Когда музыка коснулась кожи
## Глава 5.
Она чуть опоздала.
Войдя в студию, Ева замерла: урок уже закончился. Музыка стихала, воздух ещё хранил тепло дыханий и послевкусие движения.
Джейсон стоял у зеркала, убирая оборудование. Его взгляд встретился с её — в нём вспыхнул огонь. Тёплый, глубокий… словно тайное обещание.
— Извини, я опоздала, — её голос был тихим, дрожащим, будто рождался где-то глубоко внутри.
— Немного — это не страшно, — мягко ответил он, улыбаясь. — Я рад, что ты пришла.
Он подошёл ближе, протянул ей бутылку с водой.
— Хочешь попробовать? Просто почувствовать музыку. Без правил, без зеркал… Ты не ученица. Я не преподаватель. Мы просто рядом.
Он включил музыку — тёплую, пульсирующую, как дыхание, которое пронизывает тело до самых кончиков пальцев.
— Можно? — тихо спросил он, протянув руку.
Ева вложила свою. Между ними вспыхнул контакт — нежный, но мощный. Пальцы переплелись, запястья коснулись.
Тепло. Сила. Взрыв эмоций.
Он приблизился. Медленно. Чувственно.
Пальцы скользнули по её спине — едва касаясь, словно читая каждую трещинку в её душе.
Горячее дыхание Джейсона коснулось её уха. Глубокое. Сдержанное. С тихой страстью, которую он едва удерживал.
Её сердце рвалось, но тело оставалось — желая быть здесь.
Он не вёл — он приглашал.
И она сделала шаг навстречу, доверившись ритму.
Их движения стали разговором без слов.
Грудь почти касалась груди. Запах кожи — сладкий и терпкий. Тёплое дыхание щекотало её шею.
Он посмотрел в её глаза. В эти хрупкие, полные света глаза, от которых у него кружилась голова.
— Ты чувствуешь? — его голос стал ниже, мягче.
— Да… — выдохнула она.
Он медленно провёл рукой вниз по её спине, касаясь тонкой ткани, словно искал самые нежные струны её души. В каждом движении — осторожность, желание, томление.
Она не отстранилась. Наоборот — прижалась сильнее.
Их дыхания слились, горячие и пронзительные.
Его ладонь легла на её талию — не хватка, а поддержка. Сила в нежности.
Они двигались в полумраке, в ритме, который знали только они. Он был между её страхом и желанием, между прошлым и будущим.
Она чувствовала, как его бедро касается её бедра, как его ладонь будто дышит на её коже. Жар расползался по телу, низ живота сжимался, бёдра дрожали от предчувствия.
Он наклонился медленно, едва касаясь лбом её лба.
Она ощутила его лёгкую дрожь. Он был жив. Настоящий. Уязвимый.
И он позволял ей вести.
Медленно, почти невесомо, он приблизил губы. Они были так близко, что она чувствовала каждое дыхание, каждую вибрацию. Тёплый выдох лёг на её губы, как обещание.
Время натянулось, как струна.
Между ними — напряжение. Не в словах, а в каждом вдохе.
Её сердце билось в горле, сметая всё — возраст, страхи, запреты.
Он накрыл её руку своей ладонью — тёплой, надёжной, живой. И в тот момент она поняла: хочет его всем сердцем. Без остатка.
Но вдруг — шаг назад. Резкий.
Глубокий вдох, попытка унять пульс. Пальцы дрожали. Глаза блестели — в них боролись страсть и страх, желание и запрет.
Он не пошёл за ней. Не хватал. Не удерживал.
Просто смотрел — с пониманием. С терпением.
Она инстинктивно отступила на шаг, как будто между ними вдруг возникла тонкая грань, и если она сделает ещё полшага — что-то необратимо изменится.
— Прости… — выдох сорвался тихо, почти шёпотом, но в нём дрогнула слабость, которую она отчаянно пыталась спрятать.
Он не ответил. Лишь едва заметно кивнул — коротко, безмолвно, как будто этого было достаточно. Но глаза… чёрные, глубокие, тянущие, словно в них можно было утонуть, — не отпускали. Они цепляли её, держали, и в этом взгляде было что-то, что не поддавалось объяснению.
