Муж и жена. Коллинз Уилки

Сэр Патрик застал невестку погруженной в тысячу домашних дел. Переписка ее милости, список ее гостей, домашние счета ее милости и бухгалтерские книги; дневник и памятная книга (переплетенные в алый сафьян); бюро ее милости и бювар; спичечный коробок и свеча в подсвечнике (из черного дерева и серебра); взору его представилась и сама ее милость, восседавшая в креслах и дирижирующая многочисленными обязанностями и предметами обихода, готовая сразиться с любой нечаянной неприятностью. Она была одета в безупречный утренний туалет, ослепляла блеском совершенного здоровья, духовного и телесного; вы не нашли бы в ней ни единого тайного порока, напротив, она была угрожающе переполнена добродетелями. Короче говоря, леди Ланди являла собой самое грандиозное зрелище из всех, известных в истории человечества — Британская Матрона на своем царском троне, вопрошающая мир: когда еще земля произведет столь совершенное творение, подобное ей?

— Боюсь, я обеспокоил вас? — спросил сэр Патрик. — Я абсолютно праздный человек. Может, я загляну к вам позже?

Леди Ланди приложила ладонь ко лбу и слабо улыбнулась.

— Немножко давит вот здесь, сэр Патрик, — промолвила она. — Умоляю вас, садитесь. Долг повелевает мне быть жизнерадостной, твердой и доступной для посетителей. Долг не может ожидать большего от кроткой, слабой женщины. Так какое же это из дел? — ее милость заглянула в алую памятную книгу. — Здесь я записываю свои дела в соответствующих графах, используя условные сокращения. Б — бедные. Не то. ВЯ — воспитание язычников. Не то. ПГ — прибывающие гости. Опять не то. А вот оно: ПРП — приватный разговор с Патриком. Я опустила ваш титул. Вы, надеюсь, простите мне эту маленькую безобидную фамильярность? Благодарю вас. Вы всегда так добры. Я готова выслушать вас, как только вы изволите начать. Если речь пойдет о каком-нибудь неприятном предмете, умоляю, не медлите. Я готова ко всему.

Высказав это вдохновляющее вступление, ее милость откинулась в кресле, уперев локти в подлокотники и соединив кончики растопыренных пальцев, как если бы она принимала представительную делегацию.

— Так что вы имеете сказать мне? — вопросила она.

Сэр Патрик мысленно отдал дань сочувствия бедному покойному брату и приступил к изложению дела.

— Я не стал бы называть это «неприятным предметом». Это, скорее, некое расстройство внутри семейства. Бланш...

Леди Ланди, издав слабый стон, прижала ладонь к глазам.

— Надо ли? — воскликнула она тоном трогательного протеста. — О, сэр Патрик, надо ли говорить об этом?

— Да, надо.

Леди Ланди возвела свои великолепные глаза к тому незримому третейскому суду, пребывающему на потолке, к которому мы то и дело обращаемся с мольбами. Незримый суд устремил свой взор долу и узрел леди Ланди, то бишь живое воплощение Долга, заявившее о себе большими буквами.

— Продолжайте, сэр Патрик. Девиз женщины — самопожертвование. Мои страдания останутся для вас невидимы.

Сэр Патрик невозмутимо продолжал, не проявляя ни удивления, ни участия.

— Я хотел было сообщить вам об утреннем нервном потрясении Бланш. Позволительно ли будет спросить, не известно ли вам, чему можно приписать это состояние Бланш?

— Боже мой! — воскликнула леди Ланди, подпрыгнув в кресле, как видно, к ней вернулась вся сила голоса. — Это единственное, о чем я до боли в сердце не желала бы говорить! Такая жестокость! Такая жестокость! Я уже готова была о ней забыть. И вот сэр Патрик напомнил мне о ней. Не ведая, что творит, не буду несправедливой, но напомнил.

— О чем напомнил, дорогая леди?

— О поведении Бланш нынешним утром. О ее бессердечной скрытности. О ее вопиющем молчании. Повторяю — о бессердечной скрытности, о вопиющем молчании...

— Позвольте мне одно слово, леди Ланди...

— Нет, позвольте мне, сэр Патрик! Небу известно, как я не хотела бы говорить об этом. Небу известно, что с моих уст не сорвалось бы ни единого слова, касательно этого прискорбного случая. Но вы не оставили мне выбора. Как хозяйка дома, как вдова вашего дорогого брата, как мать этой заблудшей девчонки, как христианка, наконец, я вынуждена изложить вам факты. Я уверена, вы затеяли этот разговор из лучших побуждений. Я уверена, вы готовы щадить меня. Но я вынуждена изложить факты.

