Глава шестая ИСКАТЕЛЬ РУКИ
Кивнув многозначительно на захлопнувшуюся дверь, леди Ланди доверительно шепнула сэру Патрику:
— Смотрите! Мисс Сильвестр только что выпустила кого-то отсюда!
Сэр Патрик нарочито глянул в другую сторону и, оставаясь образцом учтивости, ничего не заметил.
Леди Ланди важно вплыла в беседку. Каждая черточка ее лица выражала ненависть к гувернантке вкупе с подозрительностью. А тон голоса ее свидетельствовал, что она не верит в ее недомогание.
— Позвольте вас спросить, мисс Сильвестр, отпустил ли вас ваш недуг?
— Мне все еще нездоровится, леди Ланди.
— Прошу прощения?
— Мне все еще нездоровится.
— Однако я вижу, вы на ногах? Когда мне нездоровится, судьба не столь милостива ко мне, я вынуждена бываю лечь в постель.
— Пожалуй, я так и сделаю. Если вы позволите мне удалиться, я пойду и лягу.
Анна не могла больше произнести ни слова. Разговор с Джеффри отнял у нее силы. Оскорбительное равнодушие мужчины стоило злобной придирчивости женщины. Еще мгновение, и Анна бы разрыдалась. Не дождавшись ответа, не сказав больше ни слова, Анна почти выбежала из беседки.
Великолепные глаза леди Ланди широко раскрылись, в них загорелся ослепительный огонь. И эти глаза леди Ланди устремила на сэра Патрика, который стоял подле, опершись на свою знаменитую трость и глядя в сторону площадки, являя своим видом воплощенную невинность.
— Вы, конечно, помните, сэр Патрик, что я вам говорила о поведении мисс Сильвестр? Так позвольте вас спросить, не кажется ли вам ее поведение вопиющим?
Почтенный джентльмен нажал пружинку в набалдашнике своей удивительной трости.
— Никакое поведение представительниц прекрасного пола не кажется мне вопиющим, — ответил он в учтивой манере старого времени.
Он поклонился, отправил в ноздрю добрую понюшку. Довольный собой, стряхнул изящным движением крошки табака с большого и указательного пальца и опять стал смотреть в сторону площадки. Очевидно, его очень увлекла эта забава его юных друзей.
Но леди Ланди была серьезным противником. Она вознамерилась настроить своего деверя на менее легкомысленный лад, и она добьется своего. Не успела она, однако, раскрыть рта для очередного натиска — на ступеньках появились Арнольд и Бланш.
— Когда начнутся танцы? — с интересом спросил сэр Патрик.
— Я как раз хочу спросить об этом матушку, — ответила Бланш. — Она здесь с Анной? Ей лучше?
Леди Ланди выдвинулась вперед и, перехватив инициативу у сэра Патрика, сама взялась отвечать на вопросы Бланш.
— Мисс Сильвестр удалилась к себе. Мисс Сильвестр утверждает, что ей нездоровится. Вы обратили внимание, сэр Патрик, невоспитанные особы, стоит им заболеть, тут же забывают о приличии?
Ясное личико Бланш залилось румянцем.
— Вы можете считать Анну невоспитанной особой. Но знайте, в этом вы одиноки. Я уверена, мой дядюшка другого мнения.
Интерес сэра Патрика к первой кадрили достиг такого накала, что на него было больно смотреть.
— Пожалуйста, умоляю вас, дорогая, ответьте, когда будут танцы? — возопил он.
— Чем раньше, тем лучше, — ответила леди Ланди. — Иначе мы с Бланш поссоримся из-за мисс Сильвестр.
Бланш взглянула на дядюшку.
— Пора начинать! Не теряйте времени! — пылко воскликнул сэр Патрик, указывая палкой на дом.
— Разумеется, дядюшка. Если вам так угодно!
