Тёмно-рыжий
Он поднял свой кровавый рукав рубашки указавший на то, что уже кого-то либо избил, либо убил. Парня звали СиЫн, я это хорошо знала, а его друг — БомСок, стоял рядом и смотрел на то, как Сиын подходит к своей следующей жертве. Жертва, которая разозлила парня — ЁнБин. Последний любил издеваться над Сиыном, а он слишком долго терпел. Злость окутала его и надавила, чтобы избить связанного Ёнбина до смерти, а Бомсок без какого-либо слова смотрел на это зрелище.
Стоп, а это и вправду был Бомсок, или его другой друг — СуХо? Правда ведь, у парня была красная форма, а такая форма только у Сухо. А может всё-таки Бомсок, уже не помню.
— Чёрт возьми, я ведь проснулась, — подумала я и резко распахнула глаза.
Осознание того, что я была на половину спящей сразу кинуло меня в реальный мир. Я изучила окружение, и поняв, что нахожусь в своей комнате, сперва не поверила глазам, но вскоре постепенно вспомнила, что есть реальный мир.
— Но почему? Такого ведь не должно было произойти, прошептала я себе.
Ночью я никогда не просыпаюсь, а если просыпаюсь, то что-то не так. Обычно так бывает с моим самочувствием.
Я посмотрела на тумбочку, и как только приподнялась, чтобы взять градусник, голова сильно закружилась.
— Вот, понятно. Температура есть, — прошептала я ставляя градусник, — вот почему такие сны вижу.
Сиын, Сухо и Бомсок — герои дорамы, которую я смотрела весь день до этого. Она мне понравилась. Правда я, как оказывается, не любила драки, и знала, что любую проблему можно решить словами. Даже при таком нраве, я всё время была за Сиын и за все драки, которые он делал.
Естественно 37.7°С. Конечно есть. Но это меня не волновало. Я хотела спать, и пыталась как можно раньше заставить себя поспать. Мне это удалось, но из-за сухого горла и кашля было сложно.
— НаРи, — услышала я сквозь сон.
Я открыла один глаз, и увидела папу.
— Вставай, уже без двадцати семь.
Я сонно кивнула и сразу принялась рассказать, что со мной произошло ночью, хоть и у меня был открыт только один глаз. Да и к тому же я не до конца пробудилась.
— Поздравляю, — пожал он плечами, услышав меня до конца, — молодец.
Отец всегда ненавидел, когда я болела, ведь болеть — это практически то же самое, что не слушаться родителей и создавать проблемы самой себе, когда концерты и экзамены — это маленькая часть проблемы. А настоящая проблема для меня — заставить родителям волноваться. То есть по любому мне вообще нельзя было заболеть, что я и сделала.
Собираться мне помогла мама, ведь я себя неважно чувствовала. Орешки с мёдом, витамин С и какао должны были спасти меня. Лекарство от сухого кашеля, было последнее, что я приняла до того, как выйти из дома. Папа должен был отвезти меня к месту встречи нашего оркестра, и тогда, когда мы почти дошли он напомнил мне про то, что я не взяла смычок. Я испугалась, но сразу вспомнила, что в той виолончели, которую мы отвезём с собой, есть смычок, даже если и плохой. И я ему сразу заявила об этом.
У станции стоял один большой автобус, а около него я узнала своих оркесторантов. Правда ни с кем я не имела особого дела, ведь не так давно я тут играю. Вижу своих одногруппников — единственные люди, с кем я общалась. Две виолончелистки, обе чуть токсичные, но одновременно честные и добрые люди. С ним не соскучишься, они такие шумные, но судить людей наверное их хобби. Хотя кто не судит?
— Приветик, — мне сказала Юнджин как только я вышла из машины.
Я улыбнулась и помахала ей. У неё были красные и волнистые волосы средней длины, а ростом высокая, почти такого же роста как и я. Телосложением не очень маленькая и не очень большая, а где-то в идеальной середине. Шихён была чуть худей, и мне волновал тот факт, что она часто плохо выражалась о себе и хотела ещё похудеть. Очень длинные и прямые волосы наверное идут только ей. Во внутренней части её волосы были блондинистые. Она была ниже нас.
Как только Юнджин поздоровалась со мной, Шихён повернулась и тоже поздоровалась. Я взяла свои вещи из автомобиля, и подошла к ним, а папа хотел видеться с дирижёром, чтобы, может быть, помочь с погрузкой инструментов.
Оркестр едет в другой город для концерта, а ездить нужно было почти шесть часов. Помню, как в групповом чате Юнджин жаловалась этому, рассказывая, как ненавидит длинную дорогу. А я наоборот. Я обожаю дорогу, потому что не замечаю, как она проходит.
Хоть я только пришла, хоть я уже увидела своих подруг, мои глаза побежали по окружности, проверяя каждый угол. "Где, где, где?" — думала я, ища тёмно-рыжые, свежо вымытые волосы, но так и не нашла.
— Ну всё, мне на работу нужно поехать, — голос моего папы заставил меня вернуться в реальность и я повернулась к нему. — Обязательно ставайся со мной на связи.
Я обняла его.
— Хорошо, обязательно.
— И про бутерброды тоже не забудь, — он обнял меня в ответ.
Я кивнула в его плечо и отошла. Папа подошёл к машине и сел в неё.
— Ненавижу рано вставать, — пробубнила Шихён под нос.
Я улыбнулась и повернулась к ним.
— Разве есть кто-то, кто любит? — рассмеялась Юнджин.
— Я люблю, но это мне сложно удаётся, — заявила я, всё ещё пытаясь незаметно проверять стороны.
В нашей компании очень часто бывают молчания из-за того, что подруги не реагируют на всё подряд и не слишком эмоциональные. Я тоже такая, но уважение мне не разрешает игнорировать, а заставляет внимательно слушать и даже добавлять фразочки, либо что-то по теме.
Но я понимала, что меня услышали, а не вообще закрыли уши, поэтому я никогда не обижалась. И хоть подруги были холодные, особенно Юнджин, я пыталась показывать себя как можно остроумно, смешно, комфортно и добро к ним.