Сэр Патрик, поклонившись, уступил. (Если бы он был каменщиком! Если бы леди Ланди не была — а ее милость действительно была! — сильнейшей из двух сторон, физически, разумеется.)

— Позвольте мне отдернуть завесу, для вашего вразумления, над ужасом, да, да, над ужасом — я не могу, щадя вас, идти против совести и употребить какое-то другое слово, — который творился сегодня утром в верхних комнатах. Услыхав, что Бланш не в себе, я в тот же миг была на своем посту. Долг не застанет меня врасплох, сэр Патрик, до моего последнего вздоха. Как ни ужасно было зрелище, я в полном самообладании старалась утишить вопли и рыдания моей падчерицы. Я не слышала грубости и ругательств, слетающих с ее языка. Я являю собой образец английской благородной дамы, стоящей у кормила своего семейства. И, только явственно услыхав имя, которому надлежит навсегда изгладиться из нашей семейной памяти, я по-настоящему встревожилась. Я сказала своей горничной: «Хопкинс, это не истерика. В мою падчерицу вселился дьявол. Принеси немедленно хлороформ».

Изгонять дьявола хлороформом — об этом сэр Патрик еще не слыхивал. С большим трудом удалось ему сохранить приличествующую ситуации серьезность. Леди Ланди тем временем продолжала:

— Хопкинс — прекрасная девушка. Но у нее длинный язык. И коридоре она встретила нашего знаменитого лондонского гостя и все выложила ему. Он был столь любезен, что заглянул в комнату Бланш. Я была вне себя — как можно пользоваться профессиональными знаниями гостя, почетного гостя, как можно беспокоить его семейными неурядицами! Кроме того, я считала, что здесь больше нужен священник, чем врач. Но язык моей горничной сделал свое дело. Я попросила выдающееся светило снизойти к нашей беде и поставить, выражаясь научным языком, прогноз. Он, разумеется, отнесся к состоянию Бланш сугубо материалистически, как и следовало ожидать от человека его профессии. Он прогнозировал — я правильно говорю? Прогнозировал или диагнозировал? Правильная речь — это так важно, сэр Патрик! Мне было бы весьма огорчительно, если бы я ввела вас в заблуждение!

— Ах, какой пустяк, леди Ланди! Я уже знаю медицинское заключение. Не утруждайте себя повторением.

— Не утруждайте себя повторением! — эхом откликнулась леди Ланди. Достоинство ее возмутилось, слыханное ли дело — прерывать ее на полуслове! — Ах, сэр Патрик! Вы так нетерпеливы! Но это у вас врожденное. Как часто, должно быть, вы страдали от этой своей черты.

— Дорогая леди! Если вам хочется повторить медицинское заключение, к чему так много слов. Я совсем не тороплю вас. Ради бога, я слушаю ваш прогноз.

Леди Ланди энергично затрясла головой и улыбнулась с ангельской кротостью.

— О, наши мелкие докучливые грешки! Мы все рабы наших мелких докучливых грешков! Умоляю вас, загляните к себе в душу, сэр Патрик!

Обыкновенный человек потерял бы наконец терпение. Но старый адвокат (как сэр Патрик сказал недавно своей племяннице) сделан совершенно из другого теста. Не проявив и тени раздражения, сэр Патрик хитро обернул оружие леди Ланди против нее самой.

— Как вы проницательны! — воскликнул он. — Я всегда был нетерпелив. И сейчас не отличаюсь терпением. Я умираю от желания поскорее узнать, что сказала Бланш, когда ей стало лучше.

Британская матрона в одно мгновение оборотилась в каменный столп.

— Ничего! — отвечала ее милость, злобно клацнув зубами, точно хотела укусить сорвавшееся с ее уст слово.

— Ничего?! — изумился сэр Патрик.

— Ничего, — повторила леди Ланди с грозным видом и не менее грозными нотками в голосе. — Я своими руками применила все предписанные медициной средства; разрезала на ней кружева собственными ножницами; облила ее голову холодной водой; оставалась с ней, пока она не дошла до полного изнеможения. Я взяла ее на руки, прижала к своей груди; я выслала всех из комнаты. Я сказала ей: «Дорогое дитя, доверься мне». И как же были вознаграждены все эти материнские попечения? Я уже сказала вам: бессердечной скрытностью, вопиющим молчанием.

Сэр Патрик еще громче забряцал оружием.

— Наверное, она побоялась довериться вам, — сказал он.

