еще раз внимательно, от начала до конца, прочитал его.

Ничто не поколеблет ее верности ему. Ничто не заставит ее стать женой другого. Она предана ему — это ее собственные слова; со всем своим состоянием она жаждет стать его женой. А его отец жаждет (насколько известно Джеффри в отсутствие вестей из Холчестер-хауса) видеть миссис Гленарм своей невесткой и передать ее мужу самостоятельный источник дохода. Со всех сторон блестящая перспектива — что еще может желать мужчина? И никаких препятствий на пути, кроме женщины, которая заманила его в ловушку, привязала себя к нему до конца жизни.

Он вышел в сад, во тьму ночи.

Сад окружал коттедж со всех сторон. Джеффри принялся ходить вокруг коттеджа — мелькнет в потоке света из окна, снова скроется в темноте. Свежий ветер овевал его непокрытую голову. Так он ходил несколько минут, все убыстряя шаг, не останавливаясь. Но вот все-таки остановился перед входом в дом. Медленно поднял голову и посмотрел на тусклый, мерцающий свет в комнате Анны.

«Как? — произнес он про себя. — Вот в чем вопрос. Как?»

Он вошел в дом и позвонил в колокольчик. Явившаяся на зон служанка отшатнулась при виде Джеффри. От его румянца не осталось и следа. Глаза смотрели на нее невидящим взором. На лбу выступили крупные тяжелые капли пота.

— Вы нездоровы, сэр? — спросила девушка.

Выругавшись, он велел ей попридержать язык и принести ему бренди. Когда она вернулась, он стоял у окна спиной к ней, глядя в ночь. Она поставила бутылку на стол — он не шевельнулся. До нее донеслось лишь какое-то бормотанье, будто он разговаривал сам с собой.

Вопрос, который тайно донимал его под окном Анны, не отпускал и здесь.

Как? Вот задача, стоящая перед ним. Как?

Он обратился к бренди — может, выход подскажет оно?