Глава 2. Воссоединение
Хлопок двери всё ещё эхом отдавался в ушах. Просторный зал, освещённый неоном и светом от зеркал, будто выдохся вместе с ней — с Мэйлин. Осталась только тишина. Тяжёлая, напряжённая, будто воздух стал гуще, и дышать стало трудно.
Ты стояла на том же месте, где всё произошло, всё ещё сжав кулаки. Хотелось крикнуть, остановить её. Но слова застряли. Слова всегда приходят слишком поздно.
Айю опустилась на ближайшую скамью и, не глядя ни на кого, прошептала:
— Она ушла... Правда ушла?
Элиф, по-прежнему тяжело дыша после тренировки, медленно подошла к колонне и облокотилась на неё. Она покачала головой, сжав губы.
— Это было слишком, — сказала она тихо. — Мы все на пределе... Но чтобы вот так...
Адити подняла глаза на тебя. В её взгляде не было осуждения, но и поддержки ты там не увидела. Только усталость. Только боль.
Менеджер скрестила руки на груди, взгляд её оставался спокойным, но голос был твёрдым:
— Дайте ей время. Всем нужно время, чтобы остынуть. Мы работаем под давлением, это не новость.
— Но она сказала, что выходит из участия, — прошептала Айю. — Это же... не шутка, да?
Ты хотела что-то сказать, но впервые за долгое время не знала, как начать. Ты — лидер. От тебя ждут решительности, сил, направления. А сейчас ты чувствовала только глухой ком в горле и странную пустоту.
Менеджер сделала шаг вперёд, подойдя ближе к вам:
— Завтра с утра продолжаем. Как обычно. Состав я пока не меняю, — она сделала акцент. — Я уверена, вы сами знаете, что нужно сделать.
И с этими словами вышла из зала, оставив вас в молчаливом замешательстве.
Тебе казалось, что группа расползается по швам, а ты не успеваешь собрать нитки. И что хуже — может, ты сама их и перерезала.
Ты медленно опустилась на пол, прижав колени к груди. Тренировки можно пережить. Критику — принять. Но когда кто-то уходит из семьи... это ранит глубже всего.
***
Тренировочный зал опустел. Кто-то разошёлся по комнатам, кто-то остался на лавке у раздевалки, будто не знал, куда себя деть. Ты же поднялась наверх, в общую квартиру, где жили вместе. Шумные, тёплые вечера в ней сменились гнетущим молчанием.
Ты переоделась в пижаму и вышла на балкон. Сеул был шумным даже ночью — огни, машины, далёкие оглушённые крики с улиц. Но сейчас всё это казалось слишком далеким, как будто город жил своей жизнью, не подозревая, как разрушается маленький мир на восьмом этаже.
Ты села на плетёный стул, обняв руками чашку с ещё тёплым чаем. Горечь — не только от напитка, но й от мыслей.
«Я виновата? Слишком надавила? А может, была права... Но какой в этом смысл, если мы теряем друг друга?»
Ты прокручивала в голове ссору снова и снова. Ты ведь просто хотела сохранить то, что сделало их особенными. Хотела, чтобы публика увидела их сияние, ту энергию, что зажигала сцену. Разве не ради этого они трудились? Ради сцен, где они чувствовали себя свободными и живыми?
Но всё чаще ты ловила себя на вопросе: «А не превратилось ли это сияние в бремя?»
Ты услышала лёгкий шорох за спиной. Это была Адити. Она выглядела так, будто не спала ни секунды — волосы растрёпаны, взгляд напряжённый.
— Ты тоже не можешь уснуть? — спросила она тихо.
Ты кивнула и сделала глоток. Она села рядом, завернувшись в плед.
— Мы все устали, Юнни. Ты, Мэйлин, каждая из нас. Но ты всё ещё держишь нас вместе. Даже если иногда это выглядит, как будто всё рушится.
Ты молча слушала. Эти слова — как повязка на рану. Не исцеляют, но хотя бы останавливают кровь.
— Она вернётся? — спросила ты, и твой голос дрогнул.
Адити вздохнула.
— Если ты скажешь ей нужные слова... Думаю, да. Мы ведь не просто группа. Мы — шесть разных частей одного сердца.
Ты посмотрела в небо. Ночь была чистой. Без облаков. Только звезды, холодные и далёкие, но всё же сияющие.
