часть 1
Ребята, уставшие, ехали в микроавтобусе из аэропорта. Они приехали в Россию впервые за десять лет, и абсолютно не знали, чего им ожидать. От всего: от самой страны и погоды, которая так или иначе будет влиять на их настроение, до фанатов, которые придут на концерт, и их реакции на выступление группы. Не то чтобы Arctic Monkeys сильно переживали о том, какое впечатление они производят в каком-либо городе какой-либо страны — их вообще это не заботило. Ни для кого не секрет, что они всегда выкладывались на все сто и делали это не для кого-то, а потому что сами получали от музыки огромное удовольствие. Просто они реально так долго не были здесь из-за подписанного с продюсерами контракта, что теперь находиться здесь казалось чем-то невероятным и несколько сбивало с толку.
Однако стоит отметить, что перед поездкой сюда с концертом они всё же, конечно, размышляли, рассуждали и спорили о том, как же отреагируют эти русские на их фееричное возращение. Они даже за пару дней до своего прилёта в Москву поручили их менеджеру промониторить социальные сети, чтобы примерно понимать, чего следует ожидать, к чему готовиться. Тот не нашёл ничего, как он выразился, пугающего. Показал им с десяток переведенных постов из различных соцсетей и пару статей, в которых писалось о том, что их «с большим нетерпением ждут послушать Москву» (имелась в виду, очевидно, концертная толпа). И издания в своих статьях, и простые люди в своих постах — все говорили о каком-то флешмобе, который собирались устроить «в честь долгожданного концерта Arctic Monkeys» российские фанаты.
Джейми был настроен скептически, так как не раз натыкался в соцсетях на посты с вполне недвусмысленным содержанием. Алекс же был уверен в успехе — их группа всегда получала умопомрачающие овации, море выкриков по типу «Мы любим вас!», «Чёрт, как же это ох***но!» и «Боже мой, я щас умру, как это круто!», поэтому сомневаться было бы как минимум неразумно. Мэтт и Ник же не высказали ничего конкретного, посчитав, что лучше заранее не загадывать; эти двое были просто рады, что наконец-то есть возможность вдохнуть концертный воздух как бы новой страны, новой толпы, освежиться, так сказать.
Тёрнер сидел на заднем ряду за водительским местом и смотрел в окно, погрузившись глубоко в свои мысли и будучи не в силах оторвать взгляд от меняющихся за окном микроавтобуса картин. Москва не похожа на то, что им рассказывали, но и не похожа на ту Москву, которая встретила их, когда они приезжали десять лет назад. Он вообще с трудом понимал, действительно ли они прилетели в Москву сегодня или это всего лишь странный сон? Одна мысль за другой, одна за другой. Возможно, действительно интервьюеры правы, говоря, что он постоянно витает в облаках.
Слушая гул дороги, Алекс представлял сегодняшний день, вечер, завтрашние утро и день... а потом и вечер. Вечер, который равнялся концерту. Первому за десять лет их игнорирования России и русских фанатов концерту. Он не совсем понимал, что он чувствует, находясь в России. За время, что Arctic Monkeys здесь не были, ему столько всего наговорили об этой самой большой стране мира, что ожидал он будто бы только худшего, хотя сам и не отдавал себе в этом отчёта. Тем не менее, несмотря на всё, что Алекс слышал, за окном микроавтобуса, везущего их в отель, он видел обычные улицы, обычные дома, обычные машины, рекламные плакаты, вывески магазинов и таких же обычны людей, которые все шли куда-то по своим делам и ничем — совершенно — не отличались от таких же прохожих в Америке или Европе.
«Почему мы не приезжали сюда так долго?» — пронеслась мысль в его голове, и он почувствовал, как проваливается в сон, и ответ на этот вопрос уже перестал быть таким уж интересным.
***
Алекса разбудил Мэтт, трясший его плечо:
— Вставай, соня ты наша, шмотки даже уже в номера занесли, а ты всё никак не вылезешь отсюда.
— Что?.. — резко открывая глаза и от неожиданности одёргиваясь от руки друга, сонно пробормотал Тёрнер.
Водитель микроавтобуса всё это время стоял, боком оперевшись на капот своей машины, и курил. Мэтт по-дружески любовно-снисходительно — тепло — посмотрел на Алекса:
— Вылезай давай.
Мэтт, извинившись, поблагодарил водителя, не будучи вполне уверенным, понимает ли тот по-английски, и они с Алексом, потихоньку отошедшим ото сна, через какой-то небольшой, но довольно милый парк двинулись к отелю, видневшемуся невдалеке сквозь по-летнему густые зелёные деревья. Мимо них с совершенно безразличными выражениями лиц прошли несколько человек.
