Муж и жена. Коллинз Уилки

Джулиус Деламейн был один; со скрипкой в руке он праздно похаживал взад-вперед по террасе в Суонхейвен-Лодже.

С неба уже лился мягкий вечерний свет. Подходил к концу день, когда Анна Сильвестр выехала из Перта.

Несколько часов назад Джулиус принес себя в жертву своим политическим обязанностям — их навязал ему его отец. Он подчинился жестокой необходимости выступить с речью на встрече с избирателями в соседнем городке Киркандрю. Дыши омерзительнейшей атмосферой; выступай перед разнузданной аудиторией; усмиряй нахальную оппозицию; отвечай на дурацкие вопросы; терпи, когда тебя грубо прерывают; успокаивай алчных просителей; пожимай грязные руки — таковы этапы, которые честолюбивый английский джентльмен принужден преодолеть на пути, ведущем его от скромной безвестности личной жизни к громкой публичной славе палаты представителей. Джулиус снес все предварительные и неизбежные — свобода нравов! — тяготы, связанные с первым появлением на политической арене, проявив должное терпение; и вернулся в родную спасительную обитель еще более равнодушный, если такое возможно, ко всем прелестям и выгодам службы в парламенте, чем когда отправлялся в путь. Какофония, производимая орущим «народом» (до сих пор стоящая у него в ушах), лишь заострила его всегдашнюю восприимчивость к поэзии звука, столь явственной в сочинениях Моцарта, столь очевидной в дуэте фортепьяно и скрипки. Захватив с собой любимый инструмент, он вышел на террасу насладиться вечерней прохладой и поджидал прихода слуги, которого он вызвал колокольчиком. Вскоре из музыкальной комнаты через стеклянную дверь явился слуга и доложил, в ответ на вопрос хозяина, что миссис Деламейн уехала с визитами и едва ли вернется ранее, чем через час.

Джулиус мысленно застонал. Изящнейшая музыка, написанная Моцартом для скрипки, требует подыгрыша на фортепьяно! И без поддержки жены муж обречен на немоту. На минуту погрузившись в раздумье, Джулиус вдруг набрел на мысль, которая обещала до некоторой степени восполнить сей незадачливый пробел, вызванный отсутствием миссис Деламейн.

— А миссис Гленарм тоже уехала? — спросил он.

— Нет, сэр.

— Вот и чудесно. Не согласится ли она, если у нее нет других дел, заглянуть ко мне в музыкальную комнату?

Слуга удалился выполнять поручение. Джулиус сел на одну из скамеек и стал подстраивать скрипку.

Миссис Гленарм, — как справедливо сообщил Бишопригс, тайком укрывшаяся от своего анонимного корреспондента в Суонхейнвен-Лодже, — была, если говорить о музыкальной стороне дела, весьма слабой заменой миссис Деламейн. В лице жены он имел одну из тех немногих музицирующих на фортепьяно дам, под чьим искусным прикосновением этот ограниченный и бездушный инструмент становится на диво выразительным и производит музыку вместо шума. Миссис Гленарм не обладала внутренней утонченностью, способной произвести это чудо. Она получила добротное музыкальное образование; можно было не сомневаться, что свою партию она проведет без ошибок, — но не более того. Но Джулиус, изголодавшийся по музыке, смирился с обстоятельствами и ничего другого сейчас не требовал.

Вернулся с ответом слуга. Миссис Гленарм будет в музыкальной комнате через десять минут.

Джулиус, довольный, поднялся и возобновил свое праздное хождение; помурлыкав что-то себе под нос, он остановился возле цветов на террасе — как восхищались его глаза их красой, с какой нежностью гладила их лепестки его рука! Увидь его в эту минуту имперский парламент, это почтенное учреждение не преминуло бы задать вопрос его прославленному отцу: возможно ли, о милорд, что сей необыкновенный парламентарий произведен на свет вами?

Джулиус остановился на минутку подтянуть струну, а когда поднял голову от инструмента, не без удивления увидел, что по террасе к нему идет дама. Сделав несколько шагов ей навстречу и поняв, что видит ее впервые в жизни, он решил, что это, скорее всего, какая-то посетительница к его жене.

— Имею ли я честь говорить с подругой миссис Деламейн? — спросил он. — Увы, жены нет дома.

— С миссис Деламейн я не знакома, — ответила дама. — Слуга сказал мне, что она уехала и что здесь я найду мистера Деламейна.

Джулиус поклонился — и ждал, что последует дальше.

— Пожалуйста, извините меня за вторжение, — продолжала незнакомка. — Я хочу испросить у вас разрешения встретиться с дамой, которая, как мне известно, сейчас гостит в вашем доме.

Чрезмерная официальность просьбы слегка озадачила Джулиуса.

