громче чем слова || киса

коктебель — хмурый город у самого моря, пропитанный солью, сыростью и бесконечной тоской. дожди здесь проходят часто, будто кто-то наверху время от времени решает смыть с улиц пыль и следы прошедших дней. но, несмотря на эту постоянную влажность, воздух остаётся тёплым, мягким, окутывающим, будто старый тёплый плед, который давно потерял свой цвет, но всё ещё греет.

здесь дома стоят, как уставшие путники — с облупленными фасадами, ржавыми балконами, запутанными в проводах и спутниковых тарелках. крыши их наклоняются к морю, будто пытаются что-то разглядеть в его тёмной глубине. узкие улочки петляют между этих домов, словно сами не знают, куда ведут. вечерами в воздухе пахнет мокрым асфальтом, дешёвым табаком и морем, которое даже в штиль кажется тревожным.

но главное здесь — дворы и подъезды. каждый подъезд — это свой мир, со своими законами, людьми, ссорами, тёплыми компаниями и чужими секретами. на стенах — рисунки, надписи, выцарапанные кем-то много лет назад. кто-то оставил послание, кто-то вылил гнев, кто-то пытался сохранить воспоминание о прошлом. в старых лифтах всегда пахнет чем-то металлическим, проводами и чужими жизнями. в углах лестничных пролётов можно увидеть следы вечерних посиделок: окурки, разбитые бутылки, забытые кепки или шарфы.

в этих подъездах звучит музыка — тихая, приглушённая бетонными стенами, но живая. здесь слушают старый советский рок, андеграундный рэп, иногда даже джаз — ту музыку, что держит людей на плаву в этой серой бесконечности. кто-то сидит на лестнице, облокотившись на холодную стену, курит, смотрит в пустоту, кидает пару фраз другу. кто-то молча проходит мимо, погружённый в свои мысли.

на улицах жизнь будто зациклена — каждый вечер одно и то же: кто-то спорит на лавке, кто-то срывается в слезах, кто-то обнимает друга, кто-то уходит в ночь без обещания вернуться. здесь наркотики — не шокирующая новость, а фон. музыка — не просто звук, а дыхание города, а море — единственная вещь, что принимает всех без вопросов.

коктебель — город тех, кто остался. тех, кто не уехал, не сбежал, не нашёл лучшей жизни. здесь время вязкое, в которое закутался и не можешь выбраться. дни текут, как волны, сталкиваются друг с другом, смешиваются. и только тёплый ветер с моря, который вечером гуляет по пустым улицам, напоминает, что мир за пределами этого города всё ещё существует.

настя — словно персонаж из городской субкультуры, живущий между улицами, музыкой и ночными огнями. у неё тёмные, слегка взлохмаченные волосы с не густой чёлкой, скрывающей часть лица, но среди этих прядей видны малиновые оттенки — как будто случайные вспышки цвета среди мрака.
она невысокого роста и худощавая, что делает её образ хрупким, но при этом уверенным. её лицо утончённое, с чёткими чертами, тёмными выразительными глазами и губами, постоянно подчёркнутыми матовой помадой приглушённого оттенка. её взгляд всегда наполнен либо лёгкой меланхолией, либо скрытым вызовом — как у человека, который живёт по своим правилам, не оглядываясь на чужие ожидания.

гена — её старший брат, единственный человек, который у неё остался после того, как родители погибли в несчастном случае. ему 26, но кажется, что он прожил уже несколько жизней, каждая из которых была тяжелее предыдущей. после трагедии он забрал сестру к себе, хотя сам не был примером для подражания. жизнь его с детства шла под откос, и этот откос давно стал крутым обрывом.

гена — наркодилер. не из тех, кто быстро поднимается и уходит в тень, а из тех, кто увяз в этом болоте. он не герой криминальных историй, не гангстер из фильмов — просто человек, который давно потерял надежду, но ещё держится за единственное, что у него осталось: младшую сестру. она для него — последняя ниточка, связывающая с чем-то настоящим, с чем-то, что он не хочет потерять.

их квартира — это не дом, а пристанище, вечно наполненное странными людьми. друзья гены, если их можно так назвать — такие же, как он: полуживые, с пустыми глазами, с руками, покрытыми следами от уколов. они приходят и уходят, кто-то остаётся на день, кто-то — на неделю, а кто-то — навсегда, растворяясь в дыму и таблетках. в этой квартире всегда стоит затхлый запах дешёвого алкоголя, сигарет, просыпанного порошка и несмытого времени. на стенах старые обои, ободранные в некоторых местах, на полу — следы от чьих-то ботинок, а на столе — вечный хаос из пустых бутылок, грязных тарелок и чужих рук, перебирающих купюры.

