Промокшие спички

  Стоило девушке переступить порог чужой квартиры, как «Клото» почти что в полном составе моментально исчезли, будто бы их и вовсе не было, оставив Олю наедине с Ярославом, который, кажется, тоже был не в восторге от предстоящей компании. Впрочем, рыжуля это прекрасно знала и без него: она сама по себе как-то не вышла – ни в плане внешности, ни характером. Сплошной минус, которому не суждено стать плюсом. С каждым чертовым днем в ее жизни света становится все меньше и меньше. Чтобы дышать – нужно терпеть ту боль, которая преследует тебя все двадцать четыре часа в сутки. Даже сны для нее перестали быть способом отвлечься. В последнее время она просыпается от собственных криков, ведь во сне она умирает, после чего оказывается в самом пекле ада. Единственным спасением для нее стали таблетки – с ними Оля хотя бы не помнит, что снилось ей всю ночь.

С ними она хоть как-то заглушает ту боль.

Вся жизнь ее – это сплошной прием таблеток.

А ведь она попросту хотела быть как все: тем самым подростком, который вот-вот покинет свою беззаботную жизнь, ступив на новую ступень. Ей хотелось дружить, ходить по магазинам, читать книги, смеяться и попросту чувствовать себя живой. Ей хотелось научиться чувствовать. Она хотела понять, какого это, когда еда становится не поводом забыться.

Ну а пока единственное чего хотела, так это провалиться в вечную бездну и просто лететь куда-то, зависнуть в собственном страхе и окончательно перестать его чувствовать. Перестать уже каждый раз ощущать боль как в первый. Хотелось, чтобы иммунитет уже начал свою работу.

Ведь ко многому привыкаешь: к новому цвету волос, к слепящим в ночи автомобильным фарам, к климату.

Тогда почему к душевной боли так сложно?

- Ты сегодня вновь это сделала?

И внутри рассыпался бисер надежды, сбивая с ног только-только поднявшуюся с колен Яло – маленькую девчушку с копной волос цвета уличной грязи. Она – это сама Оля, только истинная. Та, которая спрятана далеко внутри. Это ее сущность, которая давно уже не видела света. Лишь лучик надежды предательски светил прямо в глаза, будто бы насмехался над ней.

Вот только теперь даже лучик пропал – кто-то злостно хлопнул дверью, тем самым забрав у Яло единственный шанс на то, что когда-то станет как раньше.

Наивная глупышка, тебе еще нескоро удастся выбраться из этого чулана потерянных надежд. Добро пожаловать в вечную пропасть, миледи.

- Ты, наверное, голоден.

- Я ведь вижу.

- А ведь вчера за окном было солнце.

- Почему?

- Не знаю, это солнцу решать: когда выходить, а когда – нет.

-Прекрати! – неожиданно рявкнул Ярослав, швырнув рядом стоящую статуэтку в стену. А та лишь с грохотом разбилась, будто бы тот самый бисер внутри Оли. Вот только фигура парящей птицы была цвета надежды, в то время как бисер был цвета сгоревшего дома. Девушке хотелось кричать, но парень крепко поймал ее в свои сети. В такие моменты она сравнивала себя с рыбой, которую поймали на ужин. Но на деле была овцой, которую спасали от морской воды. Ведь эти глупые животные не умеют плавать, но все равно лезут в воду.

- Мне холодно... после такого мне всегда холодно. Не мог бы ты закрыть окно?

- Насколько помню, то тебе всегда холодно, - отозвался Ярослав, но окно закрыл. – Ты всегда в вязаной кофте в студии, а там жарко, - как-то уж больно по-детски прозвучала фраза Ярослава, из-за чего девушка не смогла удержаться от легкой улыбки.

- Это просто вам всегда тепло.

Ошибаешься, Оля, одному человеку тоже почти всегда холодно.

И они вновь замолчали, погрузившись в собственные мысли. В эту минуту каждый из них думал о таком схожем и таком нелюбимом: страхи – это всегда хреново. Впрочем, а когда было иначе? Они – неотъемлемая частичка жизни, которую приходиться проживать каждому: кому-то лишь долю секунды, а кто-то доживает до сотни. У каждого свой предел. У каждого свой лимит страха. Здесь слабых нет – если лишь те, кто чуточку сильнее. Но слабых здесь точно нет. Если тебе судьбою было предрешено родиться в этой мире – ты уже сильный.

