Промокшие спички

Сам Яр же, идя где-то впереди, размышлял примерно о том же. Он и раньше догадывался, что с ней что-то не так, но до последнего свыкался с мыслью, мол, застенчивая она, с кем не бывает. Но вот в последнее время ее поведение и вовсе выходило за рамки обыденности, тем самым давая почву для размышления. Нет, если посудить здраво, то его совершенно не волновало, что творится у нее в душе. Вот только... Знал бы, что дела настолько серьезны – с самого начала начал бы жесткий контроль по вправливанию мозгов. Но было поздно: Гиор прекрасно понимал, что простыми упреками и глупыми переубеждениями ничего не добьешься – такие как она не привыкли слушать окружающих, а каждое сказанное в их адрес слово они воспринимают совершенно иначе. Слишком опасно сейчас действовать в открытую, так и спугнуть можно. Тут же нужно немного иначе: тихо и бесшумно, чтобы та тварь, что сидит где-то внутри нее не догадалась, не начала стоить нерушимую стену между ними. Видно же, что Оля еще слишком слаба, чтобы справиться с ней, с этой гребаной стервой, которая, будь она живой, давно была бы задушена им. 

Вызывала ли эта история у него отвращение? Скорее уж злость за то, что не увидел этого раньше: никогда бы не подумал, что Оля окажется настолько ранимой внутри, слишком тонкая оболочка самозащиты, которая давно уже треснула, впустив ее – Мию. И какого черта она вообще возомнила себя чудовищем? По мнению Яра, Оля была вполне нормальной девушкой: невысокая, полненькая, круглолицая, но уж точно не уродина. Стоило ей улыбнуться, как мир вокруг становился чуточку светлее. Да и невысокий рост это тоже неплохо – об поручни в метро биться не будет как некоторые. А насчет того, что она пухленькая – разве Вельф говорил что-то плохое на этот счет? С каких пор полнота – признак уродства? С каких пор она – показатель твоего внутреннего мира и степени идеальности?

Да и так называемая полнота Оле очень даже шла: фигуристые девушки всегда вызывали у Яра улыбку, нежели чрезмерно худые – с ними у него было слишком много неприятных воспоминаний. Слишком многое тогда произошло, слишком многое он тогда увидел. Лет десять уже прошло, не так ли? Кто знает, может, даже больше. Он, пожалуй, один из немногих, кто никогда бы не хотел вернуться в прошлое. В те моменты ему хотелось как можно скорее пережить настоящее, надеясь, что будущее будет немного светлее.

А ведь анорексия и булимия – две стороны одной монеты, которую бросили в бездну Ада. Она – одна из тех тридцати проклятых сребреников, что получил Иуда за предательство Иисуса.

«Идиотка, - вынес окончательный вердикт парень, - но забавная»

А еще, как казалось Яру, где-то в глубине души девчонка была веселой: один рыжик на ее голове говорит об этом. Серые люди предпочитают более темные оттенки. Ведь оранжевый – цвет теплоты и уюта. Оранжевый – это то, что ей действительно необходимо, дабы хоть как-то раскрасить свои серые будни. Оранжевый – это цвет ее надежды. Это то, в чем она нуждается.

- Эй, ты, булимичка, ты чего там плетешься в конце? Давай, пошевеливайся.

Но колкого ответа в ответ так и не последовало, что заставило парня немедленно остановиться. Как оказалось, девушки уже давно не было рядом: лишь силуэт у самого моста, смутно напоминал его несостоявшуюся собеседницу.

Почему-то, видя ее такой задумчивой и такой отстраненной от мира, ему захотелось подкрасться к ней, испугать, услышать, как она будет ругать его, посылая в самые далекие дали. Ему хотелось увидеть ее живой, настоящей: той самой Олей, которую она так тщательно прятала где-то внутри. Он бы лишь улыбнулся на ее крики, а потом бы... А потом он передумал, произнеся при этом пару лестных слов о том, что не стоит слишком долго находиться в обществе этой рыжей бестии – от нее уже мозги начинают кипеть.