— Вы имеете в виду миссис Гленарм? — спросил он.

— Да.

— Почему вам пришло на ум, что требуется какое-то разрешение? Подруга миссис Гленарм в этом доме будет желанной гостьей.

— Я не подруга миссис Гленарм. Мы с ней никогда не встречались.

Теперь, во всяком случае, стало ясно, почему свою просьбу дама облекла в столь церемонные формы, но причина, побудившая даму искать встречи с миссис Гленарм, пока оставалась в тумане. Джулиус вежливо ждал, что она продолжит и даст объяснение. Но, судя по всему, объясниться было не так просто. Незнакомка опустила глаза. В ней шла какая-то мучительная борьба.

— Мое имя... если я его назову, — решилась она, не поднимая головы, — возможно, скажет вам... — Она смолкла. Кровь прилила к ее лицу и тут же отхлынула. Она снова заколебалась; однако окончательно справилась с волнением, взяла себя в руки. — Я Анна Сильвестр, — объявила она, внезапно вскинув голову, а дрожавший дотоле голос внезапно окреп.

Джулиус вздрогнул и уставился на нее в немом изумлении.

Это имя было ему известно вдвойне. Не так давно оно слетело с губ отца, когда Джулиус сидел возле его кровати. Лорд Холчестер наказал ему, горячо наказал ему держать это имя в памяти и помочь носящей его женщине, если женщина эта когда-либо обратится к нему. Позднее он вновь услышал это имя, на сей раз оно скандальным образом было связано с именем его брата. Получив первое анонимное письмо, миссис Гленарм не только потребовала от самого Джеффри опровергнуть гнусную клевету в его адрес, но и, не ставя его в известность, направила копию этого письма его родственникам в Суонхейвен. Сказанное Джеффри в свою защиту не вполне убедило Джулиуса в том, что брат его совершенно безвинен. И сейчас, глядя на Анну Сильвестр, Джулиус почувствовал — те его сомнения окрепли, можно сказать, переросли в уверенность. Неужели эта женщина — такая скромная, кроткая, не чопорная и благовоспитанная — и есть та самая бессовестная авантюристка, которая посягала на Джеффри на основании глупого флирта, но он вовремя разоблачил ее намерения? И при этом она с самого начала знала, что связана брачными узами с другим мужчиной? Неужели эта женщина — с голосом, внешностью, манерами настоящей дамы — находится в сговоре (как утверждал Джеффри) с полуграмотным бродягой, который анонимно вымогал деньги у миссис Гленарм? Этого не может быть! Даже если сделать скидку на обманчивую внешность, вошедшую в пословицу, — все равно не может быть!

— Мне называли ваше имя, — заговорил Джулиус после короткого молчания. Инстинкт джентльмена подсказал ему, что не стоит связывать ее имя с именем своего брата. — Его называл мой отец, — добавил он, тактично раскрывая именно этот источник, — когда я последний раз навещал его в Лондоне.

— Ваш отец! — Она сделала шаг навстречу, на лице ее отпечаталось неверие, изумление. — Но ведь ваш отец — лорд Холчестер?

— Да.

— Почему же он говорил обо мне?

— Он тогда был болен, — ответил Джулиус. — И размышлял о событиях из своего прошлого, мне совершенно не известных. Он сказал, что знал ваших отца и мать. И велел мне оказать вам всяческое содействие, если вам когда-нибудь понадобится помощь. Говоря это, он был крайне взволнован — мне показалось, что он испытывает угрызения совести в связи с какими-то воспоминаниями.

Медленно, не произнося ни слова, Анна отступила к невысокой оградке террасы. Оперлась на нее одной рукой, чтобы не потерять равновесие. Джулиус, сам того не подозревая, сказал сейчас нечто крайне важное. Анна и понятия не имела, что отец предавшего ее человека в свое время признал незаконным брак, в результате чего была предана ее мать. Открытие это потрясло ее, вдоль спины пополз холодок суеверного страха. Неужто злобный рок оплел ее невидимой сетью? Неужто, куда ни поверни, везде ее ждет мрак, везде ей суждено ступать по следу покойной матери к предначертанной и унаследованной судьбе? Мозг ее затуманило, она забыла, где она, что с ней. Она на мгновение перенеслась во времена, когда была ребенком. Ей явилось осунувшееся, полное отчаяния лицо матери — в те далекие времена, когда ей было отказано в праве именоваться женой, и общество навсегда отторгло ее.

Джулиус приблизился к ней и тронул за плечо.

— Вам плохо? — участливо спросил он. — Вид у вас совершенно больной. Надеюсь, это не мои слова на вас так подействовали?

Этот вопрос прошел мимо ее сознания. Вместо ответа на него она задала свой.