- И не боишься же ты оставаться наедине с парнем в незнакомой квартире, - первым нарушил тишину Ярослав. Не любил он такое. Привык, что рядом с ним люди всегда сами находят темы для обсуждения, а он лишь ловко поддерживает разговор. Но с Олей же всё несколько иначе: да какое там, из нее же каждое слово вытягивать приходится. Другой бы на его месте давно бы плюнул – но Ярослав привык добиваться своего. Уж если он поставил перед собой целы выпытать у этой девчонки всё-всё-всё, то у него это обязательно получится. Вот только зачем ему всё это? Если честно, то он и сам не знает. Любительское любопытство?

Нет уж, любопытства ему хватило, когда едва десять исполнилось. Здесь же уже нечто иное. Желание помочь? Кто знает. Желание покопаться у кого-то в голове? Вроде как садистские наклонности в нем раньше как-то не проскальзывали. Тогда что?

- А чего бояться-то? – как-то уж больно беззаботно ответила девушка, чем изрядно вновь начала бесить парня. Вот и как можно так беззаботно относиться к себе? А ведь она когда-то подрабатывала доставщиком мелких заказов на дом. Вот и как она там вообще выжила? Что, если бы в один из дней она пришла бы в дом, скажем, местного маньяка? Как можно так отмахиваться от себя, полагая, что никто на тебя никогда не посмотрит? Глупая! Какая же ты Оля глупая!

Но вот ответ последовал несколько иной:

- Действительно.

- Рада, что ты согласен.

- ... Ты, мать твою, женщина или нет?!

- К чему такой вопрос вдруг?

- С тобой одни проблемы! Как можно так беззаботно к себе относиться? – и, хорошенько так выругавшись, неожиданно для самой Оли с силой прижал к стене. – Идиотка!

- Такие как ты не смотрят на таких как я.

Музыкант еле сдержал себя, чтобы прямо вот здесь не сделать что-нибудь с этой рыжеволосой дурой. Он и раньше-то не славился спокойствием, но вот во время простуды ему запросто сносило крышу. Как сейчас, например. Он мало что любил в этом мире, но вот то, чего на дух не переносил, так это чертовых стандартов, которые так любит общество. Вот и откуда ей знать, на каких он там девушек заглядывается? Стандарты – это как экстрасенсы вокзальные – несут шаблонный бред, на который многие ведутся. И лишь единицы смотрят сквозь запотевшее стекло, пытаясь разглядеть истину. Лишь единицы знают, что в жизни может быть все: даже то, чего мы еще не видели. Слепые тоже многое не видят, но это ведь не означает, что этого нет. Их мир несколько иначе: лишаясь одного, они учатся видеть мир иначе. Видят его так, как никогда не увидеть его нам. Они чувствуют, как меняется мир, чувствуют, как ведут себя окружающие. Они знают нас настоящих, ведь не имея способа посмотреть в глаза – смотрят в душу. Каждый темный уголок, каждое сокрытое в тебе чувство, каждую боль, каждый миллиметр твоей сущности – все это никогда не утаить от них. Возможно именно они – истинные зрячие в этом мире.

- Такие как я на таких западают, - и, проведя вдоль переносицы резко притихшей девчушки, решил, что пора заканчивать этот нелепый разговор: - у тебя горбинка вот тут. Капризная, значит.

- Что?

- Примета такая.

«М, у меня левая пятка чешется, к деньгам ли это? А, может, беда вселенская надвигается на меня?» – хмыкнула Яло, складывая темные бусинки в коробку, которая появилась из неоткуда, будто бы подарок с небес. Ведь, убрав их, она вновь сможет спокойно танцевать. И, быть может, вновь увидит спасительный лучик света.

«Маразм на тебя надвигается», - будто бы прочитал ее мысли Ярослав.

Хотя получалось и вправду странно: в Бога он не очень-то верил, а вот в приметы да в госпожу Судьбу – всегда пожалуйста. Не так, правда, что при каждом удобном случае по дереву стучал, да через плечо плевал, но все же. Любил он это дело, нравилось. Чем? И сам понять не мог. С детства как-то получилось.