В Лос-Анджелесе или где-то в крупных городах Европы, например, группе — а в особенности Тёрнеру как фронтмену, которого все считали супер-привлекательным, — неадекватные помешанные фанаты и фанатки не давали спокойно вздохнуть, сразу набегали и просили автограф и фото на память, чтобы выложить в соцсети и похвастаться перед друзьями и знакомыми. Чаще всего они не спрашивали даже элементарного «Как дела?» перед тем, как попросить фото. Алексу, если честно, за двадцать два года музыкальной карьеры это успело порядком поднадоесть и зачастую приносило больше негативных эмоций, чем позитивных, лишь раздражение от того, что он даже в обычной жизни не может побыть просто человеком, а не Алексом Тёрнером, не может насладиться своей собственной компанией, не будучи ничем и никем потревоженным, без всяких опасений сходить, например, в магазин за продуктами. Так что теперь он был приятно удивлён отсутствием внимания к своей персоне и даже в шутку подумал, что неплохо было бы почаще приезжать в Россию, чтобы полностью ощутить на себе этот чудесный детокс от повышенного внимания со стороны фанатов его музыки и его самого.
— Я боялся они подойдут... — отстранённо, как будто мыслями находясь не здесь, зачем-то бросил он, когда они с Хэлдерсом проходили в автоматически распахнувшиеся перед ними двери здания Hyatt Regency. — Куда идти?
Мэтт молча кивнул в сторону лифтов, затем посмотрел на друга взглядом, как бы говорившим: «Тёрнер, я знаю, что ты подсознательно только и мечтал, чтобы хоть кто-то подошёл», но вместо этого сказал:
— Ал, у тебя, по-моему, — он рассмеялся, — к старости комплекс бога развился.
Алекс на это ничего не ответил и, лишь слегка усмехнувшись, пихнул Мэтта локтем в бок: тот знал, как подколоть.
***
На всю группу было два номера, в каждом по две одноместных кровати. Алекс до сих пор понятия не имел, с кем ему предстоит делить пространство эти пару дней, хотя ему, конечно, уже несколько раз говорили. Он просто забывал постоянно, это ведь не так уж и важно. В номер он вошёл, открыв дверь так, словно открывал не дверь, а подарок, внутри которого его ждал сюрприз. По тишине, прерываемой единственно мерным громким тиканьем настенных часов, отмерявших секунды уходящего времени, он понял, что никого пока не было, и это даже было ему на руку, так как он мог спокойно осмотреться в «хоромах», может быть, заприметить детали вдохновляющие какие-нибудь. Вдохновение, знаете ли, иногда приходит от совершенно случайных и даже обыденных вещей.
Алекс был действительно очень рад тому, что последние годы им бронировали только такие номера, где есть раздельные кровати. Потому что, несмотря на то, сколько было плюсов и сколько смешных и душесогревательных воспоминаний было связано с полутора- и двуспальными кроватями, он теперешний бы не хотел делить постель с кем-то из ребят (хотя, конечно, они по-прежнему оставались очень близки друг другу). С возрастом потребность в личном пространстве, уединении как-то растёт.
Сев на край кровати, стоявшей в углу у стены, Алекс упёрся локтями в колени, уронив лицо в ладони. Ему так сильно хотелось спать, что он даже не мог заставить себя сходить в душ или хотя бы умыться. Конечно, понятно, почему это происходило: тур подходил к концу (буквально пара городов и домой, в Лондон или к родителям в Шеффилд) и сил и энергии практически не оставалось. Душу грело только то, что вот-вот уже можно будет, условно говоря, лечь в постель и проваляться там вечность — без надобности что-то делать, куда-то ехать — до самого момента, когда нужно будет вновь приступать к записи песен и готовиться к очередному туру. Музыканты тоже люди и тоже устают от своей хоть и любимой, но работы, кто бы что не говорил.
Сняв обувь и забравшись на кровать, прямо как был, в одежде, Тёрнер отвернулся к стене, прижав колени к груди, и практически моментально погрузился в сон...
***
До выхода к фанатам оставалось, наверное, меньше десяти минут — звукорежиссёр и светооператор довершали последние штрихи. Судя по шуму, зрителей уже была полная арена. Алекс стоял где-то возле выхода на сцену. В углу слева от него стояли и о чём-то разговаривали Ник и Мэтт. Джейми подошёл буквально через пару минут, он держал в правой руке стакан, наполненный пузырящейся жидкостью золотистого оттенка.
— Ну что? — Кук, привычно переживающий перед выступлением, пытаясь отвлечься, завёл диалог с фронтменом.
Алекс поддерживающе улыбнулся.
— Уверен, сегодня нас ждёт такой отклик, какого мы не видели уже давно! — заявил он.
— Ал, ты же не знаешь... Ты же сам всегда говоришь, что «нельзя быть ни в чём уверенным». Тебя прямо не поймёшь, — Джейми хохотнул, предлагая Алексу пиво, которое он уже почти допил. Ну а что? Глоточка для храбрости и невозмутимости на сцене никому никогда не помешает.
***
Обычно стоило хотя бы одному из них появиться в поле зрения, толпа тут же разрывалась в диких радостных визгах и воплях. Люди начинали прыгать, сказать, как бешеные, хлопать в ладоши, свистеть. По этим «признакам», проявлявшимся из концерта в концерт, можно было угадать настроение толпы. Но в этот раз всё оказалась сложнее. В этот раз ничего этого не было. Вернее не так... Оно было, но в разу — разы! — слабее обычного.