Еще раз поддев леди Ланди, Бланш поспешила из беседки. Арнольд, до сих пор молча ожидавший на нижней ступеньке, умоляюще глянул на сэра Патрика. Поезд, с которым он должен ехать в свое новое имение, отходил меньше чем через час, а он все еще не представился опекуну Бланш в роли искателя ее руки! Глухота сэра Патрика ко всем притязаниям на него как на главу семьи — и тех, кто любит, и тех, кто питает ненависть, — оставалась непроницаема. Вот он стоит в беседке, опершись на свою палку из слоновой кости, мурлыча старинную шотландскую песенку. Рядом — леди Ланди, полная решимости не выпускать его из своих цепких рук, покуда он не станет видеть гувернантку ее глазами, судить о ней по ее меркам. Не замечая мнущегося нетерпеливо Арнольда, не слыша шотландской песенки, леди Ланди уверенно повела наступление на деверя. (Ее враги говорили: видно, не зря сэр Томас умер четыре месяца спустя после свадьбы. Да, наши враги иногда попадают в точку.)
— Почитаю своим долгом еще раз напомнить вам, сэр Патрик, — произнесла назидательно почтенная леди, — у меня есть веские основания думать, что мисс Сильвестр — неподходящая компания для Бланш. Она плачет, запершись у себя в комнате. Ходит туда-сюда, когда надо спать. Сама относит на почту свои письма. И только что была непозволительно груба со мной. Что-то за всем этим кроется. Я должна принять меры. И порядок требует, чтобы вы как глава семьи одобрили мои действия.
— Считайте, леди Ланди, что я отрекся от своего положения главы семьи в вашу пользу, — пошутил почтенный джентльмен.
— Сер Патрик, прошу вас учесть, что я говорю с вами вполне серьезно и ожидаю от вас такого же серьезного отношения.
— Дорогая леди Ланди, просите у меня что угодно, я все для вас сделаю, но только не это. С тех пор как я расстался с адвокатской практикой, я ни к чему больше не отношусь серьезно. В мои лета, — сэр Патрик перешел к обобщениям, — серьезно относятся только к пищеварению. Скажу вместе с философом: «Жизнь — фарс для тех, кто думает, и трагедия для тех, кто чувствует», — сэр Патрик взял руку невестки и поцеловал ее. — Дорогая леди Ланди, зачем чувствовать?
Леди Ланди, которая никогда в жизни не «чувствовала», на этот раз решила со свойственным ей злонравием почувствовать. Она оскорбилась — и не прятала этого.
— Когда с вами еще раз заговорят о поведении мисс Сильвестр, вам придется забыть свои шуточки, — укоризненно проговорила она. — Помяните мое слово!
И леди Ланди с достоинством удалилась, наконец-то оставив опекуна Бланш одного к вящему удовольствию Арнольда.
Лучшей возможности для разговора трудно было представить. Гости все удалились в дом — с площадки не доносилось больше ни одного голоса. Арнольд поднялся в беседку. Сэр Патрик, нимало не обеспокоенный грозным предупреждением леди Ланди, сел в кресло и, не замечая юного друга, задал себе вопрос, подводящий итог многолетним наблюдениям за действиями и поступками прекрасного пола: «Случалось ли когда-нибудь за всю историю человечества, чтобы две ссорящиеся женщины не попытались втянуть в свою ссору мужчину?» И сам же ответил: «Пусть-ка попробуют втянуть меня! Дудки!»
Арнольд тем временем сделал вперед один робкий шаг.
— Надеюсь, я не помешаю вам, сэр Патрик, — вежливо заявил он о своем присутствии.
— Помешаете? Разумеется, нет. Господи помилуй, какой у вас серьезный вид! Может, и вы собираетесь обратиться ко мне как к главе семейства?
Именно это Арнольд и собирался сделать. Но ясно как божий день, если он сейчас признается в этом, сэр Патрик (по какой-то непонятной причине) откажется его слушать. Поэтому Арнольд ответил весьма уклончиво:
— Я просил вашего позволения, сэр, посоветоваться с вами с глазу на глаз, и вы любезно согласились уделить мне минутку до моего отъезда.
— Ах да, как же, помню. Мы тогда были заняты очень важным делом, играли в крокет. И трудно сказать, кто из нас был менее ловок. Ну да это пустое. А что до обещанной вам минутки, я к вашим услугам. Только об одном молю, не обращайтесь ко мне как к главе семейства. Леди Ланди приняла мое отречение.