— Побоялась! Боже праведный, — воскликнула леди Ланди, отказываясь верить собственным ушам. — Нет, вы не могли этого сказать. Или я что-то не так поняла. Я не ослышалась, вы сказали — побоялась?

— Я сказал, наверное, побоялась...

— Стойте! Я не могу позволить, чтобы мне в лицо говорили, будто я не выполнила свой долг перед Бланш. Нет, сэр Патрик. Я многое могу снести, но только не это. После всего того, что я сделала для Бланш, — я была ей больше, чем мать, я была ей старшей сестрой. Я трудилась, да, сэр Патрик, я трудилась не покладая рук, чтобы образовать ее ум (всегда в памяти сладостные строки поэта: «Воспитывать нежный ум нет прекрасней задачи, а также учить юнца, как стрелять!»); после всего, что я сделала — только вчера я возила ее в своем ландо смотреть самую замечательную феодальную древность Пертшира; после всех жертв, которые я принесла, услышать, что мое отношение к ней внушает ей страх, — это слишком жестоко. У меня, сэр Патрик, чувствительная, чересчур чувствительная натура: простите меня за то, что я прячусь в скорлупу, когда мне причиняют боль, простите, что я именно так чувствую, когда мне причиняет боль человек, которого я глубоко уважаю.

Ее милость прижала к глазам платок. Любой другой человек сложил бы оружие. Но не сэр Патрик. Он бряцал им все громче и громче.

— Вы меня совсем не поняли, — решительно возразил он. — Я хотел сказать, что Бланш боялась объяснить вам причину недуга. Причина эта — мисс Сильвестр.

Леди Ланди опять издала стон, на этот раз куда более громкий, и в ужасе крепко зажмурилась.

— Нет, я должна бежать отсюда! — завопила она не своим голосом. — Бежать куда глаза глядят! На край земли! Только бы не слыхать имя этой особы! Нет, сэр Патрик, нет, нет и нет! Только не в моем присутствии, только не в моей комнате. Пока еще я хозяйка Уиндигейтса!

— Мне очень прискорбно касаться вещей, которые режут вам слух, леди Ланди. Но цель моего посещения такова, что мне придется коснуться — самым безболезненным для вас образом — некоего события, которое произошло в доме без вашего ведома.

Леди Ланди тотчас открыла глаза, преобразившись в само внимание. Случайный наблюдатель пришел бы к выводу, что леди Ланди не чуждо вульгарное чувство — любопытство.

— Вчера, пока мы отдавали дань утренней трапезе, Уиндигейтс навестила некая гостья, — продолжал сэр Патрик, — она...

Леди Ланди схватила алую памятную книгу и дала знак сэру Патрику помолчать. Затем заговорила сама; слова вылетали из ее уст порциями, точно залпы из пушки.

— Я постараюсь как женщина с самообладанием, сэр Патрик, справиться с собой при одном условии: не называйте имени, не называйте пола. Говорите, если угодно, «особа», — открывая памятную книгу и взявшись за перо, леди Ланди продолжала: —Так эта особа посмела нарушить неприкосновенность моего жилища?

Сэр Патрик поклонился. Ее милость сделала запись в памятной книге, перо ходило с такой яростью, что бумага скрипела. Затем взглянула на сэра Патрика как прокурор на свидетеля.

— Какую часть моего дома осквернила вчера эта особа? Следите за своими ответами, сэр Патрик. Я намерена отдать себя под защиту мирового судьи. Я делаю мое заявление на основе ваших слов. Вы говорите, библиотеку? Запишем, библиотеку.

— Прибавьте, — сэр Патрик опять забряцал оружием, — что особа имела в библиотеке беседу с Бланш.

Перо леди Ланди вдруг впилось в бумагу, осыпав ее фонтанчиком чернильных брызг.

— В библиотеке? — задыхаясь, произнесла леди Ланди. — Я стараюсь справиться с собой, сэр Патрик. Из библиотеки что-нибудь исчезло?

— Ничего не исчезло, кроме самой особы. Она...

— Нет, нет, сэр Патрик! Я этого не вынесу! Любая женщина поймет меня — не вынесу!

— Приношу свои извинения, леди Ланди, я запамятовал, что «она» — запрещенное местоимение. Особа исчезла, как в воду канула, единственно прислав Бланш прощальное письмо. Все это очень повлияло на Бланш, чем и вызвано ее утреннее расстройство. Если вы примете все это во внимание и присовокупите еще свое мнение об этой особе, то вы поймете, почему Бланш не решилась довериться вам.