Пока я, как всегда, проанализировала их отношение ко мне, и вообще ко всему, оказывается уже всё стало готово. Юнджин кинула маленький "пошли", и мы с Шивон послушно последовали за ней в автобус. За это время мои глаза по прежнему искали непревычный цвет волос, но опять-таки нигде не нашли. Тогда я сдалась, и просто зашла за подругами. В автобусе уже находились некоторые наши оркестранты, поэтому я кинула общие приветсвия и села за свободное место, дав две свободые сидения Юнджин и Шихён. А я село спереди них, и вообще, спереди салона. Рядом было свободное место, которое, оказалось, что не было свободное. Там должен был сидеть дирижёр Сан. Когда я, наконец, заметила его вещи на сидение рядом, подумала сменить место, но передумала. Ничего плохого нет в том, что мы сидим друг с другом. Особенно, если я ему не помешаю, хотя чем, сама и не знала.
Свежо вымытых волос по-прежнему не видно, а нам скоро тронуться. Я чуть нахмурила глаза, чтобы увидеть за дистанцию, ведь зрение плохое. Но волосы такого цвета и без нахмуривания будет видно.
Осознав, что я делаю, я поставила голову на стекло рядом и закрыла глаза. Увижу — увижу, нет — нет. И когда глаза закрылись, уши открылись. Кто говорит, что говорит, почему? Я вздохнула, открыла глаза, дабы поставить наушники, и после опять села прошлой позой. А теперь и уши закрыты. Руки чуть сжались, как и тело, теперь я чувствую как воздух ходит: быстро, медленно, играясь, делая круги...
Понимая, что и тут у меня нет покоя, я раслабила все мышцы, пытаясь слушать каждую ноту и угадать их. Это у меня получалось, скромно говоря хорошо. Хоть и говорят, что абсолютный слух почти не делает тебя особенным или даже мешает во многих случаях, я никогда не жаловалась этим. Я его имела, и за это благодарна хорошему слуху мамы и отличной памяти папы. Слух у меня с детства. Это у меня выяснилось, когда я не понятно как угадала ноту скрипа стула. Можно сказать, что талант у меня отличный... Жаль, что трудолюбия мало. Талант делает только половину дела. Даже меньше половины.
Я открыла глаза, как только почувствовала, что мотор автобуса включился. Не стала больше искать тёмно-рыжие волосы, по крайней мере заставляла себя не думать об этом, и до того, как закрыть глаза я заметила как Маэстро сел рядом и поздоровалась с ним. Я опять повернула голову обратно и зашла в свой мир.
Музыка постепенно тянула меня к себе... от одного жанра к другой, от быстрой и воодушевлённой до медленной и грустной.
Через время моей мёртвой тишины я открыла глаза, и сняла один наушник. Окружение внезапно мне заинтриговало. Некоторые разговаривали, некоторые — нет, наверное спят. Мне стало интересно, что творится сзади и я встала на ноги. Тёмно-рыжие волосы уже появляются перед моими глазами повсюду. Кажись ещё чуть-чуть и я свихнусь.
Юнджин сидела в телефоне, а Шихён опиралась на её плече закрытыми глазами. Я села обратно. Неужели рыжих волос не будет? Как такое возможно?
Я вздохнула и опять закрыла глаза.
Забей. Забей на рыжих волос и поспи. Ты ночью плохо поспала.
*********
Стук об стекло разбудил меня. "Чёрт" — стиснула я зубы от боли в голове, ставляя руку на место, где болело.
— Стукнулась? — спросил дирижёр, на что я кивнула. — Поставь на моё плечо, не думаю, что оно жёстче стекла, — он улыбнулся.
Я рассмешилась и ответила:
— Спасибо, не стоит.
— Я не настаиваю, но если захочешь, валяй.
Я опять кивнула, и отвела взляд к стеклу.
— Ты как себя чувствуешь? — услышала я от него опять и посмотрела на него.
— Вроде в порядке.
— Хочешь примерить температуру? Термометр с собой?
— Да, — я принялась достать его из сумки.
Но сколько бы я не искала его, не нашла.
— Где он, — пробормотала я под носом.
— Уверена, что взяла?
Я почесала затылок.
— Да вроде поставила с остальными лекарствами... — опять пробормотала под нос и вдруг вспомнила, что поставила в карманчик.
Я вздохнула, и игриво-грустно посмотрела на дирижёра Сана.
— Не взяла что-ли?
Я потянулась к карманчике и достала градусник.
— Поставила тут, чтобы легче достать, и совсем забыла.
Он тихо рассмеялся. Я положила термометр под свитер и посмотрела через окно.
— Ты часто болеешь. Видимо плохо кушаешь? — услышала я голос мужчины.
Я повернула голову в его сторону. А ведь он прав. За месяц я успела приболеть больше, чем за год.
— Нет, — я покачала головой, — можно сказать я не могу плохо есть.
— Не можешь? Почему?
— Работаю над телом.
— Сильнее хочешь стать?
Я улыбнулась.
— Как хорошо! — обрадовался он, — а я-то думаю, почему в последнее время спину ровно держишь.
Я засмеялась.
— Уже легче стало так ходить.
— Конечно. Да и к тому же мышцы не дадут твоей спине легко кривляться.
— Да-да, — я кивнула и посмотрела в сторону улыбаясь.
Дирижёр Сан был тот, кто всегда мне настаивал заниматься спортом. Потому что я была такой худой, словами не описать. Конечно не по его совету я начала заниматься над собой, но было приятно, что он обрадовался.
Мне показалось, что вот, всё, тема закрылась и разговор не продолжится. Поэтому я медленно повернулась к своему стеклу. Краем глаз заметила как Маэстро встал и пошёл назад, поэтому я закрыла глаза. Девушки не звали меня сзади, не общались ни со мной, ни друг с другом. И я опять закрыла глаза, потихоньку заметив, как телу становилось тяжелее держаться. И вот, я провалилась в мир снов, опять. Обычно я не легко сплю в автобусе не только из-за того, что так трясёт, а ещё и звуки, голоса и свет мешают. Но, видимо, болезнь клонит к этому.
А термометр? Ладно, к чёрту.
А если упадёт и потеряется?
Я резко открыла глаза и достала его. 36.8°С, не так уж и плохо. Я наклонилась, поставила термометр обратно в сумку и выпрямилась.
Тёмно-рыжие, свеже-вымытые волосы прямо рядом с машинистом. Я сразу села по приличнее, поправляя волосы. Мне в момент даже показалось, что я почувствовала цветочный аромат духов. Даже в машине хозяин таких волос и такого аромата сидел очень элегантно и красиво. Одна рука под подбородком, а худые и длинные пальцы красиво кривились в слабый кулак. Профиль как у принца — лучше некуда.
