глава3
- Да, все сходится. Сбывается... Ты должна ее найти, - сказала Поллина, яростно тыкая палочкой в огонь, невзирая на то, что окна были широко распахнуты, а вечер был теплый и безветренный.
День у Сары выдался хлопотливый, полный предотъездной суеты, однако она не пропустила урок музыки со своей любимой ученицей. Даже не ученицей - Поллина была для нее скорее товарищем, подругой, несмотря на то, что девочке едва исполнилось одиннадцать.
- Ты грустная. - Поллина внезапно повернулась к Саре, ее глаза ярко блестели в полумраке. - Хочешь мороженого?
Сара не собиралась рассказывать Поллине о Щербатском. У Поллины было слабое здоровье, и новость о том, что Сара собирается уехать на целое лето, сильно расстроила ее. Но Поллина была слишком чувствительна, и от нее не ускользнул тревожный настрой Сары. Та думала о смерти - или самоубийстве - профессора весь день напролет, и поступок Щербатского по-прежнему казался ей абсурдным и абсолютно нелогичным.
- «Чанки Манки» или «Орео»? - спросила Сара, направляясь на кухню, для чего ей пришлось переступить через Бориса, огромного пожилого мастифа, который дремал возле камина.
- И то, и другое! - отозвалась Поллина.
Когда Сара училась в старших классах школы и нуждалась в деньгах, ее вообще не тянуло присматривать за чужими детьми, но однажды она заметила бумажку, прикрепленную на доске объявлений, и решила попытать удачу. Дело было несложное: кому-то требовался обычный репетитор по игре на скрипке. От всей души надеясь, что учеником окажется не бездарь, которого заставляют учиться музыке идиоты-родители с большими претензиями, Сара позвонила по оставленному номеру телефона, наговорила свои координаты на автоответчик и получила короткое извещение, предписывавшее ей явиться на Комм-авеню в следующую пятницу в четыре часа дня. Никаких подробностей. В назначенный день она прикатила по нужному адресу на велосипеде и притормозила около массивного особняка. Наверное, там несколько квартир, подумала она, но дверной звонок был только один. Сара нажала на кнопку, и после долгой паузы дверь распахнул самый настоящий дворецкий в форме.
- Мисс Уэстон? - спросил он, безбожно растягивая слова.
Сара уставилась на него, раскрыв рот: невероятно, но перед ней стоял Дживс во плоти. Дживс-мексиканец. Не дождавшись ответа, Дживс вздохнул и доверительно наклонился к девушке.
- Они немного сумасбродные. Но платят очень хорошо, - сообщил он и отступил в сторонку, давая ей пройти.
Сара молча кивнула, недоумевая, в какую страну чудес ее занесло. Именно о таких вот богатеях ее мать всегда говорила с нескрываемым негодованием. Дверь за ее спиной мягко закрылась, и дом погрузился в угрюмый полумрак. Спустя несколько секунд глаза Сары приспособились к тусклому освещению, и она смогла рассмотреть холл, заваленный, как сказала бы ее мать, «всякой рухлядью».
Дживс - впоследствии Сара узнала его имя, Хосе Ньето, и что раньше он присматривал за «лебедиными лодками» в парке Бостон Коммон - принялся взбираться по лестнице, и Сара поспешила догнать его.
- Здесь есть лифт, - пояснил он, - но плохой. Очень медленный.
Он провел Сару в темную комнату и был таков. В сумраке маячили гигантские чучела животных - зебра, жираф, лев, распростертый на полу. На бархатных диванах с кистями, накрытых просторными индийскими шалями - ее мать пятнами бы пошла, если бы их увидела, - устроились жутковатые куклы. Имелся и концертный рояль. Сара подошла к инструменту и провела пальцами по инкрустированной крышке.
- Тысяча семьсот девяносто пятый год, - произнес тонкий, но твердый голос.
Уловив какое-то движение, Сара резко развернулась, но обнаружила лишь собственное отражение, уставившееся на нее из тусклого старого зеркала у противоположной стены.
- На нем нет номеров, но мы знаем, что он венский.
Голос доносился со стороны дивана. Сара прищурилась, но не различила ничего, кроме подушек и кукол.
- Мы выкупили его из коллекции Фредерика. Я хотела «Йозеф Бродман» тысяча восемьсот пятого года, хоть в нем и не хватало регулятора, но владельцы решили, что он бесценный, и отказались его продавать.
Сара поняла, что на диване сидит ребенок: девочка лет четырех была одета в белое платьице с пышной юбкой и красным поясом.
Сара ничего не сказала. Неожиданно лев пошевелился и поднял голову, и Сара осознала, что это собака. Мастиф. Сара покосилась на жирафа, ожидая, что тот сейчас вытянет шею и примется жевать край портьеры.