Сэр Патрик замолчал, ожидая ответа. Но леди Ланди так глубоко погрузилась в свое заявление, что ничего не слышала и не видела.

— Экипаж к дверям в половине третьего, — распорядилась она и, заканчивая писать, повторила последнюю строчку: «Обратиться к ближайшему мировому судье и отдать Уиндигейтс под защиту закона». — Прошу прощения! — воскликнула леди Ланди, вспомнив о присутствии сэра Патрика. — Если я упустила что-нибудь особенно огорчительное, подскажите, пожалуйста.

— Вы не упустили ничего, заслуживающего внимания, — откликнулся сэр Патрик. — Я сообщил вам факты, которые вы вправе знать, а теперь вернемся к медицинскому заключению нашего знаменитого друга. Итак, какой же он поставил прогноз?

— Диагноз, а не прогноз, — злобно выпалила леди Ланди. — У меня выскочила из памяти это слово. Теперь я его вспомнила. Прогноз — это совсем другое.

— Принимаю поправку, леди Ланди. Пусть будет диагноз.

— Но вы дали мне понять, сэр Патрик, что вы уже знаете диагноз. Бессмысленно еще раз повторять вам его.

— Мне бы очень хотелось сравнить свои впечатления с вашими, дорогая леди.

— Вы очень умны, сэр Патрик. Очень знающи. А я всего лишь бедная, необразованная женщина. Право, мои впечатления не стоят ваших.

— А мои впечатления таковы, леди Ланди, что наш замечательный друг рекомендовал Бланш не столько лекарства, сколько душевный покой. Надо отвлечь ее от горестных размышлений, и она исцелится. Это его слова, насколько я помню. Вы согласны со мной?

— Кто же может позволить себе не согласиться с вами? Утонченная ирония — ваш конек, это все знают. Но боюсь, вы зря расточаете перлы пред таким бедным созданием, как я.

Старый адвокат и на сей раз сохранил свое удивительное хладнокровие. Он отразил наскоки самой несносной женщины в мире собственным оригинальным методом самозащиты, проявляя еще большую несносность.

— Принимаю ваши слова как согласие, леди Ланди. Благодарю вас. А теперь перейдем к средству, которое могло бы, по мнению нашего друга, исцелить Бланш. Средство, по-моему, очень простое. Надо переключить мысли Бланш с мучительного для нее предмета на предмет менее мучительный. Вы покуда со мной согласны?

— Почему вы хотите взвалить всю ответственность на меня, сэр Патрик?

— Я очень высоко ценю ваше мнение, леди Ланди, — продолжал сэр Патрик. — Строго говоря, вся ответственность — и это бесспорно — лежит на мне. Я опекун Бланш...

— Благодарение богу! — леди Ланди вложила в этот возглас самое искреннее чувство.

— Я слышу в ваших словах неподдельную благодарность богу, — подхватил сэр Патрик. — Не могу ли я из этого заключить, что вы — как бы это лучше сказать — пребываете в некотором сомнении относительно возможности благотворно повлиять на Бланш, имея в виду нынешние обстоятельства?

Леди Ланди опять начала закипать, как и предвидел сэр Патрик.

— Вы могли бы из этого заключить другое, — сказала она жестко. — Взяв на себя заботу о Бланш, я взвалила на себя бремя воспитания неисправимо упрямой, испорченной и бессердечной девчонки.

— Вы сказали «неисправимо»?

— Да, неисправимо.

— Если случай столь безнадежный, дорогая леди, я, как опекун Бланш, должен найти способ избавить вас от этого тяжелого бремени.

— Это мой долг, и никто не может мешать мне исполнить его! — вознегодовала леди Ланди. — Разве что смерть!

— А если то, что я предложу, не идет вразрез с долгом? — продолжал сэр Патрик, — а напротив, окажется актом самопожертвования с вашей стороны? Помните, вы сказали, самопожертвование — это девиз женщин?

— Не понимаю вас, сэр Патрик. Будьте любезны, объясните свою мысль.

Сэр Патрик надел на себя новую личину — человека колеблющегося, нерешительного. Он бросил на невестку почтительный взгляд, вздохнул и покачал головой.

— Нет, нет! — воскликнул он. — Я не могу так много просить у вас.

— Если дело касается долга, можете просить у меня все, что угодно.

— Осмелюсь напомнить вам, щедрость человеческой души не безгранична.

— Но чувство долга женщины-христианки не имеет границ.

— Имеет, уверяю вас.

— Сэр Патрик, после того, что я вам сказала, ваше упорство граничит с дерзостью.