Несмотря на то, что перед глазами плыло из-за простуды, когда я смотрела на него, мир будто переставал крутиться. Обычно я не особо теряю голову из-за красоты, но душа у тёмно-рыжих волос была красивее, чем то, как они выглядели, шутки смешнее, знания и интеллект больше, чем у кого-либо. Я тёмно-рыжих волос не слишком хорошо знала, но мы всегда во время оркестра общались так, будто с детства знаем друг друга, но в этом не моя "вина". А "вина" рыжих волос. Они знают, как правильно общаться, они ценят и уважают меня... И остальных тоже.
Я отвела взгляд. А что ещё сделать? Никакие круглые карие глаза не смотрели на меня. Вздохнув, я принялась сделать то, что делала — спать, ведь перед глазами неприятно плыло, а передняя часть головы болела. Я поправила маску и опять поставила голову на стекло, но на этот раз только от одной мысли, что сама Афродита там сидит, я не могла успокоиться. Сдавшись, я открыла глаза, и посмотрела на неё. Так и хочется растрепать эти коричневые волосы.
Маэстро вернулся на своё место, и, увидев меня, спросил:
— Ну как?
— Тридцать шесть и восемь, — ответила я поправляя маску.
— Неплохо, учитывая, что ночью выше было.
— Да, — согласилась я, и краем глаз увидела, как Афродита повернулась.
Я сразу посмотрела на неё. Она сперва посмотрела на Сана, а потом на меня, и помахала рукой. Моё лицо сразу стало гореть, и я помахала в ответ.
— Температура? — спросила она низким и глухим бассом.
Я кивнула. Парень скривил лицо в грустную мимику.
— Сейчас дойдём до остановки, там столовая есть. Выпьешь чай.
В груди сразу стало тепло.
— А когда доедем? — но с моей речью ничего не произошло.
— Ещё час. Может чуть больше.
— М~, — понимающе кивнула я, и как только богиня повернулась обратно, я посмотрела через окно.
За весь остальной час я провела либо смотря через окно, либо смотря в телефон, либо смотря на профиль Афродиты, либо на её коричнево-оранжевые волосы, которые падали на красивые глаза.
В маскировки своих чувств я мастер. Дело в том, что в прошлом у меня была ситуация, когда я их не скрывала, и в конце надо мной посмеялись. Естественно это было очень давно и забыто, аж настолько, что вскоре я смогла нормально контролировать их и иметь парня. Года два назад.
За три часовой дороги не сложно заметить, как автобус медленно тормозит у какой-то большой кафетерии и бензоколонки. Дирижёр Сан встал, а за ним остальные, но ведь БомГю должен был встать, чтобы мы смогли выйти из автобуса, а он разговаривал с водителем.
— Бомгю, вставай, — приказал Сан ему, и он сразу послушался, несмотря на то, что другое ухо всё ещё слушало машиниста.
Я повернулась к Юнджин и Шихён. Увидев, что они обе сидели открытыми глазами, я спросила:
— Вы ведь выходите?
— Конечно, а что нам ещё делать? — пожала плечами Шихён и улыбнулась.
Я улыбнулась и встала.
— Естественно, — подумала я вслух.
И с потоком оркестрантов, я вышла из автобуса.
"Ух, как задница болит..."
Я осмотрелась вокруг, словно никогда не видела улицу, и наконец сняла маску, чтобы отдышаться. Так как маски теряют свой смысл после три-четыре часов, я сразу бросила её в урну рядом с собой. Как только подруги вышли, мы направились в здание. Оно не выглядело особенным, в нём были очень много столов и стулья, касса и место, где раздают еду. Один из моих глаз изучал еду, а другой искал богиню красоты.
— Ну, ты не выбрала? — спросила Юнджин.
Видимо я долго стояла перед едой. Я вздохнула и на скорость выбрала один кусок пиццы, кушать не сильно хотелось. Юнджин повелела мне пойти за чаем, который был неподалёку, сказав, что сама купит мне пиццу. Я поблагодарила, и направилась к напиткам. Теперь перед кассой напитков стояла не особо любитель чая, особенно с каких-либо ароматами, а кассирша спраширает, с какой ей сделать. Я неловко засмеялась, и кинула неуверенное "чёрный... обычный... сладкий...". Она рассмеялась, и принялась дать мне пакетик и кубики сахара. Девушка поставила их на поднос передо мной. Я поклонилась, и брав поднос, медленно повернулась, чтобы не разлить кипяток. Но не тут-то было.
— Ой, — подняЛ обе руки Афродита, и чуть отошёЛ после того, как врезался в поднос.
Я засмеялась и игриво разозлилась. На что он улыбнулся.
— Что? Смотри куда идёшь, не разольётся.
Я закатила глаза.
— Сам и неси, тогда.
— Чай твой, сама и неси.
Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но замерла. Тогда опять рассмеялась, и кинула "ладно", но заметила, как он взял поднос из моих рук, и нёс его куда-то.
— Стой, — сказала я без крика, чтобы не наводить на нас внимание, и пошла за ним, хоть ноги и были ватными от его действий.
— Вот, — он поставил на ближайший столик, — не благодари.
— Хорошо, не буду тогда, — улыбаясь скрестила я руки перед грудью.
«Бомгю опустил обе руки в стороны, наверное размышляя, чем ответить, но потом, до того, как вернуться к кассе, улыбаясь просто произнёс "ладно".»
«И когда я говорю, что отношения между нами другие, я именно это и имею ввиду. Он знает меня всю и не судит. И откуда знает? Я просто чересчур влюблена, чтобы скрыть от него мою историю, особенно, что ничего особо плохого не случилось в моей жизни. Мы были, ну по моему мнению, очень близки. Шутили про разное, от самой безобидной шутки, кринжовой и несмешной до самой грязной и пошлой шутки. И так получается только с ним, только он так хорошо ладит со мной, хотя и не подозревает об этом.»
«Я села на место с этими мыслями, и уставилась на подруг у кассе. Шихён уже купила свою еду, и сама искала меня. Как только нашла, потыкала плечо Юнджин, показывая на меня, и подошла ко мне.
— Заплатит и придёт, — сказала она мягким тоном.
— Угу, — произнесла я, открывая пакетик чая.
— Ты себя хорошо чувствуешь?
— Да, неплохо.
— Хоть спала?
Я кивнула.
— Не знаю сколько времени, но спала.
— Я тоже. Юнджин всю дорогу мучалась, пытаясь спать, — засмеялась она.
— Бедняга, — засмеялась я с ней, и заметила, как подруга подходила к нам.
— Ей водителем работать. Как раз денег будет, а как музыкант никогда не заработает, — ухмыльнулась Шихён заметив, как подруга села рядом.