До сих пор носит на шее осколок нефрита – камня надежды. Камня жизни. Камень, который, как ему казалось – да и кажется до сих пор – спас ему жизнь. Кто знает, быть может, именно с тех самых времен он и ненавидел болеть – противно это, когда до костей пронзает боль прошлого, застревая комом внутри тебя, душит.

А еще Ярослав Вельф ненавидел, когда его вещи трогали, но сейчас почему-то был совершенно спокоен. Когда она изучающим взглядом прошлась по его комнате, когда бегло дотронулась до очередной статуэтки и когда принялась рассматривать то, на что обычно никто никогда не обращал внимания – на его личную коробку тайн. Небольшая и такая неприметная вещь черного цвета стояла в углу комнаты, и, казалось, никто никогда в жизни не посмотри на нее.

- Что там?

Никогда в жизни не спросит, что там. Что же от всех вокруг прячет Ярослав. Какие осколки прошлого сокрыты там, в той самой неприметной коробке цвета бисера, который вот-вот будет собран в комнатке без света в душе Оли.

- Ничего особенного.

А на самом же деле вещи в коробке – его жизнь за гранями настоящего. В этой коробке он сам – никому не нужный и когда-то брошенный. Осколки прошлого, из-за которых ему пришлось стать взрослым. Слишком рано он понял, что такое жизнь. Как-то уж больно быстро слетели розовые очки. Осколки тех дней, когда ему приходилось не просто выживать – он боролся за жизнь. Он боролся за то, чтобы когда-то она стала счастлива. Но что получил взамен? Что даровала ему жизнь за спасение от бездны?

Но ведь теперь она счастлива, так?

- О, а это что? Рисунок крыльев? – оглядевшись, Оля заприметила рисунок крыльев в ярко-алой рамке. – Что, рисуешь иногда?

- Это эскиз первой татуировки.

- У тебя есть тату крыльев?

На секунду Ярославку показалась, что он увидел в ее глазах то, что давно искал - блек первого снега. Настоящего. Это был тот самый снег, которого уже давно не хватало. Того самого волшебного снега, что сугробами когда-то лежал у него во дворе. Тогда, помнится, он впервые за долгое время вышел на улицу с улыбкой. Тогда-то он и ожил, а вместе с ним ожила и жизнь. А ведь говорят, что снег – это когда все замирает. Нет уж, снег – это снег, а солнце – это солнце. Люди рождаются и умирают в любой день и в любую погоду, а не потому, что зима наступила или листья падать начали.

Он бы хотел родиться зимой: в канун Нового года, когда на каждом шагу гирлянды, когда в магазинах начинают продавать новогоднюю мишуру и когда мысли лишь о том, будет ли снег, что подарить, как отметить и, конечно же, где найти квартиру, чтобы как следует отметить наступающий год. С последним лично у гитариста проблем не было – стоило ему поступить в университет, как родители тут же подарили небольшую квартиру поблизости. Говорили, мол, легче добираться будет. А на деле же это стала последняя ступень перед тем, как они окончательно разошлись в разные стороны. Он ушел в музыку, а они – разъехались по разным городам.

- Покажи свои крылья, - попросила Оля.

«Покажи мне надежду» - кричал ее взгляд. И парень видел это. Он всегда видит то, на что многие не обращают внимания. Ярослав всегда видел то, что так старалась скрыть одна рыжеволосая особа с пончиком на голове.

И он, стянув с себя майку, повернулся к девушке спиной, демонстрируя свои крылья свободы: они начинались пышными перьями на лопатках и плавной волной дотрагивались до локтей острием копья. Крылья падшего ангела – именно так назвала их про себя Оля, заворожено наблюдая за каждым перышком. То, как они окутывали тело парня. Вот тут, - у самого основания – крылья нежные, светлые, подобны облаку, а вот там, на плече, перья изрядно потрепанные, изношенные и уже потерявшие свое было совершенство. А вот там, где вместо них были жесткие наконечники стрел, что больно впивались в кожу, виднелся маленький шрам. Шрам, который никто не пытался скрыть. Тату лишь подчеркивало это, делало некой индивидуальностью и особенностью. Казалось, что именно копьем был нанесен, будто бы парень случайно столкнулся с этим – поранился о собственную татуировку.