— Не говорите так, леди Ланди. А позвольте лучше задать вам вопрос. Допустим, все будущее человека зависит от вашего «да», но все ваши принципы, все взлелеянные вами понятия требуют сказать «нет». Неужели вы станете уверять меня, что вы способны растоптать свои принципы и идеи, если этой жертвы требует от вас чисто абстрактный Долг.

— Да, да, разумеется, — леди Ланди в один момент воспарила на пьедестал добродетели. — И без малейшего колебания.

— Вы убедили меня, леди Ланди. Вы ободрили меня, и я продолжаю. Позвольте спросить вас в свете только что вами сказанного, посчитаете ли вы своим долгом исполнить предписание одного из самых крупных медицинских светил в отношении здоровья Бланш?

Ее милость призналась, что это ее долг, отложив препирательства с деверем до более подходящего случая.

— Очень хорошо, — продолжал сэр Патрик. — Пойдем дальше Если признать, что Бланш ничем не отличается от прочих смертных и для нее, как для всех, впереди брезжит счастье, надо только увидеть его, то разве не должны мы сделать все, чтобы она это счастье увидела? Это и есть наш моральный долг, который предписала нам медицина.

Сэр Патрик бросил учтивый и вместе гипнотический взгляд на леди Ланди и тут же скромно потупился, дожидаясь ответа. Если бы леди Ланди не думала только о том, как бы посильнее уязвить сэра Патрика — благодаря раздражению, которое он умело поддерживал в ней, она давно бы заметила расставленные для нее силки. А так она следила только за тем, как бы не упустить возможности побранить Бланш и сказать противное сэру Патрику.

— Если у моей падчерицы действительно есть какие-то виды на будущее, — сказала она, — я, разумеется, скажу да. Но у Бланш неупорядоченный ум. А у женщины с неупорядоченным умом не может быть видов на будущее.

— Прошу прощения, — отпарировал сэр Патрик. — У Бланш есть виды на будущее. Другими словами, Бланш может выйти замуж. И более того, Арнольд Бринкуорт готов сочетаться с ней браком, как только будут улажены все формальности.

Леди Ланди опять подпрыгнула в кресле, побагровела лицом и раскрыла рот. Но сэр Патрик не дал ей и слова вымолвить. Он поднялся на ноги и решительно продолжал:

— Позвольте мне, леди Ланди, снять с вас тяжкое бремя — воспитание неисправимо бессердечной девчонки. А средством к этому послужит бракосочетание, исполнение коего вы только что признали своим долгом. Как опекун Бланш имею счастье назначить день свадьбы на первую половину ближайшего месяца.

Этими словами сэр Патрик захлопнул силки, которые он расставил для невестки, и теперь ждал, что из этого выйдет.

Женщина, злая до мозга костей, в состоянии бешенства способна подчинить все одной-единственной прихоти — удовлетворению снедающей ее злобы. Сейчас она хотела одного — уничтожить сэра Патрика. Леди Ланди ненавидела его в эту минуту так сильно, что торжество ее мелких причуд принесло бы ей мимолетное удовлетворение. И она решила уничтожить его на его же территории.

— Мой дорогой сэр Патрик, — сказала она, рассмеявшись серебряным колокольчиком. — Сколько вы потратили бесценного времени, каким соловьем разливались, чтобы выманить у меня согласие на эту свадьбу. Что бы попросту мне сказать — я бы, разумеется, ответила согласием. Мысль, как можно скорее устроить свадьбу, кажется мне превосходной. Я в восторге, что могу передать попечение этой своенравной девицы в руки несчастного юноши, выразившего готовность взять на свои плечи такое бремя. Чем меньше времени он будет знать ее до женитьбы, тем больше шансов, что женитьба состоится. Умоляю, поторопите стряпчих, сэр Патрик. И если хотите доставить мне удовольствие, пусть уж лучше бракосочетание состоится неделей раньше, чем неделей позже.

Ее милость величественно поднялась с кресел и любезно поклонилась сэру Патрику — живая картина, которую вы назвали бы «триумфом грациозной иронии».

Сэр Патрик ответил глубоким поклоном и красноречивой улыбкой, которая говорила: «Я верю каждому слову вашего превосходного монолога. Очаровательная женщина, очаровательная!»

Таким образом, леди Ланди, единственный представитель семьи, который мог бы заставить сэра Патрика помедлить со свадьбой, была лишена этой возможности благодаря хитроумию сэра Патрика, умно воспользовавшегося дурными свойствами ее характера. Таким образом, леди Ланди оказалась в стане тех, кто спешил со свадьбой Арнольда и Бланш.