Интервью
Через два дня после той вечеринки в "Rusty Nail", когда всё казалось затянутым и пыльным, будто ночной кошмар, телефон Энн загудел, как только она вышла из душа.
На экране — неизвестный номер. Внутри всё сжалось.
Она вытерла руки о полотенце, прижала телефон к уху.
— Алло?
— Это Энн Харпер? — мужской голос, деловой, с лёгкой хрипотцой, как будто он говорил через фильтр сигаретного дыма.
— Да, это я.
— Моё имя Брайан, я менеджер группы слипнот. Мы получили ваш контакт через Джима. Он сказал, что вы могли бы быть заинтересованы в... небольшом проекте.
Энн прижала пальцы к виску.
— Проекте?
— Интервью. Студийный формат. Мы сейчас записываем демо в Des Moines, в студии на Тридцать четвёртой. Хотели бы, чтобы вы взяли серию разговоров с участниками. Открытый формат, неформальный тон. Публикации не предполагаются, пока.
— Зачем?
— Энн, — он вздохнул, — иногда группе нужно посмотреть на себя со стороны. Слушать, как ты описываешь их, важнее, чем ещё один ревущий фан. Вы согласны?
Она замерла.
— Дайте мне пару часов подумать.
— У вас полчаса. Я отправлю адрес на этот номер.
Он повесил.
— Ты издеваешься? — Рэйчел присвистнула, когда Энн закончила рассказывать. Они сидели на кухне, напротив друг друга, за чашками остуженного кофе.
— Он сказал — через Джима. Значит, Кори даже не...
— Да какая разница? Он всё равно знает. И если они хотят, чтобы ты пришла — ты идёшь. Это не "шум", как ты говоришь. Это шанс.
Энн поджала губы, качнула головой.
— Мне всё ещё не нравится атмосфера. Эти маски, девушки у сцены, вот это всё...
— А вдруг ты им нужна именно потому, что ты — не оттуда?
Тишина. Потом Энн встала, бросила взгляд на экран, где уже мигал адрес:
"Studio 34, W. Union St., Des Moines. 16:00."
— Час тридцать. Я поеду.
Студия оказалась неприметной. Серая вывеска, облупившаяся дверь, поцарапанный стеклянный вход. Но внутри всё было другое — приглушённый свет, звукозаписывающее оборудование, стойки с гитарами, пустые баночки из-под энергетиков на полу.
Энн встретил лысеющий мужик в чёрной худи.
— Энн? Я — Брайан. — Он протянул руку. — Заходи. Они в зале ожидания, но ты сначала пройдись, обстановку почувствуй.
Она прошла по коридору. Стук барабанов за стеной. Крик, смех, кто-то спорил. В углу — маска Шона, с глазницами, как зияющие раны.
Открылась дверь.
— Энн? — голос. Тот самый.
Она обернулась. Кори стоял в дверном проёме, без маски, с кружкой кофе в руке и растрёпанными волосами.
— Ты пришла.
Она кивнула.
— Меня пригласили. Формально.
Он усмехнулся. Он шагнул назад и открыл перед ней дверь.
— Пошли.
Энн вошла внутрь. Диктофон в кармане, руки дрожат. Но в груди — тишина. Впервые — правильная.
— Запись пошла, — сухо произнесла Энн, глядя на светящийся индикатор диктофона.
Один щелчок — и тишина в комнате стала плотнее.
Мужчины на диване — все девять. Никто не был в маске, и это само по себе создавало неестественное ощущение. Словно она сидела в комнате со скинутыми обертками людоедами, и вдруг стало видно: у всех — глаза.
Кори сидел ближе всех. Локти на коленях, взгляд выжидающий. Рядом — Пол, чуть сутулый, с перекатывающимися пальцами. Далее — Шон, неподвижный, с губами, сжатыми в прямую линию. За ним — Джои, кидающий взгляды через плечо. Крейг, Сид, Крис, Джим и Мик — каждый будто прятал в себе собственную бурю.
Энн устроилась напротив, на металлическом стуле с облупленной краской. Стул скрипнул, как больное колено.
Она положила записную книжку на колени, перевела взгляд на Джои.
— Начнем с тебя. — Пауза. — Что тебя держит в группе, когда всё вокруг рушится? Когда ты, возможно, хочешь уйти, но остаешься? Страх, гордость или зависимость от боли?
Джои вздрогнул. Его глаза расширились — не от злости, от точности. Он потёр висок, откинулся на диван.
— Иногда я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается группа, — медленно сказал он. — Это как... наркотик. Хочешь уйти — а ломка страшнее. И, да, — он взглянул на Энн, — ты права. Больно. Но когда мы на сцене — я живой. Всё остальное — фоновый шум.
