Хруст.
Это воскресное утро было белоснежным. Вырвиглазно-белоснежным, если можно так сказать. Солнце с семи утра отражалось от поверхности сугробов и кинжалами прорывалось сквозь опущенные рулонные жалюзи квартиры Ильи. Он уже давно проснулся и старался ни одним движением не потревожить тело, которое лежало рядом с ним. Тело, которое для читателя пока маловажно, незначительно по-сути, для Ильи имело неописуемую ценность, ведь Вера носила его ребёнка. Пол они решили не узнавать, а сделать это как в старину. Соседняя комната уже была раскрашена в нейтрально-пастельный мятный цвет. Пол или гендер для пары был не важен, Илья с Верой были современными и толерантными людьми, неважно, каким будет их дитя, важно, что они вырастят его хорошим человеком.
Вера начала елозить по простыням. На пятом месяце беременности для Ильи это уже стало привычным ритуалом: он втянул живот и задержал дыхание, лишь бы не потревожить столь ценную и хрупкую идилию. Но то ли его усилий не хватило на то, чтобы сохранить любимую и то, что она носила под сердцем, в покое, то ли безжалостные лучи белого света все-таки пробрались под ее крепко сжатые ресницы, Вера мило пошевелила кончиком носа и открыла глаза:
- Люш, привет, - красноватый от недосыпа белок глаз еще сильнее оттенял невероятный каре-зеленый оттенок радужки, она сонно улыбнулась, - ты же не забыл про сегодня?
Спросил бы это кто-угодно другой, Илья бы сразу послал его куда подальше, ведь буквально всю монотонную и рутинную рабочую неделю он ждал только этого: расслабленного пробуждения, слегка взбалмошного сбора и поездки в торговый центр для выбора милых аксессуаров в их пустоватую квартиру, которую вскоре должны были заполонить детские крики, ругань из-за стены и прочие житейские прелести. Но это спросила именно она, именно Вера, а ей Илье не хотелось ни перечить, ни что-либо предъявлять:
- Конечно помню, любимая, - сказал он, аккуратно сняв с уголка ее глаза застывшую козюлю, - ты пока просыпайся, а я на кухню.
Выбравшись из-под одеяла так, чтобы случайно не сдернуть с Веры ни пушистого пледа, ни лишней наволочки, (а спали они, к слову, в последнее время на некоем подобии плюшевого апокалипсиса) Илья отправился на кухню, чтобы сварить себе в старой турке порцию кофе и незаметно покурить в форточку, а заодно приготовить жене фактически ирландский завтрак, только без пива и с соусом терияки, без которого Вера в последнее время отказывалась есть даже десерты.
Сборы не представляли из себя типичный ад для главы семейства. Будучи абсолютно адекватными ребятами, Илюша с Верой одевались в разных комнатах, лишь изредка (но небезосновательно), зовя друг-друга на помощь. Умудрённый опытом читатель сразу же верно предположит, что Вера однозначно просила Илью застегнуть ей платье, поправить застежку или спросит какой из пяти абсолютно одинаковых оттенков помады на ней смотрится лучше. Но и Илья, пытаясь не отставать от супруги, попросит подбрить ему сзади непокорные кудри, которые сползают на шею и убедится, что не перебрал с парфюмом. Одним словом, семейство было готово к выходу в свет, как бы вычурно это ни звучало, с учетом того, что конечной точкой их путешествия был торговый центр в километре от дома.
По щиколотку погружаясь в скрипучую белую массу, Илья волочил ногами так, чтобы Вера шла к машине по свежевытопченной тропинке:
- Не хочешь за рулем проехаться? - Вера до сих пор не получила права, хотя контора, в которой работал Илья, могла бы это устроить в считанные дни. Ей было важно сделать все самой, - Кисуль, чисто для практики, внутри района проедемся и все.