Сэр Патрик говорил, как всегда — не то в шутку, не то всерьез. В уголках губ играла ироническая усмешка. И Арнольд совсем потерялся — возможно ли просить руки Бланш, минуя вопрос о главе семейства, и уберечься от стрел остроумия ехидного старика. И тут Арнольд совершил первую оплошность — выказал колебание.
— Не торопитесь, — ободрил его сэр Патрик. — Соберитесь с мыслями. Я подожду.
Арнольд стал собираться с мыслями и допустил вторую оплошность. Он решил продвигаться вперед с величайшей осмотрительностью, что с таким человеком, как сэр Патрик, да еще советуясь о женитьбе, было чистым безумием. Все равно что мышь вздумала бы перехитрить кошку.
— Вы очень любезны, сэр, что позволили мне воспользоваться сокровищницей вашего опыта, — начал он. — Я так нуждаюсь в вашем совете.
Острые глазки сэра Патрика следили за действиями Арнольда со злорадным удовольствием. «Ему нужен мой совет. Как бы не так! Этому лгунишке нужна моя племянница».
Арнольд сел в кресло, чувствуя на себе взгляд сэра Патрика; у него родилось подозрение, небеспочвенное отнюдь, что ему придется немало выстрадать, прежде чем он встанет с этого кресла.
— Я, знаете ли, еще совсем молод, — продолжал он, ерзая в кресле. — И я только начинаю жить...
— Что такое с вашим креслом? — перебил его сэр Патрик. — Начинать жить надо с удобством. Возьмите другое кресло,
— С креслом все в порядке, сэр. Не могли бы вы...
— Не могу ли я немножко подержать ваше кресло? С удовольствием.
— Я хотел сказать, не могли бы вы дать мне совет...
— Друг мой, я жажду дать вам совет. Но все-таки, что происходит с вашим креслом? Не упрямьтесь, сядьте в другое.
— Пожалуйста, не думайте о кресле, сэр Патрик, я сбиваюсь из-за него с мысли. Мне бы хотелось... короче говоря... видите ли... вопрос этот очень странный...
— Ничего не могу сказать, пока не узнаю, в чем он состоит. Впрочем, если вы настаиваете, ради порядка возьмем на заметку — вопрос, говорите, очень странный? Или, выражаясь сильнее, самый удивительный, поразительный, какого еще не бывало от сотворения мира.
— Да, да, именно! — воскликнул несчастный Арнольд. — Я хочу жениться!
— Помилуйте, — возразил сэр Патрик, — но ведь это не вопрос, а утверждение. Вы говорите: «Я хочу жениться!» Я вам отвечаю: «Ради бога», и дело с концом.
У Арнольда голова пошла кругом.
— Так вы советуете мне жениться? — спросил он с самым жалким видом. — Я именно это и хотел спросить.
— Значит, это и есть цель нашей беседы? Вы хотели узнать, посоветую ли я вам жениться?
Поймав мышонка, кошка на секунду отпустила его, пусть бедняжка еще немного подышит. В манерах сэра Патрика исчезли малейшие признаки нетерпения, которые были до того слегка заметны, теперь они стали непринужденными, располагающими к доверию. Он дотронулся до набалдашника и щедро наградил себя понюшкой табака.
— Советую ли я жениться? — повторил сэр Патрик. — Ну, это как отвечать, мистер Арнольд. Можно ответить коротко, а можно и подлиннее. Я предпочитаю короткий ответ. А вы как?
— Я тоже, сэр Патрик.
— Прекрасно. Можно мне тоже начать с вопроса, касательно вашей прошлой жизни?
— Конечно.
— Еще раз прекрасно. Когда вы служили на торговом судне, случалось ли вам запасаться провиантом на берегу?
Арнольд вытаращил глаза. Если и существовала связь между вопросом его и сэра Патрика, то он ее, хоть убей, не видел.
— И не один раз, сэр Патрик, — ответил он с нескрываемым изумлением.