Ева отвернулась, но его присутствие не исчезло. Оно осталось — в воздухе, в том едва ощутимом тепле, которое он оставил на её коже. Пальцы всё ещё помнили его прикосновение: не грубое, не случайное, а настолько осторожное, что от него было больно.
Ночь была странно тёплой для этого времени года — воздух будто не спешил остывать, обнимая мягким теплом и пряным запахом далёких костров или чьей-то ужинной готовки. Ева шла домой пешком, впервые за долгое время не вызывая такси. Она не торопилась, позволяла шагам быть медленными, как будто каждая минута пути имела смысл.
Город вокруг казался тише обычного. Лишь редкие машины проплывали по улице, оставляя за собой влажный блеск фар на асфальте. Далёкий лай собаки, мерный гул фонарей… и её собственное дыхание, которое вдруг стало отчётливо слышно.
И ещё — сердце. Оно стучало негромко, но настойчиво. Не так, как после пробежки, и не так, как в моменты страха. Этот стук был… личным. Как будто кто-то из глубины постукивал по стенке, требуя внимания.
Она ловила себя на том, что держит в памяти каждую деталь вечера. Каждое движение, каждую паузу. То, как его пальцы почти невесомо коснулись её спины — не толкая, не притягивая, а просто… признавая её присутствие. То, как он смотрел — без нажима, без желания завладеть, а будто пытался расслышать её тишину. Принять её без слов.
Это было страшно. Страшно не от самой близости — а от того, что в этом взгляде могло быть что-то настоящее.
— Глупо… — почти беззвучно сказала она в ночь, и её собственный голос показался чужим.
Он слишком молод. Красив — даже слишком, как те мужчины, что живут в другом мире: в ритме музыки, в языке тела, в мгновенных импульсах, не думая о том, что будет завтра.
А она?
Дом. Сад. Чашки. Шрамы.
Она взрослее — на семь лет. И в голове тысячи причин не делать ни шага в его сторону.
Она попыталась представить их вместе.
— Как они идут по улице, и он, с улыбкой, говорит: «Это моя девушка».
— Как его рука лежит на её талии.
— Как её дети смотрят на него.
Что они подумают? Что она сошла с ума? Что играет в юность, которая ей уже не принадлежит?
Она усмехнулась, но в этой усмешке было больше горечи, чем юмора.
Он ведь не может… правда? Не может чувствовать к ней что-то серьёзное. Всё, что было сегодня, — просто её фантазия на фоне усталости и одиночества. Комплименты — из вежливости. Прикосновения — часть его работы. Танец — спектакль. Игра.
Но… пальцы её всё ещё помнили его тепло.
Дома она включила свет, и тишина сразу стала плотнее, тяжелее. Сняла обувь, аккуратно повесила куртку, словно оттягивая момент, когда останется наедине с собой.
Она подошла к зеркалу. Женщина в отражении выглядела немного усталой, но в её лице было что-то новое. Будто внутри появился тонкий свет, который не зависел от косметики, сна или одежды. Она не была девочкой. Не моделью. Но была живой. Настоящей. С глазами, в которых пряталась тихая дрожь желания.
— Хватит, — сказала она себе. — Нужно прекратить.
Это ничего не значит. Просто всплеск эмоций. Её план прост: отказаться от занятий, пока не стало хуже. Закрыть эту дверь, пока она не распахнулась слишком широко.
Она села на край кровати и взяла телефон. Нашла сообщение с расписанием занятий. Палец завис над кнопкой «удалить контакт».
Но… в памяти зазвучала музыка. Тело вспомнило движение. Свободу.
«Когда я в последний раз чувствовала себя так? Не как мама. Не как хозяйка. А просто — как я».
Рука опустилась. Она не удалила контакт. Не отказалась.
Лежала потом в темноте, слушая, как дышит дом. И тихо, едва касаясь губами подушки, прошептала:
— Мне просто нравится танцевать. В следующий раз обязательно пойду.
Всё остальное — неважно. Она ведь даже не подойдёт ему. Никогда.
Но сердце — упорно не соглашалось.
---