женщины... они всегда были в жизни гены. он водил их домой, как ненужные вещи, оставлял, забывал, терял. иногда сестра слышала, как он говорит с ними грубо, иногда виделась в их взгляде жалость к нему, но чаще всего — только безразличие. ни одной из них не было дела ни до него, ни до его жизни, ни до той девчонки, что жила за стеной.

гена не скрывал от сестры, чем занимается, но и не хотел, чтобы она в это лезла. он мог сутками пропадать, мог вернуться избитым, с окровавленной губой, с затуманенным взглядом, но стоило сестре зайти на кухню, как он делал вид, что всё нормально. покупал ей еду, спрашивал, как дела, иногда даже пытался говорить с ней о будущем — хотя сам в него уже давно не верил.

он был как человек, который сам идёт ко дну, но изо всех сил держит за руку того, кого не хочет утянуть за собой. единственное, что ещё цепляло его за эту реальность, — это настя, единственная, кто смотрел на него не с презрением, не со страхом, а просто с усталой теплотой.

настя — это человек, который всегда протянет руку помощи, но никогда не вернётся туда, где ей однажды сделали больно. в ней удивительно сочетаются доброта и внутренняя твёрдость, мягкость и принципы, которые она не изменит ни ради кого. она выросла в окружении, где жесткость — это средство выживания, где за слабость могут растоптать, но, несмотря на это, настя не ожесточилась. в ней есть та редкая черта — способность сохранять свет внутри, даже если вокруг только темнота. она заботится о людях, помогает, когда видит, что кто-то нуждается в этом. она может отдать последнюю рубашку, поддержать, если человеку плохо, вытянуть его из грязи, но только  если он захочет выбраться.

но все же есть одно «но»: если человек предаст её доверие, ранит, поступит низко — дороги обратно нет. настя никогда не будет мстить, устраивать сцены или пытаться доказать что-то. она просто уйдёт. насовсем. даже если будет больно, даже если внутри всё будет кричать о том, что нужно остаться — она уйдёт. потому что не терпит лжи, предательства и ударов ниже пояса.

она может казаться хрупкой, но внутри у неё стержень, которого нет даже у тех, кто всю жизнь пытался казаться сильным. если кто-то нарушает её границы, давит на неё, заставляет делать то, чего она не хочет — это не пройдёт. она не будет угождать, не будет молча терпеть, не будет прогибаться. она сделает так, как хочет сама. потому что если в этом мире и есть что-то, что принадлежит ей безраздельно, то это её собственная свобода.

настя — это человек, который умеет прощать, но не забывает. который всегда отдаёт, но не позволяет забирать у себя всё. она улыбается даже там, где давно погас свет, потому что знает: если она потеряет себя, то этот мир заберёт её без остатка.

их квартира была миром сама по себе. хмурой, тусклой, словно забытой во времени, но живой — дышащей воспоминаниями, голосами, тенями. здесь никто не следил за порядком, но каждая деталь, каждая вещь хранила в себе что-то важное.

в тесном коридоре висело множество курток — почти все они принадлежали гене, но носила их в основном настя. ей нравились их грубые ткани, пропитанные табаком и чем-то неуловимо родным. иногда она надевала их просто так — чтобы чувствовать рядом присутствие брата, даже если его не было дома.

на полу стояла гора старых кед, многие из них были разрисованы настей — каждая пара с каким-то своим смыслом, своей историей. она покупала их на сешках, поношенные, с чужими следами времени, и превращала в что-то своё: где-то были написаны строки песен, где-то нарисованы узоры, где-то отпечатки её собственных мыслей.

лампочка в ванной почти не светила, погаснув ещё пару месяцев назад, так что здесь всегда царил полумрак. отражение в грязном зеркале выглядело смазанным — не только из-за слоя пыли и потёков воды, но и из-за надписей. настя писала на нём строки из песен, которые что-то для неё значили, иногда просто рисовала, иногда оставляла хаотичные каракули.

