Её танец
Глава- 14
Она стояла на тротуаре перед студией, пальцы сжали сумку, словно держась за реальность. Сердце билось в груди, отдаваясь тяжёлой волной в висках, словно предупреждая: слишком много за эти выходные. Ночь в клубе, долгие часы в машине, смех и прикосновения — всё это вспыхнуло в ней, словно горячее пламя, которое теперь грозило выйти из-под контроля. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь, стараясь вернуть разум.
Она вошла в студию, осторожно прикрыв за собой дверь. Полумрак и мягкий свет, падающий из высоких окон, делали пространство почти интимным. Её шаги отдавались гулким эхом по паркету, и каждый шаг приближал её к неизбежному.
Он был там. Джейсон. Высокий, спокойный, будто собранный из силы и тишины одновременно. Он заметил её сразу, и этот взгляд… В нём было слишком много: тепло, внимание, искра, которую невозможно было не почувствовать. Дыхание сбилось, плечи слегка подрагивали, но она сосредоточилась: никаких ошибок, только танец.
— Сегодня ты будешь танцевать одна, — сказал он ровно, но в голосе слышалась мягкая глубина. — Тебе нужно почувствовать своё тело. Каждое движение, каждый изгиб. Не скрываться. Через танец ты должна передавать всё: страсть, чувственность, желание.
Слова проникли в неё, как горячая вода в холодные руки. Ева кивнула, не доверяя голосу. Она встала перед зеркалом. Первые шаги были неловкими, бедра сопротивлялись ритму. Руки искали пространство вокруг, словно тело только начинало вспоминать себя.
— Дыши, — сказал Джейсон тихо, подходя ближе, но не касаясь её. — Не думай о том, как это выглядит. Чувствуй. Танец начинается не с ног, а с сердца.
Он шагнул в центр зала и показал. Его тело задвигалось плавно, но в этих движениях не было ни капли вульгарности — только уверенная сексуальность, искусство владеть каждым сантиметром себя. Он объяснял без слов: через изгиб спины, через силу взгляда, который словно раздевал не телом, а душой.
— Это как и Стриптиз — это не про тело, — произнёс он, задержав дыхание между движениями. — Это про умение показать желание. Свою силу. Свою уязвимость.
Ева повторила за ним — сначала неловко, потом смелее. Его слова отзывались в ней, будто каждое движение открывало что-то новое: лёгкое покачивание плеча вдруг стало признанием, изгиб бедра — тайной, которой она никогда не делилась.
Он отошёл в сторону, сложив руки на груди, наблюдая. Его глаза задерживались на её теле чуть дольше, чем следовало бы. Он сдерживал себя, но внутри горел. Видел её нервность, видел, как она пытается и как медленно, шаг за шагом, начинает раскрываться.
И когда понял, что её тело наконец подхватило музыку, он сказал:
— Теперь одна. Перед зеркалом. Это момент только для тебя.
Он ушёл в свой кабинет. Но, оставив дверь приоткрытой, остановился. Его взгляд невольно вернулся в зал.
Через щель он увидел её.
Ева стояла в центре, одна, оставленная танцевать для себя. Но то, что происходило, не было просто упражнением. Это было откровение. Её тело двигалось нервно, но с каждой секундой движения становились увереннее. Она проводила ладонями по бёдрам, касалась своей шеи, поднимала руки над головой — и в каждом жесте было что-то слишком личное. Музыка вела её, но в голове не было больше ничего — только он. Только Джейсон. Каждое движение, каждый изгиб тела отдавался мысленно ему, словно она танцевала для него одной мыслью, одной жаждой, одним желанием
Джейсон остался в тени. Тело напряглось, дыхание стало тяжелее. Он чувствовал, как напрягаются мышцы, как в груди растёт пламя. Пальцы сжались в кулак, потом — бессознательно — он провёл рукой по бёдру, будто пытаясь унять огонь внутри. Его взгляд цеплялся за каждую деталь: приоткрытые губы Евы, её взволнованное дыхание, тень улыбки, мелькнувшая в отражении.
Она танцует для себя… но на самом деле — для него.
В этот момент Джейсон обладал ею не прикосновением, а взглядом. Из тени, из соседней комнаты, он позволял себе то, чего не имел права — быть мужчиной, который жаждет женщину.
Его пальцы сжались на дверном косяке так сильно, что побелели костяшки. Вены на руках вздулись. Он не мог оторвать глаз от её отражения. Жар мгновенно сосредоточился внизу живота. Ткань брюк предательски натянулась, очерчивая явный бугор возбуждения. Он откинулся к стене, зажмурил глаза, но картины не исчезли: её тело, приоткрытые губы.