- А твоя, э-э, мама дома? - спросила Сара.
- Она в Индии, - ответила девочка и кивнула на рояль. - Играй.
- Э-э, гм, ну что ж... - выдавила Сара.
Ребенок производил пугающее впечатление, но возможность поиграть на антикварном инструменте выглядела заманчиво.
- И что бы ты хотела услышать?
- Дворжак, «Romanza» [Романс (ит.).]. Опус одиннадцать.
Девочка взяла с низкого столика скрипку. Сара едва успела подумать, не «Страдивари» ли это часом, как девочка принялась за первые, еще неясные такты плавной покачивающейся мелодии - она играла по памяти, - и Саре пришлось поспешить к роялю. Она быстро нашарила в стопке нужные ноты и подхватила опус с середины такта.
Талант девочки поразил Сару. Она играла так, будто переживала таившуюся в музыке страсть не меньше самого Дворжака. Откуда могла взяться такая глубина чувств в маленьком ребенке?
Когда они закончили, девочка положила скрипку обратно на стол.
- Я плачу двадцать долларов за час, - сообщила она. - Пять дней в неделю, по два часа в день.
Сара кивнула.
- Мне не доводилось встречать вундеркиндов, - сказала она. - Ты хочешь, чтобы я тебя учила, или мне можно просто аккомпанировать?
- У меня пока маленькие руки, я не могу играть на рояле свои сочинения, - проговорила девочка, вытянув их перед собой. Глаза Поллины наполнились слезами. - Мне нужен человек, который будет исполнять музыку, которая звучит в моей голове.
К своей досаде, Сара лишь на третий день занятий догадалась, что Поллина слепа. Играя с Борисом, Сара бросила мячик в сторону чопорной серьезной малышки, пытаясь ее развеселить. Мяч отскочил от лица девочки.
- Что это? - закричала Поллина, неожиданно потерявшая равновесие, и наклонилась вперед.
- Ох, прости, ради бога! - воскликнула Сара, бросаясь к ней и заключая девочку в объятия.
- Прекрати, - приказала Поллина. - Лучше записывай.
И продиктовала Саре готовую сонату на двенадцать минут.
Так продолжалось последующие семь лет. Поллина сочинила пятнадцать симфоний и сотни музыкальных пьес, которые Сара записывала и исполняла.
Поллина создавала прекрасную, нездешнюю, колдовскую музыку - разную по эмоциональной окраске и уровню сложности. Произведения были зачастую навеяны книгами, которые Поллина на тот момент слушала, будь то «Зеленые поместья» [Роман У. Г. Хадсона (1904 г.), романтическая история, действие которой происходит в джунглях Венесуэлы; в 1959 г. по нему был снят одноименный фильм с Одри Хэпберн в главной роли.] или «Мисти с острова Чинкотиг» [Детская книжка Маргарет Генри (1947 г.) о двух мальчиках, вырастивших пони на ферме, где они жили; в 1961 г. по нему также был снят фильм «Мисти».].
Саре не довелось как следует познакомиться с Поллиниными родителями, хотя они иногда сталкивались с ней на пороге и каждый раз многословно благодарили девушку за то, что она уделяет столько времени их дочери. Страстные археологи-любители, они познакомились на Сицилии, где искали остатки древнегреческого города. Это произошло в крошечной деревушке под названием Поллина, в память о которой они и назвали свою дочь. Супруги не были музыкальны ни на йоту и, похоже, совершенно не осознавали размеров ее таланта. Когда Сара пыталась поговорить с ними, они отвечали: «Мы не хотим, чтобы на Поллину давила необходимость выступать на публике и вести жизнь знаменитости. Пусть музыка будет для нее развлечением, а все остальное приложится».
В общем, кроме Сары и родителей Поллины, никто в целом мире и не подозревал, что в Бостоне, неподалеку от магазина детской одежды «Baby Gap», проживает новый Моцарт.
Вместо школы у Поллины (упаси Бог назвать ее «Полли» - дозволялось разве что «Полс», да и то нечасто) имелся надомный учитель по имени Мэтт, гарвардский студент, специализировавшийся по английскому языку. Он читал ей вслух книги на любую тему, которая привлекала ее внимание. Девочка обожала историю Европы и английскую поэзию. Порой она приводила в замешательство разносчиков пиццы тем, что пряталась за спиной Хосе и громко декламировала отрывки из спенсеровской «Королевы фей». Хосе вздыхал, закатывал глаза и выдавал разносчику двойные чаевые.
Когда Сара поступила в университет, Поллина попросила Мэтта прочесть ей все, что он найдет по учебной программе. В итоге Сара решила, что теперь Поллина знала о Бетховене гораздо больше, чем она сама.