— Вы это о ком? — спросила она.
— О тебе, — ответила я и сделала глоток чая, — чёрт, сахар забыла, — прошептала я, смотря на мой поднос.
А ведь сахар находился рядом с подносом, как я могла его упустить? Ну ладно, ничего, сегодня мой напиток будет полезным.
— Ха-ха, — произнесла Юнджин небрежно на наши предыдущие слова она небрежно, и дала мне мою пиццу.»
Мы с Шихён усмехнулись. Как только я хотела откусить от пиццы, вдруг кто-то взьерошил мои волосы. Я резко повернулась назад, дабы понять, кто настолько свихнулся. Но увидев рыжие волосы выпрямилась, сняв целую пиццу изо рта.
— Сахар забыла, — усмехнулся он, и в следующую секунду кубики сахара упали на стол.
Я не успела отреагировать, делав неуверенные движения, и парень ушёл. Медленно повернулась обратно к подругам, которым, на вид, было плевать на то, что произошло. Почесав затылок я откусила кусочек от пиццы.
Иногда люди не такие, как подражают себя...
Через тридцать минут мы вернулись в автобус и продолжили свой путь.
И сколько бы я, не пялилась назад — на прямые и пушистые волосы Бомгю, он не смотрел на меня, не давал мне внимания. Но вместо него Юнджин и Шихён общялись со мной. Мы говорили про самые различные темы, а когда Джин предложила поиграть в игры, то весь автобус поворачивался и глядел на нас. Мне даже показалось, что Бомгю тоже смотрел на нас и иногда смеялся, а иногда улыбался. Мы сильно шумели. Громче всех.
Дорога проходила для меня очень легко. Температура упала сразу после чая и так и осталась внизу. Но вдруг, посредине дороги автобус остановился. Дирижёр Сан, до дороги, заявил, что мы не будем останавливаться на полпути, чтобы успели всё. Поэтому мы непонимающе уставились на него.
— А в чём дело? — тихо спросила я Сана.
— Отдышимся. Курящие покурят, а те, кто плохо чувствуют, придут в себя, — ответил он выйдя из автобуса.
Я кивнула, и посмотрела на подруг.
— Ну как, выходите?
Шихён покачала головой, а Юнджин согласилась. Я взяла бутерброды, которые мама сделала для меня, протянула их к девушкам. Они обе отказались.
«Мы с Юнджин вышли из автобуса, и перед глазами сразу появился прекрасный вид зелёных деревьев на горах, долина, в которой текла река, росли цветочки совсем разных цветов. Восхищаясь видом я сразу достала телефон, чтобы сфотографировать. Прожевав ещё несколько кусочков и сфотографировав окружность, я заметила кого-то сидящего прямо рядом с цветов, разбросанными друг на друга. Я медленно подошла сперва к сидящего на корточки парня, потом заметила цветки и подошла к ним. Рядом с цветков я заметила железный крест и сразу испугалась.
— Что это такое?
— Это я, — услышала я голос Бомгю, который был приглушенным его коленами.
— Да не ты, — сказала я подойдя к кресту, — кого-то закопали что-ли?
Парень медленно поднял голову и повернулся ко мне и цветкам.
— Я тоже так подумал. Не знаю, — пожал он плечами.
Я посмотрела на него.
— А с тобой-то что случилось?
— Дорога, — закатил он глаза. — Живот крутит.
Я понимающе кивнула, и улыбнулась.
— Хочешь? — я протянула последний бутерброд с ехидной улыбкой.
Он посмотрел на него и сразу убрал взгляд.
— Фу, Нари, — произнёс он под нос но так, чтобы я услышала.
Я усмехнулась.
— Выглядишь так, будто крест для тебя поставлен.
«— Отстань, — ухмыльнулся он, — продолжишь, для тебя будет.
— Мгм, — произнесла я саркастически соглашаясь.»
Я чуть отошла от него, и сняла телефон. Цель — сфотографировать Бомгю с этими цветами и крестом. Но Бомгю как только увидел мои намерения кинул раздражённый взгляд, отвернулся, и присел мне спиной. Я лишь засмеялась и сфотографировав это, вернулась к Юнджин. Через несколько минут дирижёр Сан повелел нам вернуться, и сказал, что осталось только тридцать — сорок пять минут до отъезда.»
Остальную дорогу мы провели с Юнджин рядом друг с другом, а Шихён села рядом с Саном. И хоть мы сидели рядом, мы пялились в телефоны и почти не разговаривали. Я переодически кидала взгляды рыжему сзади. Почему сзади? Я спросила ему, почему он отправился назад. Оказывается спать хочет, а на прошлом сидении не удобно.
И вот наконец-то мы добрались до отеля. Он не был слишком большим и роскошным, а выглядел старовато и имел, скорее всего, четыре этажа. Лобби снаружи выглядел кругловатым, а остальное как обычное прямоугольное здание. Девушки зашли в лобби со своими вещами, некоторые с вещами парней тоже, а те несли все инструменты внутрь. Хотя не все, скрипки и некоторые альты держали девушки. Парни отнесли внутрь виолончели и контрабас. Так как мы уже заранее решили кто с кем останется на эту ночь, нам сразу дали ключи и мы поднялись в наши номера, оставляя инструменты внизу. Девушки давно решили, что останутся вместе. А так, как кроме них у меня не было другой подруги, нужно было оставаться с той, кто так же осталась одна. С какой-то альтисткой по имени ТэЁн. На вид она была очень интеллигентной и умной, и по дороге в наш номер, мы немного поболтали, пошутили, засмеялись.
Когда мы оставляли вещи в номер, Тэён чуточку рассказала о себе. Она любила изучать абсолютно разные вещи, была на год старше меня, восемь лет играла на скрипке а на альте — девять. В школе и в консерватории была отличницей. На самом деле по ней было видно. Она выглядела очень умной, тихой но прошаренной. Я тоже чуточку рассказала о своих шестнадцать лет по игре на виолончели, пока мы шли вниз, а потом и в театр.
Маленький театр находился прямо рядом с отелем. На вид был, естественно, меньше чем отель, а внутри был настоящий лабиринт — зайдёшь, выйти не сможешь. Но вскоре мы как-то добрались до сцены.
Зал выглядел интересно. Он имел партер и амфитеатр. В нём были бордовые театральные секционные стулья. Прямо перед ними, в Партере, была сцена. Со сцены с трудностью можно было увидеть сидения Амфитеатра, но они тоже были такими же бордовыми. Сцена была значительно выше Партера, из-за чего даже было страшно стоять на краю. Акустика, в свою очередь, была ужасной. Эхо была сильной, от чего в воздухе мог бы стоять гул от игры.