полка над раковиной была давно заброшена — на ней пылились старые баночки с косметикой, кремы, которыми никто не пользовался, какие-то обломки мыла, купленные ещё до того, как сюда въехал гена с сестрой. ржавый душ работал, как ни странно, отлично — вода всегда была горячая, иногда даже слишком. в углу висели полотенца, уже пропитанные запахом влажности и времени. на стенах — плитка, исписанная граффити: в основном это были узоры, какие-то слова, фразы, которые гена или настя наносили на плитку фломастерами и маркерами, когда проводили в ванной слишком много времени.

гостинная была сердцем квартиры — пыльным, но уютным по-своему. старый диван, хоть и покрытый серым слоем пыли, оставался самым удобным местом в квартире. на нём валялись подушки, а сверху лежал потёртый плед, который никто не стирал, но без него было некомфортно.

напротив — стол, на котором никогда не было нормальной еды. зато там можно было найти всё, что угодно: рассыпанные купюры, пустые банки, бутылки с недопитым алкоголем, пачки чипсов с крошками, сигареты лаки страйк — как новые, так и окурки, валяющиеся в перевёрнутой пепельнице. рядом — маленькие бутылочки с жидкостью для  подика, запах персика и винограда иногда разносился по всей комнате, смешиваясь с табачным дымом.

кухня была такой же хаотичной — немытая посуда в раковине, кружки с недопитым чаем или кофе, в которых можно было разглядеть следы спешки: кто-то взял, сделал пару глотков и оставил. На плитке застыли следы давно забытых попыток приготовить хоть что-то съедобное.

гена жил в темноте. в его комнате никогда не включался свет — только дневные лучи, пробивающиеся через грязные окна, давали хоть какое-то представление о пространстве. повсюду висели постеры — старые, рваные, некоторые приклеенные прямо на другие, уже облезшие.

по полу были разбросаны бутылки, пластиковые пакетики с остатками порошка, использованные презервативы и сигареты, так и не потушенные до конца. несколько гитар, пыльных, со сломанными струнами, стояли в углу, как памятник чему-то, что могло бы быть, но не сложилось. кровать — самая старая вещь в комнате, матрас проваленный, покрытый мятыми простынями, на которых спал не только гена, но и те, кого он приводил домой.

комната насти — это был её собственный мир. тёмно зелёные стены, расписанные её же рукой, превращали комнату в нечто живое. везде были граффити: символы, слова, линии, которые она рисовала, когда не могла заснуть.

вместо нормальной кровати у неё были деревянные поддоны, на которых лежал матрас. он был неопрятным — покрытый пятнами от еды, косметики, красок, маркеров. одежда  валялась хаотично по всей комнате, как будто вещи сами выбирали, где им лежать.

на столе царил хаос: кисти с засохшей краской, старые блокноты, исписанные заметками, фломастеры, пару пустых бутылок из-под газировки, мелочь, выброшенные чек-листы, где она планировала хоть немного привести свою жизнь в порядок, но потом забивала. окна были разрисованы так же, как и стены — только в отражении стекла можно было увидеть силуэт самой насти, размытый, но настоящий.

балкон был местом, где гена курил, когда не хотел видеть никого вокруг. Здесь стояли старые коробки и вещи, оставшиеся с родительского дома. какая-то старая посуда, пледы с затхлым запахом, чьи-то старые игрушки, фотографии в пыльных рамках. эти вещи были как призрак прошлого, от которого гена не мог избавиться, но и не хотел к нему возвращаться.

квартира была не просто пространством. она была отражением их жизни — хаотичной, сломанной, но всё же живой.

отношения между настей и геной являются довольно сложными и многогранными, в особенности учитывая, что гена — это человек, который уже много пережил, и, к сожалению, его жизнь тесно связана с наркотиками, алкоголем и уличной культурой. несмотря на его зависимость, он по-своему заботится о сестре, пытаясь оградить её от того, что сам пережил, но в то же время она, будучи подростком, стремится подражать ему, что создаёт внутреннее напряжение в их отношениях.

гена, несмотря на свою разрушительную зависимость, старается защитить настю. он видит в ней свою слабость и уязвимость, и часто пытается уберечь её от того, чтобы она пошла по его пути. несмотря на зависимости, гена понимает, что его жизнь — это не то, чем он хочет видеть жизнь сестры. он может делиться с ней моментами своей уличной жизни, показывать, как не стоит поступать, и говорить ей, что у неё всё должно быть иначе. иногда он бывает излишне жестким, пытаясь навязать свои взгляды на мир, что приводит к конфликтам.