Ладонь скользнула к паху, будто тело само искало облегчения. Горячая тяжесть под пальцами была ноющей, жгучей. Он сжал себя через ткань, выдохнув сквозь зубы, чтобы не издать звук. Сдержаться было почти невозможно: каждое её движение доводило его до грани.
Он снова взглянул через щель — и увидел, как её ладони скользнули по бёдрам, поднялись выше, коснулись груди. Он едва не застонал. Твёрдость напряглась до боли, и рука сильнее сжала её.
По спине стекала горячая капля пота. Его пах пульсировал в такт её движениям, и казалось, что между ними нет ни стены, ни двери — только этот обжигающий ритм. Каждый мускул был натянут, будто струна, готовая лопнуть. Но он продолжал смотреть, не в силах оторваться, — и в этом запретном наблюдении было больше интимности, чем в любом прикосновении.
Всё происходящее в зале было словно тайный ритуал. Она танцевала — он смотрел. Она раскрывалась — он горел. И хотя Ева не знала, что за ней наблюдают, он ощущал: каждое её движение — вызов именно ему.
Ева двигалась всё смелее, и вместе с этим в её теле росла странная дрожь. Сначала это был лёгкий трепет в груди, но вскоре он опустился ниже — в живот, в бёдра, разливаясь горячей волной. Каждое движение отзывалось внутри, как ритм музыки. Она касалась себя и эти касания вдруг начинали казаться чужими. Слишком насыщенными, слишком возбуждающими. Ева закрыла глаза и позволила музыке вести её, но внутри знала: танцует не только для себя.
Тепло разлилось по всему телу. Между бёдрами появилось напряжение, едва уловимое, но настойчивое, заставляющее двигаться чувственнее, сильнее. Она прикусила губу, пытаясь удержать контроль, но тело жило отдельно от разума. Она не понимала, откуда это ощущение. Казалось, воздух в зале стал гуще, плотнее. Словно невидимый взгляд касался её кожи, подталкивая к откровенности. Словно кто-то рядом видел её всю — и принимал без страха.
А за дверью, в полутьме кабинета, Джейсон задыхался от того, что видел. Каждый её жест отзывался в нём болью сладкого напряжения, и чем больше она раскалялась в танце, тем сильнее он боролся сам с собой.
И хотя она не знала о его взгляде, её тело чувствовало его присутствие. Оно тянулось к нему, неосознанно, инстинктивно, будто между ними уже давно не существовало дверей и стен.
Музыка всё ещё играла. Она чувствовала, как внутри пульсирует жар, и в какой-то момент — резкий импульс. Будто кто-то *смотрит*.
Она резко остановилась.
Тишина ударила в уши сильнее музыки. Она обернулась к двери — и заметила её. Приоткрытую. Щель света.
Сердце ёкнуло *Не может быть…*
Она сделала шаг ближе, настороженно, словно боялась увидеть за дверью чью-то тень. Взгляд метнулся в сторону зеркала — и там ей почудилось движение. Кто-то был здесь.
Джейсон, услышав её шаги, едва не выдал себя. Его ладонь всё ещё сжимала собственное возбуждение, тело дрожало от напряжения. Но в тот же миг он понял: если не взять себя в руки, она увидит всё. Он резко отступил от двери, провёл ладонью по лицу, сделал глубокий вдох и, уже в следующую секунду, распахнул её шире — уверенно, спокойно, словно просто возвращался в зал.
— Ты остановилась, — сказал он ровным голосом, будто ничего не произошло. Его дыхание ещё было неровным, но он скрывал это за спокойной улыбкой. — Продолжай. Ты начинаешь чувствовать себя правильно.
Ева замерла, всматриваясь в него. На мгновение ей показалось, что глаза Джейсона слишком тёмные, слишком горящие, словно он *действительно* наблюдал за ней.
— Ты… смотрел? — выдохнула она тихо, сама не понимая, зачем задала этот вопрос.
Он слегка улыбнулся и пожал плечами, будто не понял намёка:
— Я всегда наблюдаю за тобой на уроке. В этом моя работа.
Его голос был спокоен, но внутри ещё бушевала буря. Ева почувствовала, что что-то не сходится. Слишком быстрый ответ. Слишком внимательный взгляд. Но доказательств у неё не было.
Она отвернулась к зеркалу, снова пытаясь войти в ритм. А он стоял чуть поодаль, сдерживая дыхание, и только он один знал, насколько близок был к тому, чтобы её поймали.
—