Инструменты уже были на сцене. Пока Тэён остановилась у тех бордовых стульев, чтобы открыть альт, я подошла к сцене. Она и вправду выглядела большой со сравнением того, что я ожидала видеть. Когда мы уже присаживались на сцене, то неосознанно сели необычно далеко друг от друга. Что могло бы привести к акустики похуже. Юнджин и Шихён тоже присоеденились и сели на первый пульт, а я сзади. Моё внимание привлёк парень, стоящий сзади, играющий джаз. Я смотрела на его худые пальцы, которые тянули струну так, будто им вообще не больно, и махала головой по биту. Пока готовились к тому, чтобы репетировать, мы с Бомгю "слушали" джаз и качали головами.
Это не длилось долго. Но за то репетиция была долгой. Как я и сказала, акустика была ужасной. Даже микрофоны ни к чему не были нужны, такой гул стоял в воздухе. Из-за этого, мы решали спонтанно — кому как играть. Какой секции больше, какой меньше. Это привело к тому, что репетиция продлилась дольше, чем ожидали. Через полтора часа концерт должен начаться, а мы даже и не обедали. Поэтому репетицию сразу остановили, чтобы дать время перекусить и привести себя в порядок.
В столовой нас ждала еда — самая обыкновенная. Юнджин и Шихён с неохотой уставились на еду несмотря на то, что сами были очень голодны. А мы с Тэён ели всё, что к виду приходило. После еды мы поспешили в наш номер, чтобы приготовиться. Это отняло от нас ещё двадцать минут. От номера воняло лаком для волос, дезодорантом, свихнулась, но могла даже чувствовать запах помад, тональных кремов и тушов. Главное готовы, а беспорядок в номере всё равно наш, никто больше не видит. Мы вышли из номера и спустились вниз в лобби, где стояли несколько парней, тёмно-рыжий и дирижёр. Было так тихо, что можно было расслышать их тихий разговор. Тихий, но полон драмы.
— Они падают тебе на глаза.
— Они всегда падали мне на глаза, Маэстро.
— И я об этом. Что ты можешь делать? Невозможно разве как-то их убрать назад? — возмутился Сан, скрестив руки у груди.
— Зачем? Это мой повседневный вид, — так же возмутился Бомгю, бросив руки в стороны. — Я ведь всегда так выходил и вы молчали.
— Так твои волосы были короче, и не падали на глаза. Отросли, выглядишь как Бобтейл, — усмехнулся Сан, указавший на то, что в его словах не было яда.
— Эй! — обидчиво улыбнулся Бомгю, но Сан лишь отвернулся и вышел из отеля.
Бомгю недовольно покрутился на месте, поправляя свои волосы. Он кидал их назад, чтобы глаза открывались, но они, как назло, падали обратно на них. Мы с Тэён смотрели на парней с дистанции.
— А что ему делать? Косички, что-ли? — прошептала Тэён.
Я тихо засмеялась сразу представляя его с двумя косами.
— А почему бы и нет? — ответила я шёпотом, и мы подошли к выходу, чтобы пойти в театр.
Тогда я повернулась к Бомгю, и произнесла слова Тэёна вслух.
— Две косы подойдут.
— Дура, — закатил он глаза, скрывая улыбку, — лучше бы помогла.
— Мне-то чем помочь?
— Не знаю, вы ведь девушки. Вы умеете колдовать внешний вид, — сказал он так, будто испытал такое на себе, — колдунья.
Я остановила шаги, смотря на него. В голову сразу прилетели идеи причёски. Естественно никакой резинки тут не потребуется, значит можно использовать только лак, чтобы они держались. Просто откинуть их назад, может в стороны, и брызнуть им. Всё.
— Есть идея колдовства, — кивнула я.
Он не ответил ничего, лишь смотрел на меня. Я повернулась к Тэёну, тихо сказала, чтобы она не ждала меня и ушла. Потом, неуверенно держа чёрной рукав рубашки Бомгю, спросила:
— Ну как, ты идёшь?
У него не было выбора кроме как довериться за мне. Что он и сделал. По дороге мы не кинули ни слово, то из-за моей неуверенности, то из-за его раздражения. Как только мы зашли в мой номер, Бомгю пробормотал:
— Ну и запахи тут.
Лицо сразу стало гореть от его слов. Мне сразу стало стыдно, и я открыла окно. Даже если и он просто шутил.
— Сядь, я возьму лак, — указала я на диван.
Он сел на него, а я подошла к столу. Попыталась встряхнуть стыд, отвлекаться хоть как-то, и сконцентрировалась на дело. Я взяла лак для волос, маленькую расчёску и подошла к нему.
— Только быстро, у нас нет много времени, — сказал он, когда я подошла к нему.
— Не ворчи, попытаюсь.
— Хоть скажи, что сделаешь.
— Потом увидишь, — сказала я встав перед ним.
Вид был из интересных. Бомгю сидел на диване, ноги чуть раздвиганы в стороны, а я стояла прямо перед ним, пытаясь понять, как приблизиться к нему.
— Да не опирайся ты на спинку, я подойти не могу, — заныла я скрыв свои красные уши под волосы.
Он недовольно вздохнул, и чуть выпрямился.
— Быстрее, — бросил он.
Я наклонилась и взялась за дело.
На самом деле Нари — главный рукожоп из всех рукожопов. Она пытается сделать причёску своему возлюбленному парню только для того, чтобы провести с ним больше времени. Не стыда и не совести у неё.
— Ну как? Ты уже пол банки на мои волосы использовала, — пробормотал он про лак закрытыми глазами.
— Тише, кажется что-то получается, — пробормотала я так же в ответ, пытаясь разобраться с прядями его волос.
Пряди падали на его лицо одна за другой. Лак еле держал их, из-за чего пришлось использовать его больше, чем требовалось. За весь процесс я пыталась не смотреть на него, пыталась сконцентрироваться на колдовство, но лишь одно касание по его коже давало резкий ток по всему моему телу. Хотела делать причёску, как у айдолов, получилось, как аккуратный Бобтейл. Но хотя бы лицо открыто. Хотя бы красивые глаза видны. Он поднял взгляд на меня, как только я освободила его лицо от волос. Но я пыталась не смотреть в его глаза. А то так и останусь стоять.
Напоследок поправила его волосы с одной стороны под ухо. Я отошла назад, и посмотрела на своё произведение рукожопства.