И лишь неприметная особа, что сидела на лавочке поодаль от парочки прекрасно лишь загадочно улыбалась, поглаживая пристроившийся рядом клубок. Кажется, она не ошиблась с выбором. Впрочем, ей это несвойственно: Судьба всегда знает, что делает. Любое спонтанное решение для человека – для нее же попросту обдуманный шаг. Она слишком долго живет на свете, чтобы делать ошибки. Ведь кто-то же должен позаботиться о человечестве. Они слишком слабы, чтобы принимать решения самостоятельно: в них слишком много побочных эмоций – и это всегда забавляло незнакомку, интересовало, привлекало и попросту сводило с ума от удовольствия. В такие моменты даже вечность казалась не таким уж беспощадным наказанием. Ей нравилось играть, для нее они были лишь живыми пешками в игре Богов. Исход битвы всегда загадка даже для нее самой.

Но вот главной загадкой для Яра была она – та самая рыженькая девчонка по имени Оля, стоявшая рядом. Вполне себе симпатичная. Светлая мордашка с пронзительными глазами цвета сентября: вроде и небо уже серое, затянутое тучами, а трава все еще зеленая. А еще эти рыжие волосы, завязанные в тугой пучок, всегда напоминали Гиару пончик, политый персиковым джемом. Ему всегда было интересно, какая она с распущенными волосами. Особенно это желание обострялось в моменты, когда Деус приносил коньяк для «заманивания вдохновения». Вот только, если Гиора действительно, порой, накрывало вдохновение, то Богдана же просто накрывало: основательно так.

«И что ей в себе не нравится?» - никак не мог понять Ярослав, изредка поглядывая на девушку.

В ней было что-то, что заставляло обратить на себя, и Яр никак не мог понять что именно: ее грудь или все-таки аппетитная попка? Нет, серьезно, что ей в себе не нравится: вполне себе аппетитная фигурка, все при ней. Если еще волосы распустит, да приоденется немного – вообще красоткой будет. И, чем больше он думал о ее бублике, тем сильнее становилось желание распустить его самостоятельно, если она этого не сделает в ближайшее время.

- Она жует свой "Орбит без сахара"
И вспоминает тех, о ком плакала
Она жует свой "Орбит без сахара"
И ненавидит тех, о ком плакала, - он и сам не понял, почему произнес слова песни вслух. Просто вспомнилось, а, быть может, просто захотелось. Как-то уж больно много этого просто, что кажется настолько сложным. Мир сам по себе такой: такой простой, но такой сложный.

- Странно.

- Что именно?

- Эти же строчки в голове крутились.

Кажется, кому-то все-таки удалось прочитать ее мысли. А, может, это все дело случая.

- Знаешь что?

- М?

- Ты на утку похожа: такая же странная и крякаешь много.

- Что?

- На утку, говорю, похожа. Но знаешь что смешно?

- Может, хватит говорить вопросами?

- Раньше собак брали с собой на охоту за утками.

- И к чему это?

- Берегись меня, утка, - задорно прошептал Вельф у самого уха, - волки тоже любят подобного рода живность. Очень.

- Боюсь и крякаю от страха, - и, высказывая все, что она о нем думает, пошла вперед, громко цокая каблучками по осеннему асфальту.

А Гиор, мирно шагающий позади, еще долго смеялся, пряча улыбку под ярко-алым шарфом.

Нет, все-таки странная эта Оля, но такая забавная. Истинная девочка-осень.

- Эй, притормози.

- Да что?

- Я петь хочу.

Оля же, готовая разорвать его на части неожиданно застыла, а злость, парившая внутри – исчезла. Она попросту не могла злиться, когда Яр говорил о таких вещах. Ведь его голос – это единственное, что она в нем любила. Пусть он и не был вокалистом группы, но для нее каждая нота, спетая им, была на вес золота. И она до последнего верила, что обладатель такого прекрасного вокала не может быть закоренелой сволочью. Но, увы, голос, порой, обманчив и за его маской скрывалась самая настоящая фальшь. Если бы он отражал истинную сущность человека, то Гиору обеспечено пожизненное непопадание в ноты и полное отсутствие даже щепотки намека на талант.