«Значит, ещё не всё потеряно. Завтра будет новый день. И, может, новая надежда.»
***
Адити сидела у себя в комнате, свернувшись калачиком на постели. В руках — телефон, на экране — улыбающиеся лица родителей. Они спрашивали о её дне, шутили про еду в общежитии, предлагали приехать с домашними сладостями.
— Всё хорошо, правда, — попыталась она улыбнуться. — Просто немного устаю. Тут... всё слишком серьёзно сейчас.
Мать что-то сказала об отдыхе, а отец спросил, почему она так напряжена. И тогда в голосе Адити дрогнуло:
— Потому что я устала быть «разумной». Я всё время та, кто улаживает, кто сглаживает, кто говорит «давайте дышим глубже»... Но мне тоже больно. Я тоже хочу просто... чувствовать. Разрешить себе быть растерянной. Или злой. Или плакать, если надо.
Она прикусила губу, чтобы не сорваться. Родные молчали, но в их глазах читалась поддержка — без слов, без советов. Просто: мы здесь.
Элиф была в тренировочном зале одна. Плеер играл минус песни, над которой они работали последние дни. Она повторяла движения в одиночестве, словно пыталась поймать ускользающую магию сцены.
Каждое движение было отточено, каждое — с болью. Она смотрела на своё отражение в зеркале и прошептала:
— Я не хочу, чтобы это всё рухнуло. Не хочу, чтобы нас забыли, как будто нас... никогда и не было.
Слёзы подступили к глазам, но она их сдержала. И продолжила танцевать. Снова. И снова.
Айю сидела на полу в своей комнате, обложившись мягкими подушками и лампочками-гирляндами. Она листала старый блокнот, в котором были зарисовки — кадры из их дебюта, концертных костюмов, смешных моментов.
На новой странице она начала рисовать. Сначала — разбитое сердце. Затем — семь рук, вытянутых в разные стороны, пытающихся найти друг друга.
Она тихо проговорила, как будто кому-то, кого здесь нет:
— Нам не хватает чуть-чуть. Только протянуть руку. Но все боятся быть первыми...
Она дорисовала последнюю линию и добавила маленький блестящий стикер — символ их группы. Надпись под рисунком: "Still together?"
Каждая из них чувствовала боль по-своему. Молчание, слёзы, карандашные линии, движения под музыку — всё это было криком. Они были единым телом, но сейчас — словно обломки, что всё ещё тянутся друг к другу в надежде не потеряться навсегда.
***
Ночь прошла без сна.
Сэ Юн лежала, глядя в потолок, обдумывая всё снова и снова: каждое слово, каждый взгляд, каждый шаг, что привёл их к разладу. Сердце сжималось от чувства вины и беспомощности.
На рассвете, когда общежитие ещё спало, она надела простую толстовку, закинула капюшон и, не сказав никому ни слова, вышла из здания.
— Я должна... Я должна с ней поговорить, — прошептала она себе, ощущая утреннюю прохладу на щеках.
Сначала она пошла в кафетерий, где Мэйлин иногда пила утренний матча-латте. За прилавком дежурила та же бариста, что всегда подмигивала им, когда они приходили всей командой. Сэ Юн спросила, была ли тут Мэйлин.
— Сегодня? Нет, — пожала плечами женщина. — Не заходила.
Следующей остановкой стал парк за зданием агентства. Там Мэйлин любила гулять, особенно в одиночестве, когда эмоции брали верх. Но и там никого. Только утренние пробежки офисных работников и скрип качелей на ветру.
Сэ Юн, не сдаваясь, набрала номер Хан Джиу, бывшей тренерки по вокалу, которая работала с ними в начале карьеры и всё ещё поддерживала с Мэйлин связь.
— Она не говорила, куда направляется? — спросила Сэ Юн с волнением в голосе.
— Она заходила ко мне вчера, — ответила Джиу. — Молча. Попросила ключ от старой вокальной студии на третьем этаже. Думаю, она хотела побыть одна.
Сэ Юн не поблагодарила — просто сорвалась с места, бежала, как будто каждое промедление могло навсегда разрушить мост между ними.
Когда она добралась до третьего этажа, коридор был полупустой. Старая вокальная студия стояла в самом конце. Сквозь приоткрытую дверь доносилась музыка.
Сэ Юн остановилась. Узнала мелодию с первых нот.