— Умерьте свое изумление, — продолжал сэр Патрик. — Я сейчас поясню свою мысль. Что бы вы подумали, обнаружив, что купили у бакалейщика подмоченный сахар?
— Что подумал бы? — озадаченно переспросил Арнольд. — Подумал бы, что сахар подмочен.
— В таком случае, женитесь! Женитесь без колебаний! — воскликнул сэр Патрик. — Вы один из тех редких людей, кто может решиться на столь рискованный шаг с надеждой на успех.
Этот неожиданный вывод окончательно сбил с толку Арнольда. Он не мог угнаться за молниеносной скоростью мысли своего почтенного друга и только таращил на него глаза.
— Вы не поняли меня? — спросил сэр Патрик.
— Не имею представления, какая может быть связь между подмоченным сахаром и тем делом, о котором я спрашиваю вашего совета.
— Неужели?
— Ни малейшего.
— Тогда придется вам объяснить, — произнес сэр Патрик и уселся поудобнее, скрестив ноги, готовый к длинному словоизлиянию. — Вот вы покупаете в чайной лавке подмоченный сахар. И спокойно принимаете этот факт. Но ведь это не просто подмоченный сахар, это чье-то злостное мошенничество. Однако вы закрываете на это глаза и покорно употребляете никуда не годный сахар с разными видами пищи. Вы и ваш сахар таким образом мирно сосуществуете. Вам пока все ясно?
Да, Арнольду, пребывающему в потемках, все пока было ясно.
— Отлично, — продолжал сэр Патрик. — Теперь вообразите себе, что вы идете на ярмарку невест и приобретаете жену. Вы выбрали ее, ну хотя бы потому, что у нее чудесные белокурые локоны, восхитительный цвет лица, она в меру высока и пышнотела, словом, верх совершенства. Вы водворяете ее к себе в дом, и повторяется та же история с подмоченным сахаром. Ваша жена явно «подмоченный» товар. Ее чудесные белокурые локоны — действие краски. Ее восхитительный цвет лица — рисовая пудра. Пышнотелость форм — ухищрения портнихи, росту прибавлено за счет высочайших каблуков. Закройте на все это глаза и отнеситесь к этой грубой подделке, как вы отнеслись к подмоченному сахару. И я вам опять повторю, вы один из тех редких людей, кто может решиться на столь рискованный шаг, рассчитывая на успех.
С этими словами сэр Патрик опять поставил ноги одну к другой и хитро взглянул на Арнольда. Арнольд наконец-то уразумел аллегорию почтенного джентльмена. Он бросил всякие попытки ходить вокруг да около и — будь, что будет — напрямик повел речь о его племяннице.
— Все это, может, и верно, если говорить вообще. Но есть одна юная леди, ваша родственница, к ней эти слова не имеют абсолютно никакого отношения.
Наконец-то Арнольд подобрался к сути. Сэр Патрик, одобрив его храбрость, протянул ему руку помощи, еще раз оправдав непредсказуемость своего характера.
— Этот феномен в юбке — моя племянница? — спросил он.
— Да, сэр Патрик.
— Позвольте вас спросить, откуда вам известно, что моя племянница — не «подмоченный» товар в отличие от прочих?
Закипевшее в душе Арнольда возмущение окончательно развязало его язык. Он выпалил три слова, значение которых не выразить в трех самых толстых томах любой библиотеки.
— Я люблю ее.
Сэр Патрик откинулся в кресле, с удовольствием вытянув ноги.
— В жизни не слыхал более убедительного объяснения!
— Но я говорю серьезно, сэр! — горячо проговорил Арнольд, которому уже море было по колено. — Испытайте меня! Хоть чем испытайте!
— Нет ничего легче, — ответил сэр Патрик. В глазах его плясали веселые искорки, в уголках губ пряталась усмешка. — У моей племянницы дивный цвет лица. Вы верите в естественность ее румянца?
— У нас над головой дивной красоты небо. Я верю в небо, сэр.
— Верите? Вы, верно, никогда не попадали под дождь. У моей племянницы роскошные волосы. Вы верите, что это природное украшение?
— Ни у одной женщины в мире нет таких роскошных волос.