***
Спустя три планомерных, но каждый раз неожиданных срывов сцепления, автоматический фольк все-таки завелся, и они медленно отправились к торговому центру. «Ах ты...», «Ну да налево же», и прочие корректорские мысли посещали голову Ильи, хотя вслух он воспроизводил лишь: «Вот молодец!», «Аккуратнее, а то Шумахера нам запрограммируешь, но мы же хотим, чтобы он самостоятельно свою стезю выбрал».
Медленными перебежками они таки достигли парковки магазина:
- Давай лучше теперь я сам, - глазами показывая, что борьба за парковочное место не стоит усилий, а в уме прогоняя, как Вера достает из багажника нераспакованное детское кресло и не начинает лупить по капоту камаро, вставшего на место, которое она в уме застолбила двадцать минут назад.
***
Виляя тележкой из стороны в сторону, Илья сонно пытался показать то, насколько сильно все эти нововведения в их отношения его не обременяют, а Вера, посчитав очередной крутой вираж за намек, предложила пойти на киносеанс, причем ей было неважно, что смотреть, одобрение картина получит в любом случае, ведь когда Илья начинал распространяться об очередной киновселенной, она временно отключалась, но на подкорке сохраняла базовые тезисы, которые с пеной у рта описывал муж, просто чтобы в дальнейшем быть в курсе.
Так они и выбрали фильм. Илья ткнул пальцем в первый попавшийся, а Вера, посчитав картину значимой для мужа, всецело поддержала выбор. Попкорн за десятикратную стоимость, газировка с разноцветными шипучками, пару леленцов, на всякий случай, и темнота на два часа. Или сколько сейчас идут фильмы?
***
Третий этаж торгового центра, почему никогда фудкорт не совпадает с этажом, на котором показывают фильм? Возможно просто мне и моим героям непосчастливилось побывать в зданиях с подобной планировкой.
Но если задуматься - то время, пока ты выходишь из зала в полумраке, выкидываешь пустые коробки от снеков или напитков в мешок уборщика с безучастным лицом, проходишь мимо постеров, которые тебя не так уж и впечатляют после увиденного, выходишь в шумный атриум торгового центра, где люди болтают о своём, даже не принимая возможность представить то, невообразимое буйство красок, что ты только что увидел... А после - встать на эскалатор, дабы подняться за Верой, чтобы просто купить пару кусков пиццы, находясь опять же в трансе от увиденного, следуя за своей любимой, услышать хруст. Обычный, обыденный, так же хрустят бумаги в шредере. Перед ним ты услышишь удивленный, перетекающий в испуганный крик.
Стоп. Не смешно. Любимый, это не шутка.
Ты смотришь на то, что секунду назад не было местом происшествия. В замедленной съемке раз за разом повторяется момент того, как ты окликиваешь женщину, в утробе которой таится нечто с собственным мировозрением, и через четыре месяца оно вырвется наружу, чтобы заявить о своих правах, но нет. И через четырнадцать лет оно не будет кричать, что ненавидит тебя. Нет.
Нелепая случайность. Какой-то дебил случайно уронил стакан со своей газировкой и разноцветные кусочки льда вылетают из под ее каблука. А буквально в паре метров был эскалатор с идущими вниз ступенями. Ступенями, которые сейчас превратились в средневековое орудие пыток: металлические зубья под углом 90 градусов.
Этот хруст. А перед ним крик. Суета вокруг, которая не значила буквально ничего. А потом крик Ильи. Жалобный и протяжный, из-за которого и вызвали скорую. Из которой и вышел фельдшер, который сказал, что дочка Ильи навряд ли выживет. Да, это все-таки была дочка. И Илья все бы сделал ради нее. Если бы она тоже выжила.
Но нелепая случайность не дала выбора ни врачам, ни тем более Илье.
***
Восемь лет прошло с момента несчастного случая. Хотя «несчачтным» его уже не называет. Называют скорее надоевшей байкой про то, как дядя Илюша перестал из дома выходить.