Когда Arctic Monkeys во всей своей красе появились на сцену, что-то сразу показалось им непривычным, что-то было не так, был какой-то подвох... В первые же секунды Тёрнер про себя отметил, что толпа выглядит как будто мёртвой.
Стадион был забит под завязку, не было видно практически ни одного места, оставшегося пустым. Но вышли они на сцену в практически полной тишине — по крайней мере, так это ощущалось после той головокружительной отдачи, которую они получали от фэнов в Штатах и Европе, — от этого даже по спине сверху вниз пробежал какой-то зловещий холодок. Были слышны лишь редкие, теряющиеся в общей тишине восхищённые возгласы и жидкие аплодисменты.
Так непривычно... Но что уж там, находиться в России, спустя столько лет, непривычно в целом.
У Алекса было какое-то странное чувство от всего происходящего. Он пел, машинально вытаскивая слова их памяти, машинально перебирая аккорды на гитаре и так же машинально меняя, когда нужно, инструменты. Он старался выкладываться на все сто, но для этого сегодня чего-то не хватало. Процесс никак не мог поглотить его сполна — у Алекса не получалось войти в раж, не получалось как бы оторваться от реальности, поймать кайф от исполнения, он был напряжён. Из-за того, что он не был погружён, в голове с каждой минутой рождалось всё больше и больше мыслей, который сейчас были совершенно ни к чему и могли отвлечь в любой неудобный момент. Хотя нельзя сказать, что Алекс пел как-то плохо сегодня — он пел исключительно хорошо даже тогда, когда пел хуже обычного, — однако ему казалось, что композиции сегодня звучали, словно полые.
Фронтмен периодически обменивался непонимающими взглядами с остальными участниками группы, но точно понять их мнение о происходящем не мог. Ему уже становилось плохо от всего этого, от мыслей, всё ещё не перестающих заполнять его мозг. С каждой минутой становилось всё труднее совладать с собой и выступать, не забывая при этом поддерживать правильный ритм и настроение, которое для каждой песни требовалось своё, поэтому он просто молился, чтобы этот концерт поскорее закончился. Проскальзывала даже мысль прекратить выступление, просто всей группой уйдя со сцены, но Алекс всё не верил в реальность происходящего.
Он никогда не подозревал (да и ребята тоже), что на самом деле так сильно зависит от настроения и одобрения аудитории, считая, что если это его вечеринка, то и балом, следовательно, правит тоже он...
Концерт закончился так же странно, как и начался.
Отыграв последнюю из сет-листа песню, Мартышки уходили со сцены под несколько одобрительных и — оттого что их было мало — неловких радостных выкриков. Не было привычных бурных оваций... Да вообще ничего привычного не было, чего уж греха таить!
Тёрнер, ждавший окончания концерта так, как не ждал никогда, наспех неловко поклонившись и отсалютовав зрителям правой свободной от гитары рукой, не дожидаясь ребят, быстрым широким шагом направился в гримёрку. От всего пережитого на душе у Алекса чувствовалось некоторое смятение, и вместо того, чтобы получить энергию от только что отыгранного концерта, он словно был опустошён. Единственное. Чего он сейчас хотел, было собраться и уйти раньше, чем остальные подойдут со сцены. Ему не хотелось никого видеть.
Что это было?
Кроме этого вопроса, в голове Алекса крутилось и множество других. Он просто не понимал, как такое могло произойти? Их выступления, начиная с 2011-го, всегда считались одними из лучших в индустрии альтернативного рока. Пел он сегодня вполне хорошо, хотя подозрительная атмосфера, будем честны, напрягала. Зрителям не могло не понравиться. Он был уверен.
Или уже не был?..
Чтобы действительно не встретиться ни с кем сейчас, когда он хотел этого меньше всего, Алекс даже не стал переодеваться и так и остался в концертном костюме. Взяв кое-какие свои вещи, он вышел из их общей гримёрной, однако стоило ему сделать по коридору буквально десяток шагов, как он столкнулся с теми, от кого мечтал скрыться. Кто-то из товарищей (похоже было больше всего на Мэтта) сказал ему что-то, но он, пропуская слова мимо ушей, попытался ускориться. Кто-то схватил его за локоть, но Алекс с силой и злостью раздражённо вырвал его, расслышав, как кто-то (по голосу, Ник) тихо посоветовал Хэлдерсу отпустить его, и всерьёз побежал прочь, желая поскорее скрыться.
Никто из ребят не был удивлён реакции фронтмена. Они, в отличие от фанатов и кругов музыкальной общественности, знали Тёрнера настоящим и знали и другие его стороны, помимо тех, что тот показывал публике: знали его несерьёзным, смешливым, порой чудаковатым и придурковатым, мнительным, неуверенным в себе и зачастую очень скрытным и ранимым. Он не был, конечно, слюняво-сопливой мямлей и в основном всегда держался молодцом, но, подолгу сдерживая себя, он потом взрывался с тако-о-ой си-и-илой, что потом страшно было всем.
Вот прямо как сейчас. Ребята уже понимали — они все теперь в зоне турбулентности, потому что Алекс не сможет не только морально подготовиться к интервью, но и просто сдерживать свои эмоции на нём.