Оля уважала таких людей. Тату для нее – это не нечто устрашающее или же уродливое – это способ защитить себя. С тату люди чувствуют себя увереннее. Так они выражают себя, показывают миру то, о чем вслух говорить бояться. И лишь единицы способны разгадать это, понять, собрать частички воедино. Многие попросту не догадываются, что может рассказать тату о человеке. Это – не просто рисунок. Один из немногих способов заявить о себе. Единственный из способов, благодаря которому на тебя обратят внимание, и, быть может, тогда-то тебя и спасут от последнего шага в бездну.

Когда-нибудь она и сама сделает себе нечто похожее – огромное, кричащее и в тоже время так много значащее для нее.

- Яр.

- М?

- В твоем сердце тоже есть бездна.

- У каждого она есть, - после чего вновь накинул футболку. – Так, полюбовалась полуобнаженным парнем и хватит. Что делать будем?

А по телевизору, который как оказалось, работал все это время, заиграла некогда любимая мелодия Оли. Мелодия, которая до сих пор будоражила сердце и заставляла верить в чудеса. Мелодия из далекого детства, которая никогда не ассоциировалась у нее с чем-то плохим. Мелодия, которая заставляла верить в добро. Мелодия, которую она могла узнать издалека. С первых нот. Ведь имена она когда-то была тем самым светлым лучиком света.

«- Прости, что задержался, долго ждешь?
- А ты кто?
- Я ее сопровождаю. А вы, ребята, может...»

Да, это был точно он. Эти золотистые волосы цвета спелой пшеницы она всегда могла узнать издалека. А эту девушку, которую некогда сравнивали с мышонком – тоже.

- Это же «Ходячий замок»! Яр, давай посмотрим, а? Пожалуйста.

- Ладно-ладно, давай посмотрим. Ты садись, я пока принесу что-нибудь перекусить.

И уже через пару минут они вдвоем сидели и смотрели за началом истории из их детства. В прочем, называть ее так-то нельзя – Оле было где-то 7, когда «Ходячий замок» вышел, а Яру – 9.Но для них обоих эта история стала своего рода маленьким переворотом в большой жизни. Как оказалось, у каждого из них эта история ассоциировалась с чем-то приятным, теплым и домашним. Оля, к примеру, уже и не помнит, сколько раз точно пересматривала, но каждый раз как первый. А вот музыкант отчетливо помнил – этот раз будет четвертым.

- Так ты, оказывается, смотрел?

- Ну да, а что?

- Да так, ничего, - как-то уж больно странно увильнула от ответа Оля. – Книгу бы лучше почитал, там иначе все.

- С чего это ты вдруг книгу вспомнила?

Но Оля так и не ответила, решив, что любой ответ – лишний повод для подсказки, а ему она и так дала их слишком много. Да и судьба, как оказалось, в этот раз оказалась на ее стороне. И лишь Яло, закрывая коробку с бисером и ставя ее куда-то в сторону, надеялась, что он поймет. Что и у этой истории будет хороший конец. Надеялась, что Ярослав сумеет снять проклятье с Оли, которым наградила ее новая Ведьма Пустоши двадцать первого века – костлявая тетка, которая пока была тоже спрятана в дальний ящик в самом темном уголке подсознания.

Вот только гитарист уже все давно понял. Хватило лишь того взгляда в метро, чтобы понять. Человек, который видел это однажды... Этот взгляд – вот что выдает ее. Он видел, но делать резкие шаги – глупо. Сбежит. Это на словах она вояка, а на деле – запуганная Мией девчушка. К ней нужно подходить осторожно и без лишнего шума, дабы главная причина без не заподозрила ничего. И, если все получится, то он сумеет добраться до того расстояния вытянутой руки. Тогда-то он и нанесет удар. Решающий.

Тогда-то эта малышка избавится от проклятья.

А пока... А пока он наслаждался тем, как она засыпала у него на диване, бурча в полудреме что-то про Кальцифера и про то, что, кажется, она нашла своего Хоула.

Ну вот и какой из него похититель сердец?

«- Сколько же у тебя имён, Хоул?
- Не больше, чем нужно, чтобы жить свободно...»