— Вы сказали, что не имели понятия, о чем думал ваш отец, когда говорил с вами обо мне?

— Ни малейшего.

— А вашему брату известно об этом больше, чем вам?

— Безусловно нет.

Она смолкла, еще раз погрузилась в свои мысли. В памятным день их первой встречи ее привела в смятение фамилия Джеффри, и она спросила его: а не могли их родители быть знакомы в прошлом? Джеффри, обманывавший ее во всем остальном, на сей раз сказал правду. Он заявил, что имени ее родителей в своем доме он никогда не слышал, и это полностью соответствовало истине.

Джулиус почувствовал, что в нем разгорается любопытство. Он попытался выведать у Анны побольше.

— Судя по всему, вам известно, что думал мой отец, когда говорил со мной, — продолжил он. — Могу ли я...

Она перебила его, умоляюще всплеснув руками.

— Прошу вас, не надо об этом спрашивать! Все это быльем поросло... и вам совершенно не интересно... и никак не связано с моим приездом сюда. Я и так злоупотребляю вашей добротой, — и она спешно перевела разговор, — поэтому лучше вернемся к тому, зачем я приехала. А еще кто-нибудь из членов вашей семьи меня не упоминал, мистер Деламейн, помимо вашего отца?

Джулиус не предполагал, что она сама затронет болезненную тему, которой он предпочитал не касаться. И сейчас был слегка разочарован. Он ожидал от нее большей тонкости, большего такта.

— А нужно ли, — холодно спросил он, — углубляться в это?

Щеки Анны снова залило краской.

— Если бы это не было нужно, — ответила она, — неужели я стала бы говорить об этом вам? Да будет вам известно, что я приехала сюда не от хорошей жизни. И если я не буду говорить прямо (пусть даже принося в жертву собственные чувства), я лишь затуманю мое положение, и без того достаточно туманное. Мне есть что сказать миссис Гленарм об анонимных письмах, какие она получает в последнее время. И мне нужно поговорить с ней о ее предполагаемой свадьбе. Прежде чем вы позволите мне это, вам следует знать, кто я. (Я нахожу это вполне естественным.) О моем поведении вы, должно быть, наслышаны с самой худшей стороны. (По вашему лицу я вижу, что это именно так.) Вы меня видите впервые в жизни, но столь снисходительны ко мне, что устраивать вам неприятный сюрприз — это с моей стороны будет просто низко. Может быть, теперь вы понимаете, мистер Деламейн, почему я не могла не сослаться на вашего брата. И посему позволите мне говорить с миссис Гленарм?

Это было сказано скромно, безо всякой манерности, с неподдельной и трогательной покорностью во взгляде и поведении. Джулиус снова проникся к ней уважением и сочувствием, в которых на минуту ей отказал.

— Вы сочли возможным довериться мне, — сказал он, — хотя в вашем положении не многие отважились бы на это. И со своей стороны я чувствую себя обязанным довериться вам. Я считаю само собой разумеющимся, что ваши мотивы в этом деле достойны всяческого уважения. Пусть миссис Гленарм сама решит, желает она беседовать с вами или нет. А вы вольны предложить ей эту беседу. Да, вольны.

Последние его слова совпали со звуками фортепьяно из музыкальной комнаты. Джулиус указал на стеклянную дверь, выходившую на террасу.

— Вам достаточно войти в эту дверь, — сказал он, — и вы останетесь с миссис Гленарм наедине.

Анна поклонилась и пошла к двери. У ступенек остановилась, чтобы собраться с мыслями.

Она поставила ногу на нижнюю ступеньку, но дальше не поднималась — ей вдруг расхотелось входить в комнату. Сэр Патрик ошибся, полагая, что известие о предполагаемой свадьбе миссис Гленарм произведет на нее большое впечатление: сердце ее уже остыло к Джеффри, и неоткуда было взяться сердечной ране, не было в ее душе и тлившейся ревности, готовой вспыхнуть от малейшей искры. Поначалу она ехала в Перт с одной целью — вернуть свою переписку с Джеффри. Переменить планы и приехать в Суонхейвен ее заставила исключительно та оценка, какую дал ее отношению к миссис Гленарм плутоватый, но не лишенный здравого смысла Бишопригс. Если она не будет против свадьбы миссис Гленарм, не будет требовать от Джеффри, чтобы он выполнил данное ей обещание, ее поведение лишь подтвердит наглые заявления о том, что она уже замужем. Если бы на карте стояли только ее интересы, она бы еще подумала, надо ли ввязываться. Но ведь могла пострадать и Бланш; именно ради нее Анна и решилась на поездку в Суонхейвен-Лодж.

