Эпизод 15.
— Почему ты меня обманул?
Мир был очень зол. Он еле сдерживался, чтобы не начать кричать от несправедливости.
— Я тебя не обманул. Я лишь сказал, что катакомбы реально существуют, и это правда.
— Нет, ты сказал ещё про лодку!
— Это было сказано в шуточной форме, я не думал, что ты поверишь, но если так, то мне стоит извиниться. Прости, что дал тебе ложную надежду, что отсюда можно выбраться.
— Ложную?! — не сдержался Мир. — Да плевал я на эти правила! Я обязательно выберусь, чего бы мне это не стоило, и как бы меня не наказывали! Обязательно!
Адам остановился, посмотрел ему в глаза. Он был очень серьёзен, и это пугало.
— Мир, я хочу, чтобы ты уяснил одну простую истину: ты не сможешь вернуться. Никак. Это просто невозможно, по некоторым причинам. Что бы ты не делал, ты останешься здесь как минимум на ближайшие девять лет.
— Но если я буду ужасно себя вести, у директора просто не будет выбора, кроме как отчислить меня! Он же не сможет меня контролировать.
Они пошли дальше.
— Ты знаешь систему школьных наказаний?
— Нет, — ответил Мир, вспоминая слова Нормана. — Но собирался посмотреть.
— Я расскажу тебе сам. Первая ступень — это лишение баллов. Вторая — временное отстранение от занятий, кружков и праздников. Третья — карантин — ученика на некоторое время помещают в закрытую комнату без возможности развлечься и поговорить в кем-то. Но если всё это не работает — а это случается очень редко, применяют четвёртую ступень наказания.
— Какую?
— Что ты знаешь о процедуре?
— Процедура — это... стирание памяти перед зачислением в школу.
— Четвёртая ступень наказания — это повторения процедуры. Но во второй раз они используют немного другое средство — оно позволяет не только стереть память, но и изменить личность человека. Ученику заново стирают память и меняют характер, чтобы подобных нарушений больше не происходило. И ты сейчас целенаправленно идёшь именно к этому.
Миру резко стало не по себе. Пытаясь побороть появившуюся дрожь, он спросил:
— Кто — они?
— Администрация школы: директор, его подчинённые, те, кто занимается процедурой. И я.
— Ты в этом напрямую участвуешь?
— Конечно.
— Вот так вот... сначала такой добрый с учениками, тебя все младшие классы обожают. А потом сам повезёшь «плохим» ученикам стирать личность?
— У меня нет выбора. Это моя обязанность, как сотрудника школы.
— А сейчас ты сам ведёшь меня к директору для того, чтобы...
Злость исчезла, Миру стало страшно. Ему сотрут личность, сделав что-то новое, «правильное», появится кто-то другой с его именем и внешностью, но сам он исчезнет навсегда.
— Сейчас с тобой этого не сделают. Скорее всего, применят вторую или третью ступень наказания. Я лишь предупреждаю, что будет, если ты продолжишь. Мир, я очень не хочу, чтобы с тобой это произошло, поэтому прошу: остановись. Ты не добьёшься своего в любом случае, тебе остаётся лишь смириться.
— Почему... — Мир запнулся. — Почему эти ступени наказания не вешают на стене объявлений, чтобы все ученики читали и понимали, в каком жутком месте находятся?
Адам не ответил. Мир тоже больше ничего не сказал.
Они добрались до главного здания школы, поднялись на третий этаж и замерли перед кабинетом директора. Адам постучал, они вошли. Увидев Мира, директор сразу помрачнел.
— Что ты опять натворил, Мир?
Адам объяснил ситуацию, не упоминаю Элю и Иви. Он уже не был столь серьёзе, вёл себя в привычной для него манере — часто улыбался и рассказывал о ситуации снисходительно, будто всё это — не более, чем детские шалости.
— Ему всё неймётся вернуться домой, — сказал он в конце рассказа с доброй улыбкой.
Директор вздохнул.
— Ты не соответствуешь своему имени, ведёшь себя совсем не мирно. Школа делает всё лучшее для тебя и для того, чтобы ты был счастлив. Надеюсь, скоро ты это поймёшь и будешь радоваться жизни. А пока я вынужден отправить тебя на карантин. Пока лишь на ночь, надеюсь, тебе этого хватит.
У Мира забрали телефон, и ещё около часа он сидел в коридоре. Потом какой-то незнакомый учитель отвёл его в подвал детского общежития. Там, кроме прачечных, складов и прочих нужных помещений, было несколько пустых комнат. Комнат для карантина. В них стояла лишь одна кровать и больше ничего. Посмотрев на дверь, которую заперли за его спиной, он пробормотал:
— Как в тюрьме, честное слово...
Мир сел на кровать. Злиться больше не было сил, в нём остался лишь страх. Страх от того, в какое ужасное место он попал. Эта школа... он создаёт иллюзию счастливого места, но на самом деле ничем не отличается от тюрьмы. Ученикам стирают память, держат словно в клетке, не позволяют вернуться, а неугодным переписывают личность. И, несмотря на своё простое желание быть рядом с семьёй, Мир стал этим неугодным. Во взгляде директора он видел, что тот уже мысленно «списал его со счёта», как просроченный товар. В его глазах Мир больше никогда не будет «хорошим ребёнком», которых воспитывает школа. Директор — враг. Все учителя — враги. Большинство учеников — тоже. Но самое страшное, даже Адам, который, казалось, был на его стороне, тоже враг. Мир остался один против этой ужасной системы.
Но зачем вообще нужно было её создавать? Почему бы не сделать гимназию КН обычной школой, в которой не стирают память и дают видеться с родителями, в которой учатся добровольно? И почему Адам сказал, что вернуться невозможно? Именно невозможно? Это же такое громкое слово... От появившихся в голове мыслей Миру стало ещё страшнее. Что, если...
Этой ночью он почти не спал, думал, что теперь делать. И когда утром дверь карантинной комнаты открылась, он вышел с полной уверенностью, что ему нужно разрушить эту систему.