он также беспокоится за её безопасность: но его «защита» часто ограничивается лишь его присутствием, и в некоторых случаях он, будучи не в состоянии справиться с собственными демонами, может просто подвести её к месту, где она встретит людей, которые могут повлиять на её дальнейшую судьбу, потому что сам не всегда осознаёт, где проходят границы между его жизнью и жизнью сестры.

наст, несмотря на свой юный возраст, уже видит в брате не только родного человека, но и фигуру, к которой стремится подражать. она замечает, как он уверенно двигается по жизни, не озираясь назад, и это вызывает в ней желание быть такой же — свободной и не подчиняющейся правилам общества. с её стороны, подражание проявляется как в хорошем, так и в плохом. она может копировать его манеры, стиль одежды, пристрастия к уличной культуре. она курит, может пить, пытается влиться в компанию его знакомых, чтобы быть на равных с ним. это её попытка чувствовать себя взрослой и важной, что она считает необходимым для того, чтобы быть такой же, как он.

однако, её подражание далеко не всегда позитивно. она не осознаёт всей опасности того, что копирует не только его внешний вид, но и стиль жизни. в поисках своего места в мире она иногда оказывается втянутой в неприятные ситуации, которые её брат пытается избежать для неё. например, она может начать искать убежище в наркотиках или алкоголе, следуя его примеру, или начать попадать в плохие компании, которые будут использовать её наивность. гена понимает, что она не видит последствий своих поступков, и это его тревожит, но он не всегда может найти правильные слова, чтобы остановить её.

гена понимает, что она пытается подражать ему, но он не всегда рад этому. он чувствует ответственность за её будущее, но его собственная жизнь далека от идеала. он внутренне переживает за её судьбу и не хочет, чтобы она шла по его стопам. он замечает, как она начинает терять свою невинность и уникальность, пытаясь быть такой же, как он, и это его расстраивает. он видит, что её жизнь может стать копией его собственной, но без тех инструментов и возможностей, которые у него были когда-то.

он часто не знает, как правильно поступить. он может быть раздражён её подражанием, потому что это напоминает ему о том, как он сам потерял себя. в то же время он хочет уберечь её от своих ошибок, но не всегда понимает, как это сделать, так как сам всё ещё пытается выбраться из своего тупика. он старается быть для неё примером в тех вопросах, где понимает, что может что-то ей дать, например, быть честным с ней или научить, как выживать в этом жестоком мире, но у него не всегда хватает сил на то, чтобы защитить её от собственных ошибок.

в этом контексте их отношения — это борьба между любовью и недовольством, между заботой и внутренними конфликтами. гена пытается быть её защитником, но сам не всегда может справиться с собственными демонами, и его защита зачастую оказывается недостаточной. настя же, в свою очередь, продолжает искать в нём пример и переживает собственное становление, несмотря на все риски, которые идут рука об руку с её стремлением быть похожей на брата.

гена осознавал, что они стоят на разных берегах одной реки, и он не может остановить её течение. всё, что он мог сделать — это наблюдать, как настя всё глубже погружается в воду, пытаясь найти своё место среди тех, кто, как и он, уже утопает в собственных ошибках. он пытался быть для неё крепкой опорой, но каждый его шаг в этом мире был ошибкой, а её глаза — полны доверия, которое не могло не разрушиться. он понимал, что её путь уже начался, и что даже если он кричит ей с берега, она не остановится.

с каждым днём его слова теряли силу. она стала копировать не только его стиль, но и его борьбу с миром, с собой. и это тревожило его больше всего. он знал, что она видит в нём героя, но он не мог быть им для неё. его жизнь была уже слишком изранена, чтобы стать примером для кого-то.

и всё-таки, несмотря на это, он не мог полностью отказаться от надежды. надежды, что, может быть, она выберет другой путь, что, может быть, она найдёт себя без этих разрушительных копий его ошибок. но в глубине души он понимал, что каждый её шаг всё сильнее приближает её к той тёмной пропасти, в которую он когда-то пал.

всё было между ними ясно и в то же время расплывчато. он не мог её спасти, но он не мог и отпустить. и вот, стоя на краю этой пропасти, он всё ещё надеялся, что когда-нибудь она осознает, что можно двигаться вперёд, не теряя себя.

но, возможно, она уже решила, что её путь неизбежен. И её история, как и его, будет написана не словами, а действиями.

...