В то же время, при ее теперешних чувствах к Джеффри — она ведь совсем не жаждала, чтобы он сдержал свое обещание, — дабы не потерять уважения к себе, ей важно было вооружиться какой-то целью, и тогда, выступая в роли соперницы миссис Гленарм, она была бы чиста перед собственной совестью.

Ей достаточно было вспомнить о критическом положении Бланш — и цель ее обрисовалась совершенно ясно. Она решила, что начнет предстоящий разговор с того, что спокойно докажет всю очевидность своих притязаний на Джеффри, затем, не боясь быть неправильно понятой, возьмет тон друга, а не врага, и самым любезным образом убедит миссис Гленарм, что той нечего бояться соперничества при одном легком условии: она берется заставить Джеффри исправить причиненное им зло. «Выходите за него, обещаю, что не скажу и слова против, если он возьмет назад все слова и исправит все деяния, которые бросают тень сомнения на свадьбу Арнольда и Бланш». Если разговор завершится именно так — можно считать, что ее усилия увенчались успехом, ей удалось вывести Арнольда из ложного положения, в которое она, сама того не ведая, поставила его по отношению к его супруге! Так она видела свою цель перед началом разговора с миссис Гленарм.

Вплоть до этой минуты она твердо верила, что способна провести этот умозрительный план в жизнь. И, лишь поставив ногу на ступеньку, она подумала — а вдруг это предприятие закончится неудачей? Впервые собственные доводы показались ей не такими убедительными. Впервые она поняла, что проявила чрезмерную наивность, слепо веря в то, что у миссис Гленарм достанет чувства справедливости и самообладания, чтобы терпеливо ее выслушать. Все ее надежды на успех покоились на благоприятной оценке женщины, которую она никогда прежде не видела! А если первые же слова, какими они обменяются, докажут, что эта оценка — ошибочна?

Но отступать, искать другие ходы было слишком поздно. Джулиус Деламейн заметил, что она колеблется, и направился к ней с другого конца террасы. Ей не оставалось ничего, как взять себя в руки, отбросить нерешительность и смело шагнуть навстречу опасности. «Будь что будет, я зашла слишком далеко, чтобы останавливаться». Взбодрив себя так, она с отчаянной решимостью распахнула стеклянную дверь у верхней ступеньки и вошла в комнату.

Миссис Гленарм поднялась от фортепьяно. Две женщины — одна столь богато, другая столь просто одетая, одна в расцвете своей красы, другая изможденная и поблекшая, первая дама в свете и пария, живущая в тусклой тени людского осуждения, — эти две женщины стали лицом к лицу и холодно-вежливо, как оно и бывает у незнакомых людей, молча поздоровались.

Разрядила положение миссис Гленарм. По-доброму улыбнувшись, она решила положить конец неловкости, которую робкая гостья испытывала весьма остро, и заговорила первой.

— Видимо, слуги не сказали вам? — спросила она. — Миссис Деламейн нет дома.

— Прошу прощения — но я вовсе не к миссис Деламейн.

На лице миссис Гленарм мелькнуло легкое удивление. Однако тон ее оставался дружелюбным.

— Тогда к мистеру Деламеину? — предположила она. — Он войдет с минуты на минуту.

Анне снова пришлось объясняться.

— Я только что рассталась с мистером Деламейном. — Миссис Гленарм изумленно подняла брови. Анна продолжала: — Я приехала сюда, если вы простите это вторжение...

Она замялась — как закончить предложение? Миссис Гленарм, движимая сильным любопытством — что же последует дальше? — еще раз пришла на помощь.

— Прошу вас, не надо извинений, — успокоила она гостью. — Кажется, я понимаю, что вы любезно приехали повидаться со мной. У вас усталый вид. Почему бы вам не присесть?

Анна действительно едва держалась на ногах. Она села на предложенный стул. Миссис Гленарм заняла свое место на винтовом стуле у фортепьяно и рассеянно пробежала пальцами по клавишам.

— Где же вы видели мистера Деламейна? — заговорила она снова. — Удивительно безответственный человек — за исключением минут, когда он держит в руке скрипку! Скоро ли он придет? Мы ведь собирались музицировать. Вы приехали, чтобы поиграть с нами? Таких меломанов, как мистер Деламейн, надо еще поискать! Но почему он не пришел представить нас друг другу? Вы, наверное, тоже предпочитаете классический стиль? А вы знали, что я именно здесь, в музыкальной? Можно спросить, как вас зовут?

При всей их пустячности вопросы миссис Гленарм были не без пользы. Они дали Анне время собрать всю ее решимость, приготовиться к неизбежному разговору.

— Полагаю, я говорю с миссис Гленарм? — начала она.

Благорасположенная вдова улыбнулась и грациозно кивнула.