- Послушай, у меня есть новости, - осторожно начала Сара. - Кое-что случилось, и я должна уехать из города на летние месяцы вплоть до самого сентября. Но это действительно заманчиво! - добавила Сара и принялась расписывать предстоящую работу, уделяя внимание самым соблазнительным деталям с точки зрения Поллины.
Пока Сара перечисляла собственноручно написанные Бетховеном письма и партитуры, а также бесценные антикварные инструменты, сохранившиеся во дворце, девочка нахмурилась.
- Ты говорила, что летом мы вместе будем работать над моими произведениями! - Поллина ненавидела, когда что-то вклинивалось в ее планы.
- Но это такая великолепная возможность, - умиротворяюще произнесла Сара. - Я найду тебе студента, и он будет записывать твою музыку вместо меня, обещаю.
- Между прочим, я уже два года пользуюсь компьютером с голосовым управлением.
- Правда? - искренне удивилась Сара.
- Да. И теперь мои руки достаточно большие. Я прекрасно справлюсь сама.
Сара посмотрела на длинные, гибкие пальцы Поллины. Когда они успели стать больше, чем ее собственные?
- Почему ты до сих пор молчала? - спросила Сара.
- Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя бесполезной, - резко ответила девочка.
Сара была тронута тем, насколько Полс расстроилась, услышав новость. Приятно знать, что кому-то будет тебя не хватать.
- Мне сегодня приснился сон, - произнесла Поллина. - Тебя проглотил дракон, и ты умерла. Ты была мертвая, но пыталась мне что-то сказать.
Сара подумала о Щербатском, и у нее сжалось сердце.
- Но я еще здесь. И я не собираюсь умирать еще долгое-долгое время.
- Надеюсь, Бог присмотрит за тобой, пока ты будешь ее искать, - заявила Поллина.
- Кого?
- Бессмертную Возлюбленную!
Сара рассмеялась. То была одна из величайших загадок в музыкальной жизни позапрошлого столетия - личность женщины, которой Бетховен написал три страстных письма. Он называл ее своей Unsterbliche Geliebte - «Бессмертной Возлюбленной». В Голливуде даже сняли какое-то дурацкое кино с Гэри Олдменом в роли Бетховена.
- «Я решил скитаться вдалеке от тебя до тех пор, пока не буду способен прилететь в твои объятия и наконец-то сказать, что вернулся домой, и тогда моя душа, облеченная в тебя, отправится в мир духов», - процитировала Поллина и вздохнула. - Как романтично!
- Послушай, Полс, ведь Мэтт читал тебе книгу Мэйнарда Соломона, - отозвалась Сара, имея в виду труд знаменитого музыковеда, в котором приводились убедительные и почти неопровержимые доводы относительно личности Бессмертной Возлюбленной. - В реальности Unsterbliche Geliebte звали Антония Брентано. Она была замужем, имела детей, и, конечно, у великого ЛВБ не было никакого интереса в том, чтобы взваливать на себя бремя ответственности.
Шутливая аббревиатура, изобретенная Сарой для Людвига ван Бетховена, всегда вызывала у Поллины улыбку.
- При чем здесь она! - негодующе вскинулась Поллина. - Антония Брентано, вот еще! Очередное из его глупых увлечений!
Девочка закашлялась и не сразу смогла остановиться.
- Ладно, ладно, - успокаивающе проговорила Сара.
Как бы сильно Сара ни любила Бетховена - а ей временами казалось, что никакая другая любовь не в силах сравниться с подобным чувством, - она не особо фокусировалась на сердечных делах композитора. О личной жизни Бетховена, его многочисленных несчастливых увлечениях, неудачных попытках жениться, влюбленностях в замужних дам было и так написано уже немало... Что ни говори, а тема была практически исчерпана. Поэтому свои исследования Сара посвятила именно тому, каким образом в музыке Людвига отражалось его плохое пищеварение - никто лучше ЛВБ не умел сочинить мелодию на основе испускаемых им ветров.
- Я буду держать тебя в курсе событий, - пообещала Сара, но Поллина, успевшая погрузиться в свои мысли, прервала ее:
- Во сне дракон дышал на тебя огнем, а ты не хотела просить помощи. Сара, ты должна это сделать!.. И еще там был карлик.
Сара почувствовала, как у нее по коже поползли мурашки.
- И князь, и ведьма. - Поллина ткнула палкой в огонь. - Сара, ты должна обязательно помолиться Пражскому Младенцу, чтобы Он помог тебе!