Но, увы, его голос был подобен пению ангелов... падших ангелов.

- Я петь не умею.

- Да знаю я, сюда подошла, - и, подумав, зачем-то добавил: - Рядом стой. Будешь моим Цербером, охраняющим вдохновение, чтобы оно не сбежало никуда.

- А чечетку в церковном храме тебе не сплясать?

- Я б на это посмотрел, - хохотнул Яр, настраивая гитару, - думаю, что ряса церковная тебе бы была к лицу.

Хотела было Оля возразить, но не успела: парень полностью погрузился в себя, наигрывая какой-то странный, незнакомый ей еще мотив. Она присутствовала на всех репетициях группы, но эту мелодию слышала впервые: новая, ни на что непохожая, энергичная, пьянящая с легкими нотками ирониями – вот он, внутренний мир Гиора. Каждый день парень играл со смертью, беззаботно относился к вере, но оставался любимчиком судьбы. Ему все сходило с рук: истинный счастливчик Богов.

Вот только даже у Высшх есть свой лимит терпения: и те, кто когда-то были всем, увы, могут стать за секунду никем.

«Искра внутри тебя погасла
И некому ее сменить
Пыталась ты – но все напрасно.
Увы, ей больше не светить.
Хотела ты начать сначала.
Пыталась искру починить
Разбилась лампочка, скончалась
И нечем больше заменить.
Так и стоишь ты у причала
Мечтая искру воскресить

И ведь не видишь, ты, слепая,
Что в небе молния
Твоя
Уже горит...»

Каждое слово девушка ловила, будто спасительный глоток воздуха, каждая нота гулким эхом отбивалась в голове, заставляя сердце замирать в ожидании следующего аккорда. Оля не верила, что у такого демона как он может быть голос ангела, спасающего грешную душу. Яр пел, забывая обо всем на свете, а она слушала, погружаясь в иной, совсем несвойственный для нее мир – впервые за долгое время на душе стало чуточку спокойнее. Лишь та, что жила внутри нее бушевала от гнева: впервые она не могла взять верх над ее разумом – противная музыка заглушала, рушила и сбивала с толку. Впервые за долгое время страдала Мия, а не сама девушка. Впервые за долгое время именно Оля была счастлива. Просто счастлива, слушая волшебное пение того, кого всем сердцем ненавидела. Странно, безумно, но возможно – в жизни все может быть.

Даже Судьба довольно постукивала длинными пальчиками по скамейке, набивая услышанный ритм. Кажется, стало понятно, почему Гиор был ее любимцем – она питала любовь к творческим натурам, истинным безумцам, которые так восхваляют свободу. Любила их за то, что даже вечность становилась с ними чуточку быстрее, человечнее. Бессмертие, порой, так утомляло. Ну а порой, когда нити путались, создавая самую настоящую неразбериху, получалась вполне себе интересная история. Судьба всегда любила такое и, кажется, ее вкусы уже никогда не поменяются. Ей нравилось создавать лабиринты из нитей. Люди для нее – это лишь один из способов скрасить вечность, которая никогда не закончится.

Ну а пока он пел, погруженный в иной мир, где существует только он и гитара, прохожие оборачивались, останавливались, с интересом глядя на неожиданное представление. Кто-то же, решив не упускать возможности, доставал телефон, снимая на видео выступление, дабы позже скинуть его в социальные сети.

Но парень ничего этого не видел: ему попросту было не до этого. Сейчас для него существовала она – гитара – верная подруга, способная как никто другой помочь выплеснуть скопившиеся внутри эмоции. Он всегда так делал: с тех самых пор, когда ему подарили первую гитару. Поначалу получалось не очень, да и пальцы постоянно приходилось заклеивать пластырями, но со временем все начало меняться: он нашел себя, свои ритм и свою натянутость струны. Тогда-то они и стали одним целым: он и гитара – эти двое всегда понимали друг другу с первой же ноты. Он ловко передавал свое настроение, выплескивая эмоции через игру, а она же из простой гитары превращалась в самую настоящую волшебную палочку, способную как даровать, так и отнять жизнь.