— Я пришла сюда, миссис Гленарм, с разрешения мистера Деламейна, если вы не возражаете, поговорить с вами о деле, которое вас интересует.

Унизанные кольцами персты миссис Гленарм замерли над клавиатурой. На пухлом личике миссис Гленарм, повернувшемся к незнакомке, появились первые признаки удивления.

— Неужели? Есть много дел, которые меня интересуют. И каково же это?

Непочтительный тон говорившей неприятно поразил Анну. Если миссис Гленарм так вздорна, как кажется с первого взгляда, между ними едва ли установится понимание.

— Я желала говорить с вами, — ответила она, — о том, что произошло, когда вы гостили в районе Перта.

Удивление на лице миссис Гленарм усилилось и переросло в недоверие. Сердечность ее вмиг исчезла под вуалью из светской благовоспитанности. Миссис Гленарм взглянула на Анну. «Даже в лучшие времена не красавица, — подумала она. — Здоровье расшатано что дальше некуда. Одета как служанка, держится как дама. Что все это значит?»

Не в характере миссис Гленарм было молча терзаться сомнениями. Она не стала ходить вокруг да около и под прикрытием всепобеждающей простоты обхождения решила все выяснить с беззастенчивой прямотой.

— Извините, — сказал она. — У меня очень плохая память на лица; и вы, наверное, не расслышали, когда я спросила, как вас зовут. Мы раньше встречались?

— Никогда.

— И тем не менее — если я правильно понимаю ваш намек — вы хотите говорить со мной о том, что представляет интерес только для меня и моих самых близких друзей.

— Вы поняли меня абсолютно правильно, — согласилась Анна. — Я хочу поговорить с вами об анонимных письмах...

— Спрашиваю в третий раз: не позволите ли узнать ваше имя?

— Я сейчас назову его, но сначала позвольте мне закончить то, что я хотела сказать. Прежде чем представиться, я хочу, чтобы вы поняли, — я приехала сюда как друг. Вас ведь наверняка не огорчит известие о том, что вы можете не опасаться дальнейших посягательств...

— Я снова прошу меня извинить, — второй раз оборвала собеседницу миссис Гленарм, — но я теряюсь в догадках: чем объяснить такую заботу о моих делах со стороны совершенно незнакомого человека?

Сейчас тон ее был не просто вежливо-холодным — он был вежливо-надменным. Всю свою жизнь миссис Гленарм прожила среди людей света и искусно владела умением ставить на место тех, кто вызывал ее неудовольствие, — в ход шло самое утонченное высокомерие.

Самолюбие Анны — натуры чувствительной — было уязвлено, но мужество заставило ее стерпеть обиду. Она снесла эту жалящую надменность и продолжала спокойным, но твердым голосом, словно ничего не произошло.

— Ваш аноним, — сказала она, — ссылался на некую переписку. Так вот, ее у него больше нет. Переписка попала в надежные руки. И в будущем она не послужит низменным целям — я за это отвечаю.

— Вы за это отвечаете? — повторила миссис Гленарм. Она внезапно склонилась над фортепьяно и вперилась в лицо Анны бесцеремонным испытующим взглядом. Буйный нрав, столь часто сочетающийся со слабохарактерностью, начал проявляться: кровь бросилась в лицо, брови нахмурились. — Вам-то откуда известно, что мне писал аноним? — спросила она. — Вам-то откуда известно, что переписка попала в надежные руки? Кто вы такая? — Прежде чем Анна успела ответить, миссис Гленарм вскочила на ноги, пораженная новой мыслью. — Аноним писал мне, что переписка — это еще не все. Он упоминал женщину. Теперь я все поняла! — воскликнула она в приступе ревности. — Вы и есть эта женщина!

Анна приподнялась; она полностью владела собой.

— Миссис Гленарм, — сказала она спокойно, — я прошу, нет, умоляю вас не говорить со мной в таком тоне. Успокойтесь; и вы убедитесь сами — то, что я хочу сказать, заинтересует вас чрезвычайно. Пожалуйста, потерпите мое общество еще чуть-чуть. Да, ваша догадка верна. Я и есть та несчастная женщина, которая была обесчещена и брошена Джеффри Деламейном.

— Это ложь! — вскричала миссис Гленарм. — Какая наглость! И с этой гнусной брехней вы приходите ко мне! Как смел Джулиус подвергнуть меня этому? — ее негодование оттого, что она вынуждена находиться в одной комнате с Анной, не просто вышло наружу, но и прорвало рамки элементарных приличий. — Я позвоню слугам! — бушевала она. — Вас выдворят из дома.