— Мой дорогой Арнольд, вы просто недооцениваете искусство нынешних цирюльников. Только взгляните на их витрины. Будете в Лондоне, обратите на них внимание, очень вам советую. А теперь скажите, что вы думаете о фигуре моей племянницы?
— О, господи! Какое может быть сомнение! Только слепой не видит, что у Бланш самая очаровательная на свете фигурка.
— Мой дорогой, разумеется! Самая очаровательная на свете фигурка — вещь самая что ни на есть обыкновенная. У нас в гостях сегодня не менее сорока прекрасных дам. У каждой очаровательная фигурка. Цена их разная. Если уж слишком соблазнительна — держу пари, прямо из Парижа. Что это вы так смотрите на меня! Спросив вас о фигуре моей племянницы, я только хотел узнать, что в ней от природы, а что от портнихи? Я, заметьте, не знаю этого. А вы?
— Готов биться об заклад — все!
— От портнихи?
— От природы.
Сэр Патрик поднялся с кресла, насмешливый дух в нем наконец унялся. «Будь у меня сын, — подумал он, — я бы непременно послал его в море!» Он взял Арнольда за руку, что предвещало конец его мучениям.
— Если я вообще могу говорить серьезно, — начал он, — то сейчас у нас пойдет серьезный разговор. Я не сомневаюсь в искренности ваших чувств. Все, что мне известно о вас, свидетельствует в вашу пользу, по рождению и положению в обществе — лучшего Бланш и пожелать нельзя. Заручитесь согласием Бланш, моим вы располагаете...
Арнольд пытался было рассыпаться в благодарностях. Сэр Патрик, отмахнувшись, продолжал:
— И запомните на будущее: если когда-нибудь еще обратитесь ко мне, не ходите вокруг да около, говорите прямо, не морочьте мне голову. И я не буду морочить вас. Ну, с этим кончено. А теперь вернемся к вашей поездке. Вы ведь едете посмотреть свое имение. Собственность, дорогой Арнольд, возлагает на нас обязанности, равно как дает определенные права. Пренебрегая обязанностями, очень скоро лишаешься и прав. Мне теперь ваши интересы небезразличны. И я буду следить, чтобы вы не пренебрегали своими обязанностями. Вы едете сегодня вечером, это решено. Распоряжения отданы?
— Да, сэр Патрик, леди Ланди любезно велела заложить двуколку, чтобы я успел на ближайший поезд.
— Когда вы готовы ехать?
Арнольд взглянул на часы.
— Через четверть часа.
— Прекрасно. Смотрите не опоздайте. Куда это вы ринулись? У вас еще уйма времени проститься с Бланш. Мне показалось, вы не горите желанием поехать в свое имение.
— Я не горю желанием оставить Бланш, сэр, если уж говорить начистоту.
— Не думайте пока о ней. Делу — время, потехе — час. Я слыхал, вы владелец одного из самых красивых особняков в этой части Шотландии. Надолго вы едете?
— Я условился, сэр, как я уже сказал, вернуться в Уиндигейтс послезавтра.
— Что? Вас ждут дворцовые покои, а вы думаете побыть там всего один день!
— Не останусь ни днем дольше. Управляющий в мою честь дает арендаторам обед, и я должен на нем быть. Больше ничто меня там не задержит. Управляющий обещал мне это в последнем письме.
— Ну, если управляющий обещал, о чем тогда говорить.
— Не уговаривайте меня помедлить с возвращением в Уиндигейтс. Ради бога, не уговаривайте, сэр Патрик. Я обещаю жить у себя в имении, но только вместе с Бланш. Если вы не возражаете, я сейчас же пойду и скажу ей, что мой дом принадлежит ей так же, как мне.
— Полегче, полегче! Бланш еще вам не жена.
— Так ведь дело уже слажено, сэр. И ничто не может ему помешать.
Только Арнольд сказал эти слова, на залитую солнцем ступеньку упала из-за угла беседки чья-то тень. Она тотчас материализовалась, это был грум в платье для верховой езды. Он явно заблудился в парке. Увидев в беседке двух джентльменов, он остановился и просительно приложил руку к шляпе.