Волшебная палочка – вот оно, тайное прозвище его «подружки», о котором никто не знал. Пока еще никто. Как известно Судьба любит раскрывать секреты.

То ли сказка неправильная, то ли просто жизнь такая, но часы еще не пробили двенадцать, а проблемы у героев уже начались: кто-то из толпы, заприметив приближающихся милицейских, моментально же поднял шумиху: люди тут же кинулись в разные стороны. Кто-то нервно начал поглядывать на часы, будто Кролик из Алисы в стране Чудес, охая и ахая о том, что он куда-то опаздывает. Кто-то же попросту отошел в сторонку, делая вид, что его тут и вовсе не было. А кто-то же решил помочь паре смыться, пока им этого не помогли сделать люди в погонах:

- Мамочка! Рожаю! – заорала девчонка, театрально охая и ахая.

- Они же не врачи скорой помощи, - шикнул ее дружок, стоявший рядом.

- Сам напросился, - и, прокашлявшись, как заорала: - Грабят, убивают, насилуют, наркотики пытаются продать! Спасите-помогите!

Вот тут-то маневр сработал и люди в форме, что уверенной походкой направлялись в сторону музыканта, обернулись, услышав дикий вопль. А наша же парочка, воспользовавшись шумихой, подхватили друг друга за руки и, улыбнувшись в знак благодарности, поспешили убраться отсюда, пока им этого и вправду не помогли сделать.

- Что случилось, гражданочка?

- Что случилось?! – решил ввязаться в игру ее дружок, - Она рожает!

- Но ее ж...

- Отстать от меня, маньяк! Что, одного раза мало было, да?! Что, еще одним ребенком обзавестись хочешь?! Ах ты ж ирод проклятый! Чего стоите, а? Хватайте его и везите уже куда-нибудь!

- Кто я? Иди сюда, беременная монахиня! Сейчас проверять будет, от кого там ребенок у тебя!

- Мамочка, почему я вообще с тобой связалась?

- Меня посещает тот же вопрос.

- Маньяк!

- Врунья!

- Идиот!

- Дура!

- Эй, вы! – рявкнул один из подошедших людей в форме.

- Простите, беременная она, вот и бывают у нее приступы. Приносим свои извинения, пошли, дорогая, тебе лекарства пить пора.

- Что, какие еще лекарства? – и, получив хороший такой пинок локтем в бок, немедленно поправилась: - Конечно, дорогой мой, пошли. Ох, сколько дел, сколько проблем. Таблетки там принять надо, с ребенком будущим поговорить, Богу помолиться, мужу нервы вынести. Вы уж извините нас
Он и она - странные незнакомцы, что так похожи, но в тоже время такие разные, будут появляться в этой истории слишком часто. Ведь, как известно, Судьба любительница переплетать жизни. Да и мир наш, как известно, слишком мал, чтобы пересекаться лишь раз в жизни.

Слишком мал.

***

И, пока одна парочка решила взять на себя внимание милиционеров, Оля и Яр решили не мешкать, а воспользоваться возможностью с пользой: бежать, бежать и еще раз бежать. Что-что, а никому из них не хотелось провести оставшийся день в объятьях решетки на пару с каким-нибудь местным вором по кличке Коловорот. Одна только мысль об этом придавала паре сил двигаться дальше, дабы люди в форме не переключились на них, побежав догонять нарушителей. Что Оля, что Ярослав – они никак не могли понять, почему играть в общественных местах – плохо. Почему, если играет какой-нибудь алкоголик Епифатий на своей гармошке, то ему ничего не будет, а когда слышишь действительно красивую музыку на пару с завораживающим голом – так сразу чуть ли не отряд ОМОНа прилетает. Несправедливость и только!

Но, кажется, госпожа Судьба была на их стороне, иначе как можно объяснить неожиданно приехавший автобус? Вот именно: самый настоящий подарок свыше. Недолго думая, они пулей влетают в него – лишь бы не поймали. И, усевшись поудобнее в конце автобуса, они понимают, что продолжают держаться за руки. Вот так вот просто: сидят, думают о чем-то своем, крепко сцепив руки.