Она пошла было к камину, чтобы позвонить в колокольчик. Но Анна, стоявшая ближе, в ту же секунду шагнула вперед. Не произнося ни слова, она жестом остановила ее. Последовала пауза. Соперницы стояли, не сводя глаз друг с друга, каждая полна нескрываемой решимости настоять на своем. Прошла минута — и более слабая натура подчинилась. Миссис Гленарм молча отступила назад.

— Выслушайте меня, — заговорила Анна.

— Выслушать вас? — повторила миссис Гленарм, — Вы не имеете права быть в этом доме. Не имеете права навязываться. Выйдите из комнаты!

Терпение, хранимое Анной до сей поры с вызывающей восхищение твердостью, начало подходить к концу.

— Будьте осторожны, миссис Гленарм, — предупредила она, все еще сдерживаясь. — Я терпелива вовсе не от природы. На мою голову свалилось достаточно бед, чтобы укротить любой нрав, но и у терпения есть пределы. И вот сейчас тот случай, когда мое терпение лопнуло. Я могу предъявить претензии — и после того, что вы сейчас сказали, они будут предъявлены!

— У вас нет никаких претензий! Вы бесстыдная женщина, вы уже замужем! И я знаю имя вашего мужа. Это Арнольд Бринкуорт.

— Вам сказал это Джеффри Деламейн?

— Я отказываюсь отвечать женщине, которая говорит о мистере Джеффри Деламейне с такой фамильярностью.

Анна подошла чуть ближе.

— Вам сказал это Джеффри Деламейн? — повторила она.

В глазах ее сверкал огонь, голос звенел — в конце концов самообладание ей изменило. На сей раз миссис Гленарм сочла нужным ответить.

— Да, сказал.

— Он солгал!

— Неправда! Ему все известно. И я ему верю. А вам — нет.

— Если он сказал вам, что я замужем, если он сказал вам, что жена Арнольда Бринкуорта не мисс Ланди из Уиндигейтса, — говорю вам снова, он солгал!

— Говорю вам снова — я верю ему, а не вам.

— Вы верите, что я — жена Арнольда Бринкуорта?

— Ни на миг в этом не сомневаюсь.

— Вы говорите это мне в глаза?

— Говорю вам это в глаза — может, вы и были любовницей Джеффри Деламейна; но сейчас вы — жена Арнольда Бринкуорта

При этих словах долго сдерживаемый гнев Анны все-таки прорвался наружу — с огромной силой именно потому, что ему так долго не давали выхода. В одну мимолетную секунду вихрь ее негодования унес не только мысли о цели, приведшей ее в Суонхейвен она забыла и о непростительной обиде, унижении, какие причинил ей Джеффри. Будь он сейчас здесь и заяви о своей готовности выполнить данное ей обязательство, она бы согласилась выйти за него в пику миссис Гленарм — пусть даже в первую минуту отрезвления она наложила бы на себя руки. Маленькое жало проникло-таки внутрь этой широкой натуры. Самая благородная из женщин все равно остается женщиной!

— Я запрещаю вам выходить замуж за Джеффри Деламейна! Я настаиваю на том, чтобы он сдержал свое обещание жениться на мне! Вот оно, это обещание, написанное его рукой. Душой своей он клянется — данное мне обязательство он выполнит. Любовница, говорите вы? Жена, миссис Гленарм, на этой же неделе!

С этими безумными словами она нанесла ответный укол — по- бедно выбросила вперед руку с письмом.

Ошеломленная на мгновение опасностью, которую ей буквально сунули под нос — неужели Анна действительно заявит о своих претензиях на Джеффри? — миссис Гленарм тем не менее ответила с упрямством загнанной в тупик женщины, с решимостью не верить даже самым убедительным уликам.

— Я не отдам его! — вскричала она. — Ваше письмо — фальшивка! У вас нет доказательств! Я не отдам его, не отдам, по отдам! — повторяла она в бессильной ярости, как разгневанный ребенок.

Анна с презрением кивнула на письмо, которое держала в руке

— Вот его письменное обещание, — сказала она. — Пока я жива, вам никогда не стать его женой.

— Я буду его женой в первый день после состязания. Я еду к нему в Лондон — предупредить его о вас!

— Я попаду в Лондон раньше — вот с этим. Вы знаете его почерк?

Она раскрыла письмо. Рука миссис Гленарм метнулась вперед с быстротой кошачьей лапы — схватить письмо и уничтожить. Но coперница оказалась еще проворнее. Минуту они, прерывисто дыша, стояли друг перед другом — одна с письмом, убранным за спину, другая с вытянутой рукой.

В это мгновение — больше они ничего не успели сказать друг другу — открылась стеклянная дверь; в комнату вошел Джулиус Деламейн.

Он обратился к Анне.