В такие щекотливые моменты Саре становилось очень неловко. Несмотря на их многолетнее знакомство, она ощущала себя неуютно, но понимала, что ничего тут не поделаешь: Поллина была очень религиозна. Сара избегала говорить с ней о Боге, но было непросто держать язык за зубами, когда Поллина рассуждала о том, как Господь любит людей и что мы все должны трудиться ради Славы Божией и Царствия Небесного. Поллина истово убеждала Сару, что той не о чем беспокоиться, потому что Он держит все в Своих руках. Несомненно, будучи слепой и музыкально одаренной, Поллина чувствовала себя особо отмеченной Господом, но Сара не могла взять в толк, почему девочку не злит трагизм собственной ситуации. Впрочем, Сара радовалась тому, что Поллина видит во всем этом некий высший смысл, да и вера давала ей утешение.
- Алессандро мне тоже все уши прожужжал Младенцем, - проговорила Сара, надеясь уклониться от обещания идти к статуе и вставать перед ней на колени. - Он называл Его Il Bambino di Praga.
- Младенец обязательно поможет тебе. Но только, Сара, ни о чем не проси до тех пор, пока не сможешь сделать это от всего сердца.
Сара промолчала.
- Береги себя, - произнесла девочка, снова закашлявшись так, что Сара забеспокоилась. - Прага - это порог.
- Порог?
- Да. Там находится граница между миром добра и... другим.
Саре вспомнилась Баффи, истребительница вампиров.
- Мне придется там сражаться с демонами?
Поллине не понравился ее саркастический тон.
- Смейся, но я ни капельки вру! Возле Праги есть замок, построенный прямо над вратами в ад. Оттуда вылетают крылатые твари, наполовину люди, наполовину звери, и если подойти слишком близко, то за одну секунду можно постареть на тридцать лет. - Девочка опять закашлялась. - Прага - мистическое место, где ткань времени очень тонкая.
Сара вздохнула.
- Полс, ты в порядке? И откуда ты столько знаешь о Праге? - Насколько Саре было известно, несмотря на то, что родители девочки постоянно путешествовали, сама она ни разу не выезжала за пределы Бэк-Бэя.
- Как бы я хотела полететь вместе с тобой! - печально пробормотала девочка и склонилась к плечу Сары. - Лобковицы - знаменитое католическое семейство. И я люблю Йозефа Франца Максимилиана Лобковица больше других покровителей Бетховена. Он тоже занимался музыкой, хорошо пел... А еще у него одна нога была косолапая, ты знаешь?
- Ага. Однажды Бетховен разозлился на него, встал в дверях дворца и принялся орать: «Лобковиц, осел!», и не мог утихомириться.
Поллина прыснула.
- Давай еще по порции мороженого, - предложила Сара. - А потом ты мне что-нибудь сыграешь, договорились?
Полтора часа спустя Сара покинула сонную Поллину - та свернулась клубком на диване, укрытая одной из многочисленных вышитых шалей, которыми была завалена комната, а также частично Борисом.
В коридоре Сару встретил Хосе, облаченный в просторный купальный халат персикового цвета. Сара недоумевала, что он еще не лег и вдобавок казался относительно трезвым.
- Заснула? - спросил Хосе, дернув головой по направлению к музыкальной комнате. Сара кивнула, пытаясь просочиться между Хосе, комодом в стиле Людовика XVI и фарфоровым гепардом, исполнявшим роль подставки для зонтов.
- Хосе, - сказала Сара, понизив голос. - Поллина в порядке? Она сильно кашляет... По-моему, у нее температура.
Хосе драматически пожал плечами:
- Как знать? Я просил ее, чтобы она позволила мне позвать доктора, а она твердит, что она в Божьих руках. Я возразил, что это, разумеется, хорошо, но, может, и «Терафлю» не помешает? Сегодня ночью она не хотела засыпать, приходила ко мне и тормошила - «Хосе, я не могу найти моего барашка... Хосе, мне не дотянуться до полки с хлопьями... Хосе, это не Отто Клемперер дирижирует, ты опять перепутал мои диски...».
Хосе умолк.
- А когда она заснула, ее мучили кошмары, - добавил он. - Я беспокоюсь, Сара. Ей постоянно снится огонь. И она все время хочет, чтобы у нее горел камин, а в ее комнате и так жуткая жара, прямо как в преисподней, а я знай подбрасывай...
- Мне надо уехать на пару месяцев, - прервала его Сара. - Пожалуйста, пиши мне почаще. Раз в несколько дней. И постарайся показать ее доктору.
- Все нас бросают, - с грустью произнес Хосе. - А мы остаемся, пока не сгорим здесь дотла.
Сара похлопала Хосе по заросшему густой шерстью плечу и вышла на крыльцо. На Бостон опустились теплые сумерки. К счастью, на улице было не настолько душно, как в особняке Поллины, однако, к своему изумлению, Сара обнаружила, что ее знобит.