— Блин, — рассмеялась я.
— Очень плохо? — недоверчиво спросил он, сняв волосы из-под уха.
Это место сразу скривилось, волосы стали похожими на уши Чебурашки.
— Эй! — я опять приблизилась, и поставила их обратно, делая вид, будто это не мои руки дрожат, когда я касаюсь его коже и волосам.
— Мне так неудобно! — возмутился он, опять сняв их.
— Перестань, так не красиво! — сказала я, и как только захотела опять поставить их под ухо, Бомгю грубо схватил мою руку.
От неожиданности, я посмотрела в его глаза. Он смотрел в мои тоже. Это ввело мне в шок, и я не смогла вообще двигаться. Ему шло моё произведение искусства, даже очень, и от этой причёски его красота даже стала виднее. Моё дыхание остановилось от взгляда Афродиты, а лицо вновь покрасилось в красный цвет. Осознав, что происходит, Бомгю ослабил хватку, и отвёл взгляд.
— Неудобно, — повторил он.
Я чуть отошла от него. Он встал с дивана, шагая в ванную комнату, к зеркалу. Я всё ещё стояла не двигаясь, пытаясь привести дыхание обратно, и вдруг сзади услышала голос самой Афродиты.
— Парикмахером стать не хочешь?
Я улыбнулась, и повернулась к нему. Ноги сами понесли меня к нему.
— Понравилась?
Парень отпустил смешок.
— Менее рукожопно.
— Звучит как комплимент, — сказала я тихо, и опять отвела те волосы под его ухо, — но так лучше.
Он долго посмотрел на себя в зеркале и кивнул.
— Правда, — сказал он и отошёл от зеркала, — пошли, опаздываем.
Я кивнула, и мы сразу подошли к двери. Заметив, что я оставила окно открытым, быстро побежала к нему, и закрыла его обратно. Мало ли что.
Выйдя и ждав, пока он тоже выйдет, я заперла дверь номера. Оставалось пятнадцать минут до концерта. Мы шли почти стойким ритмом и добрались бы быстрее, если бы не мои скользкие, низкие каблуки. За всю дорогу я боялась упасть, а он тревожно кидал на меня взгляды, иногда смеявшись надо мной. Никто из нас почти не проранил ни слова, лишь смеялись.
В зале уже было много людей, а ведь ещё оставалось десять минут. Опаздавших тоже будет, обязательно, ведь некоторые заходят на концерт только после первой ноты. Словно ждали этого всю жизнь.
— Ого, тебе очень идёт, — поспешил комплимент в сторону Афродиты, на что она лишь чуточку улыбнулась.
А в мою сторону комплименты я услышала лишь от Тэёна, которая удивилась, как у меня получилось "сотворить" такое. Я лишь пожала плечами заявляя, что сама не знаю. Пошла по интуиции. Никто раньше не видел Бомгю таким, все привыкли видеть его лицо закрытым волосами. Я тоже.
Уже скоро мы поднялись на сцену. Я почти не волновалась. Потому что играю не одна, и если сделаю ошибку, две одногруппники всё равно прикроют её своей игрой. И то же самое наоборот. Вообще волноваться в моём возрасте — неслыханно. Во время концерта я иногда незаметно поворачивала голову к Бомгю, как я обычно делаю. Он всегда, когда замечает мой взгляд, кривляется, а на сцене, конечно, не кривлялся. Лишь глядел в ответ. Иногда даже и не смотрел.
Наша связь во время занятий оркестра была сильной. Одна моя или его маленькая ошибка и смеялись мы оба, а ошибки других мы критиковали как крысы. Мы смеялись, дурачились, даже спорили и не сильно ударяли друг друга смычками. Иногда сильно. Вот... Вот это времяпровождения и заставило мне влюбиться в него. Ведь никогда я так радостно себя не чувствовала ни с кем. Рядом с ним всегда моя душа говорила громче, чем ум, что мне не свойственно.
Аплодисменты, осталось ещё пару номеров. На этот раз моё внимание было больше в своей партии, потому что она была полна техническими трудностями. Оп... Фальшивая нота, и сзади уже услышала, как парень, резко выдохнул воздух, усмехнувшись надо мной. Настроение сразу поднялось, а губы искривились в улыбку.
Я всегда замечала, что он был рад общаться со мной, но пыталась как можно сохранить дистанцию. Иногда он сам разрушал её, и причём резко и сильно, иногда мы вообще не разговаривали друг с другом. Наше общение может быть по настроению, но даже тогда мне это нравилось.
Не понимаю, с чего бы в программе радостного концерта напихать Адажио Самуэль Барбера? Хотя это мне не мешало, потому что я обожала это произведение, но всё же. Зал тоже был в экстазе, все аплодировали как в ступоре. Но, для меня, это не произведение, что нужно ставить в радостную, либо даже нейтральную программу. А произведение, которое даёт столько эмоций, что после сложно прийти в себя.
Адажио Барбера является самым грустным произведением во всей классической музыке. И играть её не так уж и просто. На вид выглядит легко, там просто ноты, медленным темпом, стойким ритмом, сперва у скрипок, потом у альтов, у вторых скрипок, у виолончелей. Но это всё нельзя просто так играть. Если не почувствовать каждую ноту, ничего хорошего не произойдёт. Это не просто музыка, это одна история, это много эмоций. Как одно состояние, одна эмоция приводит к несколько эмоциям, к сильной грусти и даже к безумии. Не только грусть, не только злость. А конкретно сумасшествие. Потом... словно переосмысливаешь всё то, что "случилось", то, что "сказал". И вскоре, то же самое состояние. Как и в начале. Но теперь осознавать легче, ведь эмоции уже были, понимание уже стало. Это всё уже было. Теперь осталось лишь вспомнить и переосмысливать...
Все эмоции взяли меня в плен. Я даже забыла о том, что Бомгю стоял за моей спиной. Концерт прошёл отлично. Люди были в восторге, аплодировали громко, кричали "браво". Но я всё ещё была под Адажио, чтобы понять что творится рядом. Дирижёр Сан поклонился перед публикой. Это не свойственно оркестру. Он лишь показал на нас и сжал руку концертмейстера всего оркестра. Мы пошли в закулисье тогда, когда объявили, что концерт окончен. Каждый рассказывал про свои эмоции, про то, как сфальшивили, как играли, и что-то подобное. Я лишь стояла и смотрела на одну точку. В голове всё ещё крутилась мелодия Адажио. Не хотелось закончить, хотелось играть ещё раз. Но увы.