- Отлипни уже, - хмыкает Яр и тут же сам поспешно убирает руку, - какого черта прилипла.

- Я и не собиралась, сам прилип.

И, одарив друг друга не самыми доброжелательными взглядами, замолчали. Каждый из них будто забыл о существовании друг друга: он погрузился в шумные биты наушников, которые отчетливо слышала не только Оля, но и весь автобус, а она же уставилась в окно. Все плыло перед глазами: прохожие, машины, здания – сливались в один большой круговорот огней, хотя на улице еще было светло. Сегодняшний день стал для нее самым ярким в ее жизни: еще никогда она не получала столько эмоций за столь короткий срок. До этого еще никто не догадывался о ее внутреннем состоянии: о той, что живет внутри нее. Многие попросту не обращали на это внимание, а, может, лишь делали вид, что это подростковые глупости, которые скоро пройдут. Но они не проходили: с каждым днем становилось лишь хуже. Каждый провал подобен лезвию ножа. Каждый срыв был для нее адом, а каждый косой взгляд в ее сторону – танцем на стеклах. И за это она себя ненавидела: за то, что была такой... Вот именно, что Оля толком и не понимала, кто она вообще.

Но винить во всем этом кого-то, кто сидит внутри тебя – глупо. Булимия – болезнь слабых.

- Ты хоть знаешь, на каком автобусе мы едем?

- Без понятия, - и, немного подумав, решил добавить: - Хватит уже убивать себя изнутри. Надоело на твою кислую мину смотреть, людей в автобусе распугиваешь.

Хотела Оля высказать пару ласковых о том, что она ему не клоун на выезде, но так и не смогла. Яр молча протянул ей белоснежный наушник, заставив все «ласковые» улететь в неизвестном направлении. И как он только это делает: поначалу втыкает топор в спину, а затем залечивает раны? Это что, новый способ садизма такой? Или тут все-таки мазохизм замешан?

Ну а пока девушка искала ответы на вопросы, Гиор же попросту наслаждался поездкой: ему нравилось вот так вот ездить. Было бы больше времени – катался бы сутками напролет. Если за окном пойдет дождь, то день можно считать удавшимся. Он любил дождь – именно в такие моменты его посещало вдохновение. Он был душой компании, но обожал быть один: сидеть в наушниках, поставив какую-нибудь песню на повтор и попросту думать. О чем? Да о всяком благо почвы для размышления хватало. Но вот сегодня... Какого черта он вообще увязался за этой девчонкой? Мало того, он еще и наушник ей протянул. Н-а-у-ш-н-и-к. В группе все знали, что Гиор ненавидит делиться тремя вещами: набросками песен, гитарой и наушниками. Парень приходил в ярость, если кто-то не то чтобы взял без спроса – попросту бросит косой взгляд, в надежде, что друг сжалится и разрешит полапать.

Но тут.... Сам. Дал. Наушник.

От одного только своего необдуманного поступка парня передергивало: да как он только до этого додумался? Она же никто: так, какая-то девчонка на побегушках, которой в скором времени надоест выполнять свою работу. Еще немного, буквально пару недель и она покинет не только их студию, но и его жизнь.

Так он говорил и тогда, две недели назад, увидев Олю впервые: сразу узнал, вспомнив тот случай в метро. Но кто ж знал, что отношения не заладятся: шумная, но до боли в ушах тихая. Скромная, но в глазах он отчетливо видел пляску чертей. Говорит, что ужасный человек, но сама светится, будто ангел. Странная, но, порой ему казалось, что только эта девчушка способна понять многое. Слишком многое.

Она могла запросто понять его, раскусить, прочитать мысли и попросту играть. Но вместо этого сама создавала себе проблемы. Могла причинять боль, но вместо этого решила принять ее на себя.

Слишком добрая, чтобы быть в этой истории злодейкой.

А с той стервой, что поселилась у нее в мозгу – с ней-то он разберется. Не впервой. Она итак погубила слишком много судеб. Эту девчонку ей точно ни за что на свете не заполучить.

Вот так вот они и ехали: каждый думал о своем, но в тоже время о таком схожем.