Кори резко выдохнул носом, будто усмехнулся.
Энн посмотрела на него, но заговорила с Полом:
— Тебя часто называли "сердцем" группы. Тебя это спасает или давит?
Пол вздрогнул. Пальцы на коленях сжались.
— Давит. — Его голос был глухим. — Когда ты сердце, тебе нельзя сломаться. А я... — он отвёл взгляд. — Я давно не железный.
Шон резко взял бутылку с водой, сделал глоток. Словно выдохнул вместо него.
Энн повернулась к нему.
— Ты создаешь визуал всей группы. Маски, клипы, концепт. Ты — лицо страха. Но ты сам чего боишься?
Тишина. Шон прищурился, будто её ударил этот вопрос.
— Забвения, — хрипло сказал он. — И... что всё, что мы делаем — пыль. И что в итоге я останусь один, как клоун, которого больше никто не помнит.
Она чуть кивнула. Перешла к Джиму:
— Ты — технический перфекционист. Но ты часто выглядишь так, будто хочешь убежать. Это от группы или от себя?
Джим дёрнулся, будто её слова — игла под ногтем.
— От себя, — выдавил он. — Группа... она — зеркало. И я ненавижу, что в ней вижу.
— Девушки, фанатки, бесконечные вечеринки... — теперь она смотрела на Криса, который всё это время вертел кольцо на пальце. — Где ты в этом всём? Или ты стал просто... одним из серой массы с бутылкой и телом рядом?
Он поднял глаза.
— Я... я не знаю, Энн. — Он говорил медленно. — Иногда мне кажется, что я растворился в этом давно. Без остатка. Это... проще, чем быть реальным.
Сид расхохотался — нервно, надломленно.
— Реальный. Слово-то какое.
Энн посмотрела на него:
— А ты когда-нибудь был трезвым по-настоящему? И что тебе страшнее — сцена или утро после неё?
Сид молча опустил взгляд, и в уголке его губ дрогнула тень боли. Он не ответил.
Наконец, Энн посмотрела на Кори.
Тот сидел, не отрывая взгляда.
— А ты... — начала она. — Ты лезешь в душу каждому, кричишь на весь мир через текст. А когда кто-то хочет залезть в твою — ты закрываешь дверь. Почему?
Он наклонился вперёд. Лоб почти коснулся её записной книжки.
— Потому что, Энн, — тихо сказал он, — если ты зайдёшь — тебе не понравится, что найдёшь.
Она смотрела на него. Не испуганно. Спокойно. Почти понимающе.
— Но ведь и ты в нас зашёл, Кори. Через музыку. Через слова. Значит, теперь твоя очередь быть открытым.
Он резко встал. Комната замерла. Даже Джои выглядел настороженно.
— Сделаем перерыв, — отрезал Кори. — Пять минут.
Он вышел, хлопнув дверью.
А Энн продолжала сидеть. Не шелохнулась.
Диктофон мигал огоньком.
Она знала — теперь они запомнят её. И не только как "девушку с интервью".
За дверью громко хлопнуло. За Кори один за другим в коридор вывалились остальные — будто волна вышла из берегов.
— Ты видел её лицо? — Джои сжал кулак, провёл по затылку. — Спокойная, сука, как будто в душу нож втыкает и даже глазом не моргнёт.
— Она знает, куда бить, — бросил Пол, прислонившись к стене.
— Да она нас трахает вопросами, блядь, — Сид пнул стену. — И мы ещё, как дебилы, сидим и отвечаем.
Шон усмехнулся, но в голосе — раздражение:
— Это ж не просто "как вы собрались, а что значит ваша маска". Она роется в каждом из нас.
Кори молчал. Он стоял, сцепив руки на затылке, и смотрел в потолок. Потом медленно выдохнул и глухо сказал:
— Это пиздец. Она спрашивает о наболевшем, но хорошо, что она не спрашивает о личном.
— Может, выдохнем все? — Джим оттолкнулся от стены. — Я вернусь. Хватит психовать, мы сами её сюда позвали.
— Ты чё, защитничком записался? — бросил Сид.
— Заткнись. — Джим прошёл мимо, открыл дверь обратно в комнату.
Энн всё ещё сидела, не пошевелившись. Только диктофон она выключила.
Джим зашёл, закрыл за собой дверь и подошёл ближе.
— Ты ж знаешь, что они тебя сейчас обсуждают, да?
— Я слышала, — спокойно ответила Энн.
Он чуть улыбнулся, опёрся о стену. Несколько секунд — молчание.