Прийдя в себя, я наконец закрыла виолончель, оставила в закулисье перед стеной, и вышла от туда. К сцене. А вскоре и на улицу, чтобы окончательно прийти в себя. Трогать траву.
Некоторые остались сфотографироваться, некоторые ушли поменять одежду. Ко мне присоединилась Тэён, и мы решили вернуться в номер. Фотографироваться для меня всегда было неловко, и оказывается для неё тоже. Но вместе мы сфотографировались. Лишь смешными рожицами. А после сразу в номер — вымыть макияж, поменять одежду в комфортную и спуститься к остальным.
— Вроде не плохо прошло, правда? — спросила девушка, нанеся мицелярную воду на лицо.
— Не плохо. Я там сфальшивила в пару местах, — усмехнулась я.
— Кто не сфальшивил? — ответила она так же.
— Особенно вы — альтисты.
Я засмеялась, шутя про альтистов, на что она раздражённо, но с улыбкой уставилась на меня.
Шутки про альтистов — любимые шутки абсолютно каждого струнника, даже альтиста. Все музыканты любят эти шутки и смеются каждый раз как в первый раз. А всё идёт именно от альтистов. Объясняю стереотип: альтисты — недоскрипачи, которые меняют скрипку на альт только потому, что не могут нормально играть. А кому нужны плохие скрипачи? Никому. Сколько альтистов я не встречала, один не умеет делать вибрацию, другой не играет правильной интонацией, у третьего вообще проблема с пониманием. Один вообще всегда не правильно играл и каждый раз оправдывался. Тэён одна из единственных, которая понимала, что делает и почему. Да, и к тому же, у неё техника хорошая и имеется музыкальный интеллект.
Она часто шуточно раздражалась моим шуткам и издевательствам, но я знала, что не обижалась, а иногда она сама шутила про них.
— Шутки в сторону, альт мой любимый инструмент, — произнесла я в полотенце, подсушив лицо.
— Правда? — удивилась она, подойдя к раковине, — думала — виолончель.
Я покачала головой, сняв ободок с волос.
— Никогда не любила виолончель.
Она не на шутку ахнула.
— Как так-то?
— Мама отнесла меня на виолончель, я никогда не хотела на ней играть. Консерватория изменила мои взгляды. Там у меня был очень хороший профессор, хоть и пил, — я усмехнулась, и она в ответ. — Вот так и я полюбила виолончель.
— Всё равно альт больше? — заинтересовалась она.
Я кивнула.
— Чуточку больше.
Улыбнувшись моим словам, она принялась помыть лицо. Я стояла рядом и смотрела на её плавные движения. Это было так интересно и приятно, только глядеть на этот процесс. Но почему нанести мицеллярную воду, и лишь потом мыть лицо?
Наконец макияжа нет на лице, можно его нормально двигать, чесать, протереть. Я посмотрела в зеркало и сразу перед глазами появился Бомгю, который так же тут стоял и смотрел на себя. Я остановилась, и взглянула на себя, осознав, что я сегодня в общем чувствовала. Словно влюблена как ребёнок. Но из поступивших мыслей меня вывел голос сосед по комнате.
— Нам ведь в столовую?
— Уже голодная? — спросила я отдаляясь от зеркала.
— Не много. Живот странно урчит.
Я искреннее улыбнулась. Она посмотрела на себя в зеркале в последний раз, поправила несколько прядей волос, и повернулась ко мне.
— Пошли.
Она пошла к выходу. Я пошла за ней. Не хотелось писать Юнджин или Шихён, думала всё равно встретимся в столовой. Но по дороге написала маме. Написала, что как только получу видео с сегодняшнего концерта, отправлю ей. Только их не было. Ведь в зале никого знакомого не было. Из интернета нужно будет найти.
В столовой пока что не было ни слуху, ни духу. Некоторые оркестранты только-только ходили переодеваться, другие находились в номерах, а мы с Тэён, а вскоре и с Сан уже сидели на балконе столовой.
— Как думаете, как прошёл концерт? — спросила Тэён дирижёру, привлекая и моё внимание тоже.
— Хорошо. Неплохо, — ответил он, — думаю могло бы быть лучше.
— Оркестр вместе не чувствует.
Сан кивнул.
— Да. Каждый для себя играет. Взрослые чувствуют по-другому, младшие по-другому. Это делает всё особенным, но всё равно нельзя перейти границу.
Их голоса медленно стали расплывчатыми для меня. Тема их разговора мне сразу напомнила про Адажио. Эмоции, которые я получила во время игры. Жаль, что не могу ни с кем разговаривать об этом. Никого не считаю себя близким человеком. Только Бомгю. А с ним что поговоришь, о чём-то серьёзном? Я та, кто хочет, чтобы он не разговаривал и вёл себя серьёзно, я та, кто хочет, чтобы он чаще улыбался. О чём серьёзном мне с ним поговорить?
Как и не была в разговоре, так и продолжила. Мысли смешались, и больно, но хотелось одного — видеть, слышать его, либо чувствовать его присутствие. В уме крутился момент в нашем номере, как я делала его причёску, как он схватил мою руку и какими глазами посмотрел в мои. Одновременно странно и приятно.
Нога стала непрерывно шататься на другой ноге. Мне было не по себе, я не находила своё место. Часто оборачивалась смотреть, кто пришёл, кого ещё нет, но главная цель — Афродита.
— Голодна? — голос Сана привёл меня обратно в реальность.
Я непонимающе посмотрела на него, пытаясь понять, почему он спросил этот вопрос. Осознав то, что я часто поворачивалась в сторону столовой, я улыбнулась.
— Ни то что сильно.
— Как ты себя вообще чувствуешь?
— Я? Нормально...? — ответила я неуверенно.
— Температура есть? — слова, которые припомнили меня о своём состоянии.
— Аа! — потянула я. — Не знаю, не чувствую ничего плохого.
"Чёрт, маску забыла надеть..." — прозвучало в моей голове, поэтому я резко протянула руку в карман жакета, доставая новую.
— Вот, отлично. Знал я, что концерт хорошо подействует на тебя, — ехидно ответил он, пока я одевала ткань на лицо.
— У тебя была температура? — удивилась Тэён.
Я кивнула.
— Ночью, утром, но потом, по ходу, прошло.
— Сейчас в порядке? — переспросила она почти то же самое, что и Сан.
— Да-да, — коротко ответила я ей.
— А температура? — взволновалась она но странным спокойным голосом.