— Мы решили на террасе, — негромко произнес он, — что вы поговорите с миссис Гленарм, если она того захочет. Не кажется ли вам, что продолжение этого разговора нежелательно?

Анна уронила голову на грудь. Кипевшая в ней ярость погасла за одну секунду.

— Меня жестоко спровоцировали, мистер Деламейн, — ответила она. — Но это, конечно, меня не оправдывает. — Она на мгновение подняла голову и взглянула на него. Глаза ее от стыда наполнились жаркой влагой, по щекам медленно покатились слезы. Стараясь не выдать их, она опять склонила голову. — Есть лишь один путь загладить свою вину, — сказала она, — попросить у вас прощения и покинуть этот дом.

В наступившей тишине она пошла к выходу. Джулиус Деламейн, даже в мелочах оставаясь джентльменом, открыл ей дверь. Анна вышла.

Миссис Гленарм, на минуту забывшая о своем негодовании, теперь накинулась на Джулиуса.

— Если встреча с этой женщиной — эта ловушка! — была мне уготована с вашего благословения, — высокомерно заявила она, — мне придется последовать ее примеру, мистер Деламейн, и покинуть ваш дом.

— Я разрешил ей испросить вашего согласия на беседу, миссис Гленарм. Если она злоупотребила этим разрешением, я искренне об этом сожалею и приношу вам мои извинения. В то же время осмелюсь добавить — в собственное оправдание, — что эту женщину, как мне казалось, да и теперь кажется, следует скорее пожалеть, чем обвинять.

— Как вы сказали — пожалеть? — переспросила миссис Гленарм, дабы убедиться, что не ослышалась.

— Да, пожалеть, — повторил Джулиус.

— Может быть, вам, мистер Деламейн, удобнее забыть, что сказал об этой особе ваш брат. А я, представьте, это помню.

— Я тоже, миссис Гленарм. Но я слишком хорошо знаю Джеффри... — Он замялся, пальцы его нервно скользнули по струнам скрипки.

— Вы ему не верите? — спросила миссис Гленарм.

Сказать даме, которая собирается стать женой твоего брата, что ты сомневаешься в его слове, — на такое Джулиус не решился.

— Нет, это было бы чересчур, — осторожно заметил он. — Просто сказанное Джеффри не очень вяжется с манерами и обликом мисс Сильвестр...

— Ее облик! — вскричала миссис Гленарм в порыве изумления и отвращения. — Ее облик! Ах, мужчины, мужчины! Впрочем, прошу меня извинить — я как-то упустила из виду, что о вкусах не спорят. Ради бога, продолжайте!

— Может быть, немного поиграем и охладим наш пыл? — предложил Джулиус.

— Нет, я настойчиво прошу вас продолжить, — с нажимом произнесла миссис Гленарм. — Итак, «невозможно связать»...

— Я сказал «не очень вяжется».

— Прекрасно. Сказанное Джеффри не очень вяжется с манерами и обликом мисс Сильвестр. Что дальше? Когда я вас так грубо прервала, вы ведь еще что-то хотели сказать? Что же?

— Только одно, — сказал Джулиус. — Мне трудно понять, как сэр Патрик Ланди мог отдать в жены мистеру Бринкуорту свою племянницу, — ведь это двоеженство!

— Минутку! Свадьба этой кошмарной женщины с мистером Бринкуортом была сыграна тайно. Разумеется, сэр Патрик о ней ничего не знал!

Джулиус признал, что это возможно, и еще раз попытался вернуть разгневанную даму к фортепьяно. Увы, опять неудача! Вера миссис Гленарм в незыблемость защиты, какую выдвигал ее возлюбленный, была поколеблена, хотя признаваться себе в этом ей ах как не хотелось! Взятый Джулиусом тон при всей его умеренности вновь пробудил у нее пугающее подозрение — так ли достоверно то, что заявил Джеффри? — которое все-таки заронили в душу миссис Гленарм слова и поведение Анны. Молодая вдова рухнула в ближайшее кресло, отерла слезы платком.

— Вы всегда ненавидели бедного Джеффри! — заявила она. всхлипывая, — А теперь порочите его в моих глазах!

Джулиус с блеском вышел из положения. Уже совсем собравшись отвечать серьезно, он вовремя спохватился.

— Я всегда ненавидел бедного Джеффри, — повторил он с улыбкой. — Полноте, миссис Гленарм, вам ли говорить такое? Не я ли притащил его из Лондона исключительно ради того, чтобы познакомить с вами?