— Я давно знаю Рэйчел, — сказал он. — Мы когда-то учились в одной школе. Она была яркой, спортивной, громкой... всех парней сводила с ума. И всегда — на виду. А ты...
— А я — не она, — перебила Энн.
Джим кивнул.
— Вот именно. Ты тихая, колючая. Словно хочешь, чтобы тебе доверяли, но не оставляешь даже щёлочки приоткрытой. Вот и вопрос у меня... ты на хрена так глубоко копаешь?
Энн чуть сдвинула записную книжку, сжала пальцы.
— Потому что вас слушают тысячи, но по-настоящему — никто. Все любят маски, крики, слэм. Но что если показать, что за этим стоит? Ваша боль, сомнения, страх... Что если обнажить — не тело, а душу?
Она посмотрела прямо ему в глаза.
— Мне не нужно их восхищение. Мне нужна правда. Без грима и без суеты.
Джим замолчал, медленно выдохнул.
— Ты знаешь, ты не просто не похожа на сестру. Ты другая, Энн.
Он пошёл к дверям, но у самой ручки обернулся:
— Только смотри, не перегни. Эти ребята дышат на грани. Ты не представляешь, что можешь из них вытащить, если дернёшь не за ту нить.
И вышел.
Дверь открылась резко — как будто сквозняк выдул напряжение из коридора. Кори вошёл первым. Глаза прищурены, скула ходуном. Остальные следом.
Вернулись. Но что-то в их походке изменилось — будто шли не к журналистке, а на бойню.
Энн сидела всё на том же месте. Как будто не двигалась вообще. Как будто и не нужно было.
Диктофон снова мигнул красным.
— Запись пошла.
Парни расселись, шумнее. Джои глухо уселся, щёлкнул шеей. Крейг уселся, глядя в пол. Сид сел в угол, закуривая.
— Хорошо. — сказала Энн, переворачивая страницу. — Теперь без намёков. Только суть.
Она перевела взгляд на Пола.
— Тебя когда-нибудь душило чувство, что ты не нужен? Что тебя запомнят не как человека, не как Пола, а просто парня со сцены в маске?
Пол замер.
— Чего ты добиваешься, а? — его голос был ниже обычного. — Думаешь, мы тут лягуны с проблемами? Ты...
— Нет. Думаю, вы все в депрессии, просто у каждого — своя маска. Твоя — это «молчаливый фундамент». Но внутри — разъедающая обида, что твой вклад забывают. Признай это.
Пол сжал кулаки. Сид посмотрел на неё с еле скрытым смехом.
Энн повернулась к нему.
— А ты, Сид. Сколько раз ты трахался на гастролях, чтобы забыть, кто ты такой? Или, может, ты надеялся, что в этой грязи найдешь хоть каплю тепла?
Сид заткнулся. Дым от сигареты застрял между пальцами. Он хотел что-то сказать, но только скривился.
— Ты, Сид, живёшь так, будто если завтра тебя не станет — никто не заметит. Так?
Он бросил сигарету на пол и с ненавистью выплюнул:
— Пошла ты.
Энн перевела взгляд. Джои.
— Ты самый быстрый. Самый живой. А всё время выглядишь, будто хочешь умереть. Сколько раз ты хотел вмазаться так, чтобы не проснуться?
— Эй! — Джои вскинулся. — Мы что, у психотерапевта?
— Нет, — холодно. — Вы у той, кто впервые спрашивает то, что вы сами себе боитесь сказать.
— Да пошло оно всё! — крикнул Джои и встал. — Ты реально думаешь, что имеешь право?! Мы за свою жизнь отдали всё, а ты тут сидишь с блокнотом и ковыряешься, как будто мы гниль, которую ты вскрываешь!
Энн выпрямилась. Глаза её были абсолютно спокойны.
— Вот. Именно это я и хотела услышать. — Голос твёрдый, ясный. — Наконец-то хоть кто-то из вас перестал жевать свою боль.
Она выключила диктофон, убрала его в сумку. Медленно встала.
— Мне не нужны ваши биографии. Я пришла, чтобы увидеть вас живыми. А не сдержанными. Сегодня я увидела достаточно.
Она прошла мимо Джои, мимо Кори, который смотрел, как её силуэт скользит к двери, как будто уходит тень, а за ней остаётся острый холод.
На пороге она остановилась.
— Удачи. Надеюсь, когда-нибудь вы научитесь говорить это не только под камеру.
И ушла. Дверь закрылась глухо, как гробовая плита.
Комната осталась в тишине. Слишком громкой, чтобы кто-то говорил.