Это была их песня. Та самая, что они сочинили в одной из бесконечных тренировок, ещё до дебюта. Про мечты, которые уносят их вперёд, несмотря на страх и усталость. Тогда они были просто девчонки с огнём в сердце.
Сейчас голос Мэйлин звучал тихо, но пронзительно. Каждая нота — как рана, что ещё болит, но всё равно поёт. Сэ Юн тихо открыла дверь и сделала шаг внутрь. Мэйлин стояла спиной, не замечая её. Пела, будто выговаривалась миру.
Сэ Юн сжала кулаки. Это был её шанс. Или всё исчезнет навсегда.
***
— Я знала, что ты здесь, — тихо сказала Сэ Юн, когда последняя нота затихла.
Мэйлин вздрогнула, но не обернулась. Несколько секунд — глухая тишина.
— Я не хочу разговаривать, — наконец произнесла она глухо. — Я просто... хотела немного тишины.
— Я знаю, — Сэ Юн сделала шаг ближе, — но я должна сказать. Извини. За вчера. За то, что не услышала тебя раньше. За то, что... заставляла тебя молчать.
Мэйлин села на край пианино, скрестив руки.
— Это не только про вчера. Это всё копилось. Долго. Я чувствую, будто всё, что я делаю — это быть частью концепта. «Яркой», «эффектной», «визуалом». А кто я, кроме этого?
Сэ Юн села напротив, взгляд опущен.
— Я и сама иногда забываю, кто я. Всё крутится так быстро — шоу, сцена, образы, съёмки... Мы мечтали об этом, правда? Но почему я больше не чувствую радости, когда выхожу на сцену?
Мэйлин посмотрела на неё впервые за всё время. Её глаза блестели.
— Потому что никто не слушает. Нас не спрашивают, чего мы хотим. Что мы чувствуем. Просто: «Вот твой стиль», «Вот твоё выражение лица». Даже между собой — мы спорим не потому что хотим лучшего, а потому что все устали быть незамеченными.
Сэ Юн кивнула.
— Ты права. Я была ослеплена идеей — сохранить силу группы, сохранить наше лицо. Я боялась потерять то, что у нас есть... и в итоге сама чуть не разрушила всё. Но если мы хотим идти дальше, мы должны идти вместе.
Она подняла взгляд — твёрдый, но мягкий.
— Обещаю: отныне мы всё решаем вместе. Не как лидер и подчинённые. А как команда. Как шесть голосов, и каждый важен.
Мэйлин долго молчала, потом вздохнула. Её голос был тише, но уже не резкий.
— Я готова попробовать ещё раз. Но с одним условием. Если хоть одна из нас чувствует, что её не слышат — она должна сказать. И мы обязаны услышать. Каждый из нас имеет право на голос.
Сэ Юн слабо улыбнулась.
— Тогда... начнём сначала?
Мэйлин улыбнулась в ответ — по-настоящему.
— Начнём.
***
Тренировочный зал был тихим, наполненным только отголосками воспоминаний и шагами. Девушки собирались снова — напряжение ещё висело в воздухе, как дым после пожара.
Когда дверь открылась, и в помещение вошли Сэ Юн и Мэйлин, все на мгновение замерли.
Мэйлин остановилась, будто не знала, что делать дальше. Но первой к ней бросилась Айю и крепко обняла, потом — Элиф, Адити, и даже обычно сдержанная Джису. Напряжение растворилось в объятиях. Там, где могла быть трещина — снова возникло единство.
— Извините, — тихо сказала Мэйлин, — я была... просто уставшей. Но я здесь. Снова с вами.
— И мы с тобой, — ответила Сэ Юн. — Теперь по-настоящему.
В этот момент вошла менеджер. Её лицо было сосредоточенным, но глаза вспыхнули легким удивлением — и облегчением.
— Хорошо, что все в сборе, — сказала она. — У нас нет времени на долгие разговоры. Продюсеры шоу хотят увидеть от каждой группы презентацию концепта. У вас есть ровно один день, чтобы выбрать идею, продумать визуал и подать заявку.
Девушки переглянулись. Сразу чувствовалось — вызов серьезный. Но уже не страшный.
Сэ Юн сделала шаг вперёд. В её голосе звучала уверенность, рождённая не лидерством, а доверием.
— Мы сделаем это. Но не просто как группа. Как семья.