— Что вам здесь надобно? — спросил сэр Патрик.
— Прошу прощения, сэр. Меня послал в Уиндигейтс мой хозяин.
— Кто ваш хозяин?
— Достопочтенный мистер Деламейн, сэр.
— Вы хотите сказать, мистер Джеффри Деламейн?
— Нет, сэр. Мистер Джулиус, брат мистера Джеффри. Я прискакал из дома, сэр, с письмом моего хозяина мистеру Джеффри.
— И вы не можете найти его?
— Мне сказали поискать его где-нибудь в парке, сэр. Но я здесь первый раз и понятия не имею, где его искать. — Он замолчал и, вынув из кармана визитную карточку, прибавил: — Мой хозяин сказал, что дело очень важное, и я должен вручить мистеру Джеффри эту карточку немедленно. Не будете ли вы так любезны, джентльмены, сказать мне, где сейчас мистер Джеффри?
— Я его не видел, а вы? — Арнольд повернулся к сэру Патрику.
— Не видел, но чую, — отвечал сэр Патрик, — все это время, что мы в беседке, в воздухе отвратительно пахнет табаком, что означает (к моему вящему неудовольствию) близкое присутствие вашего друга мистера Деламейна.
Арнольд рассмеялся и вышел из беседки.
— Если вы правы, сэр Патрик, мы его сей же миг найдем.
Он огляделся кругом и крикнул:
— Джеффри!
— Что? — послышалось из-за кустов роз.
— Тебя ищут. Иди сюда!
Из-за беседки появился Джеффри. Он вяло передвигал ноги, попыхивая трубкой, сунув руки в карманы.
— Кто меня ищет?
— Грум, с посланием от брата.
Эти слова точно громом поразили достопочтенного Джеффри — куда девалась расслабленная лень. Он быстрыми шагами устремился в беседку. Не успел грум раскрыть рта, Джеффри обрушился на него.
— Черт побери! Крысолову опять хуже!
Лицо его исказилось гневом и отчаянием.
Сэр Патрик с Арнольдом глядели на атлетическое чудо в немом изумлении.
— Лучшая лошадь в конюшне моего брата! — кричал Джеффри, захлебываясь. — Я оставил конюху письменное наставление, я на три дня расписал, как и чем его лечить, я сам пустил ему кровь, — голос его задрожал от нахлынувших чувств. — Я сам пустил ему вчера кровь.
— Прошу прощения, сэр... — начал было грум.
— Очень мне нужно твое прощение! Идолы! Негодяи! Где твоя лошадь! Я немедленно возвращаюсь! Клянусь Юпитером, конюху не поздоровится — обломаю палку об этот мешок с костями. Где твоя лошадь?
— Выслушайте, будьте так любезны, сэр. С Крысоловом все в порядке.
— В порядке? Тогда что же не в порядке, черт побери?
— Вам письмо, сэр.
— О чем письмо?
— О милорде, сэр, вашем отце.
— О моем отце? — Джеффри вынул платок и отер им лоб со вздохом глубокого облегчения. — Я было подумал, Крысолову хуже, — улыбнулся он, взглянув на Арнольда. Сунул опять трубку в рот и запыхтел, раздувая едва теплившийся огонек.
— Так что там? — спросил он, когда трубка исправно задымила, а голос обрел обычную невозмутимость. — Что с отцом?
— Телеграмма из Лондона. Плохие новости, сэр.
Грум протянул визитную карточку своего хозяина, исписанную с одной стороны. Джеффри прочитал следующие слова, выведенные рукой брата:
«Пишу на карточке, времени в обрез. Отец тяжело болен, послали за его поверенным. Поедешь со мной в Лондон с первым поездом. Встретимся на пересадке».
Не сказав ни слова присутствующим, молча взиравшим на него, Джеффри поглядел на часы. Анна велела подождать полчаса; если за это время она не даст о себе знать, значит, она покинула Уиндигейтс. Указанный срок истек, от нее никаких известий. Стало быть, побег удался и Анна Сильвестр спешит сейчас к вожделенной цели — глухой гостинице, затерянной в горах.