Под этим вопросом я заметила наигранную взволнованность. Но не дала об этом знать. Беспрерывные вопросы медленно начали меня раздражать.
— Нет, — так же коротко продолжила я.
Не люблю, когда до меня докапываются. Я чувствую себя хорошо, разве так сложно доверять моим словам? Тэён потянулась к моему лбу и произнесла:
— Ты тёплая.
— Это теплота моей души, — пошутила я, встряхнув неприязнь.
— Да-да, — ответила она саркастически. — У тебя жар, может примеришь температуру?
— Нет, — энергично покачала я головой, чтобы, наконец, за меня перестали волноваться.
Она опёрлась на спинку стула и пожала плечами.
— Как знаешь.
Наступила тишина, которую мешали лишь звуки мотора машин на улице. Тишина нравилась только мне. Я так поняла, когда Тэён растерялась, и открыла спонтанную тему с дирижёром. Потеряв интерес в общении с ними, я встала и направилась к столовой. Там уже были некоторые оркестранты, которые ждали еду и остальных. Я села за столом, голова в тумане. Сегодня моё сердце бьётся сильнее, чем когда-либо. Сегодня мои мысли крутятся только вокруг него. Как бы я хотела поскорее увидеть его.
— Давно ты тут?
Я чуточку вздрогнула и посмотрела вверх на девушку, которая внезапно заговорила. Это была Шихён. Люди словно выбирают момент, когда я совсем в мыслях, чтобы меня отвлекать от них. В плохом смысле.
— Не так уж, — встряхнула я внезапный страх.
— Думала напишешь.
Я остановилась в момент. Где мои манеры? Она ведь права.
— Всё равно тут встретились бы, — усмехнулась Юнджин.
Шивон усмехнулась в ответ, и я за компанию. Спасибо Юнджин, что спасла меня.
Они сели ко мне, а для Тэён так и не осталось места рядом. Поэтому я надеялась, что она сядет хотя бы передо мной, что и случилось. Когда она пришла к нам, она села сразу спереди. Я пыталась с последнего держаться и не смотреть по сторонам, хотя рыжие волосы моего возлюбленного так красиво виднелись с другого конца столика. И сдерживаться не помогало. Я всё равно поворачивала голову, пытаясь хотя бы в момент наслаждаться видом. Мне каждый раз казалось, будто он смотрит в мою сторону, но смотря на него "в ответ", я разочаровалась. Он мирно ел свою еду.
Когда все закончили с едой, дирижёр Сан порекомендовал нам выйти и прогуляться, ведь местные говорили, что город красивый, особенно в праздничный день — день города. Это была причиной нашего концерта и в целом всех концертов и ажиотажа, творящегося на улице. Большая часть нашего оркестра решили прогуляться. Как можно упустить такой шанс?
Местные были правы, город и вправду был красивым. От неё веело старой атмосферой, но одновременно всё было новое. Здания были сделаны из туфа, что давало им розовый цвет. Даже при темноте их розовый оттенок был виден. Река приятно шумела под музыкой классического оркестра смешанного с музыкой от динамикой всего города. Дождь давно была, да всплыла. Видимо во время концерта началась и закончилась. Её больше не было, но асфальт была мокрой. Это заставляло нас поднимать наши длинные джинсы, штаны, чтобы не намокли.
— Ого, это симфонический нашего города. Они что, тоже приехали сюда? — спросила Тэён, ходя рядом со мной.
— Видимо да, — ответила я смотря на музыкантов и на огромнейшую толпу.
Концерт был на площади города — большая местность, в центре которого была построена такая же большая сцена. Вокруг сцены были натянуты красные ленты, чтобы люди не подошли к ней слишком близко.
Мы шли как можно ближе к ней, все дружно держа руки друг друга, чтобы не потеряться. Шли по одной линии, как змейка. Я из последних сил держала руку Сана и Юнджин, а сзади неё остальные. Самое близкое расстояние от сцены стало почти пятьдесят метров. Симфонический оркестр играл популярные мелодии по типу саундтрека "Крёсного Отца", и аккомпанировал популярных, в наше время, певцов тоже.
Признать — мне не нравится, когда классическими инструментами играют что угодно, кроме классики. Поэтому, когда друзья вокруг даже вместе танцевали, я просто стояла и смотрела.
— Ты чё не танцуешь? — улыбнулась Юнджин, схватив мою руку и, танцуя, тянув её с собой.
Я пожала плечами.
— Не хочу.
— Ну давай же! Веселись, не держи себя под замок.
Я улыбнулась и вздохнула. Увидев мою реакцию, она оставила мою руку, чтобы не давить, и мне это понравилось. Она сразу поняла, и дала мне то, что я хотела.
Со временем я поняла, что мы тут ещё долго останемся. Песня за песней я начала настраиваться по другому. Да, классические инструменты, и что? Так, вроде не плохо получается, особенно, когда хорошие музыканты играют хорошие песни.
Ребята снимали друг друга, дурачились, на что я стояла и смеялась, иногда сама их снимала. А что не давало мне веселиться с ними? Какой-то груз висел в сердце. Ноги хотели танцевать, тело хотело двигаться, но теперь и смущение взяло вверх. Я медленно повернулась, чтобы увидеть, кто смотрит в мою сторону, и стоит ли мне дать себе свободу. На дистанцию, позади себя я увидела Афродиту. Она заметила мой взгляд, и посмотрела на меня в ответ, что заставило мне обернуться назад с трепетающим сердцем. Нет, танцевать не стану. Слишком смушаюсь. После моего неуверенного движения, очень близко к уху я услышала:
— Как тебе?
— Что? — спросила я Бомгю, даже и не взглянув на него.
— Концерт.
— Наш?
Сердце билось в ушах с его голосом в унисон. Казалось, что от пульса шума больше, чем от оркестра. Услышав мой отчаянный вопрос, он захихикал.
— Почему тупишь? Этот концерт, — он показал пальцем на сцену.
— Ну, нормальный.
— Не лучше, чем наш, правда?
Я резко посмотрела на него и улыбнулась.
— Я ценю классическую музыку больше.
— Понимаю тебя, — улыбнулся он в ответ, — и джаз тоже.
— Может быть.
— Не "может", а "да".
Я ухмыльнулась, и посмотрела на сцену. Яркие света и прожекторы светили весь площадь, а песню, которую я послушала внезапно ударило по сердце. Я сразу схватила странный вайб, от чего даже глаза чуточку прослезились. Было очень атмосферно и красиво. Тепло и холодно одновременно. Неловко и приятно одновременно.