— Уж лучше бы вы его оставили в Лондоне! — парировала миссис Гленарм, внезапно перестав плакать и разъярившись. — До встречи с вашим братом я была счастлива! Я его не отдам! — заголосила она и снова ударилась в слезы. — Пусть он даже обманул меня — мне все равно! Я не допущу, чтобы он принадлежал другой женщине! Я буду его женой! — И она, как в дурной пьесе, бросилась перед Джулиусом на колени. — Помогите мне найти правду, молю вас! — воскликнула она. — О, Джулиус, сжальтесь надо мной! Он так дорог моему сердцу!

На лице ее он увидел неподдельное страдание, в голосе звучали истинные чувства. Кто бы поверил, что в душе у нее спрятаны громадные запасы безжалостного высокомерия, бессердечной жестокости, которые лишь пять минут назад щедро выплеснулись на несчастную женщину!

— Я сделаю все, что смогу, — пообещал Джулиус, поднимая ее с колен. — Давайте поговорим об этом, когда вы успокоитесь. Немного помузицируем, — повторил он, — и ваши нервы улягутся.

— Вы и вправду хотите, чтобы я поиграла? — спросила миссис Гленарм, в мгновение ока превращаясь в кроткую овечку.

Джулиус открыл сонаты Моцарта, упер скрипку в плечо.

— Давайте попробуем пятнадцатую, — сказал он, усаживая миссис Гленарм за фортепьяно. — Начнем с адажио. Если смертному и удалось сотворить божественную музыку, то вот она!

Они начали. На третьем такте миссис Гленарм взяла фальшивую ноту — и смычок Джулиуса, подрагивая, замер на струнах.

— Я не могу играть! — воскликнула она. — Я так потрясена; так взволнована. Как мне узнать, замужем эта дрянь или нет? Кого спросить? Поехать в Лондон к Джеффри я не могу — к нему не пустят тренеры. К самому мистеру Бринкуорту тоже не обратишься — мы с ним даже не знакомы. Кто же еще? Придумайте и подскажите мне!

Вернуть ее к адажио можно было лишь одним способом — предложить ей вариант, который ее удовлетворит и успокоит. Джулиус положил скрипку на фортепьяно и погрузился в раздумье.

— Имеются свидетели, — сказал он наконец. — Если все было так, как рассказал Джеффри, это могут подтвердить хозяйка и официант гостиницы.

— Этот сброд! — фыркнула миссис Гленарм. — Я их не знаю. Они могут воспользоваться моим положением, могут позволить себе дерзости.

Джулиус снова задумался; и преподнес другую мысль. С невинностью младенца он проявил роковую изобретательность: решил адресовать миссис Гленарм — к кому бы вы думали? — к самой леди, Ланди!

— В Уиндигейтсе у нас есть добрый друг, — сказал он. — Может, отголоски этой истории дошли и до леди Ланди. Может быть, обращаться к ней сейчас (если она вообще о чем-то слышала), когда на семью обрушилась серьезная беда, не очень-то ловко. Но это решать вам самой. Я лишь подбрасываю идею. Уиндигейтс не так далеко — вдруг что-то из этого и получится? Как вы считаете?

Что-то из этого получится! Пусть читатель вспомнит, что леди Ланди пребывала в полном неведении, что тон ее письма сэру Патрику ясно показывал: ее самолюбие уязвлено, и она что-то подозревает, и что лишь сейчас (благодаря Джулиусу Деламейну) со слов случайной знакомой ей предстояло узнать, сколь трудно положение, в каком оказался Арнольд Бринкуорт. Пусть читатель вспомнит об этом; а теперь прикинет, что может из этого получиться — не только в Уиндигейтсе, но и в Хэм-Фарме!

— Как вы считаете? — переспросил Джулиус.

Миссис Гленарм пришла в восторг.

— Конечно, надо ехать именно к ней! — восхитилась она. — Если меня не примут сразу, я черкну записку с извинениями и сошлюсь на цель моего приезда. Леди Ланди так разумна, так благожелательна. Даже если она никого не принимает, мне будет только легче доверить ей свои треволнения — меня-то она наверняка примет. Вы дадите мне ваш экипаж? Я поеду в Уиндигейтс завтра же.

Джулиус взял с фортепьяно свою скрипку.

— Не сочтите меня назойливым, — вкрадчиво заговорил он. — Но до завтра у нас еще много времени. А это такая музыка, важно только ее прочувствовать. Попробуем еще раз?

Получив столь бесценный совет, миссис Гленарм была готова на все, лишь бы доказать свою благодарность. Со второй попытки глаза и руки бесподобной пианистки пришли в полную гармонию. Наконец-то плавно полилась чарующая мелодия — адажио из пятнадцатой сонаты Моцарта в переложении для скрипки и фортепьяно, — и Джулиус Деламейн воспарил на седьмое небо, блаженствуя среди звуков музыки.

На следующий день миссис Гленарм и миссис Деламейн вместе отправились в Уиндигейтс.