Ядовито, как двойной обман

Закулисье сцены было не лучше сумасшедшего дома. Уставшие, но счастливые, коллеги по сцене наскоро прихорашивались, потому что им предстояли сольные выступления в VIP-комнатах, а некоторые снимали костюмы и собирались домой.

Любовь была одной из последних, кто сошел со сцены, ведь во втором номере этого месяца ее поставили на одну из главных ролей. Целый год до этого она танцевала лишь в подтанцовке, а если ей и доверяли микрофон, то только на подпевку. Сегодня же состоялся ее дебют, и пусть она все еще выступала в тандеме, Любовь была оглушительно счастлива.

– Ты сожгла эту сцену дотла!

– А я ещё и собираюсь тебе за это заплатить! – Незаметно к ней приблизились постановщик и директор клуба в ярком костюме. Последний с одобрительным кивком похлопал ее по плечу, и они удалились дальше поздравить каждого артиста. – Так держать, Лав!

– Спасибо! – поблагодарила она с лучезарной улыбкой, пусть слова утонули в гомоне ее коллег. Сжав полу-прозрачную юбку в пальцах, Любовь отступила в тень и взглянула на опустевшую сцену. На миг стало печально, что ей никогда не представиться возможности услышать комплимент адресованный настоящей ей.

Все знали ее как Лав. Значение ее настоящего имени практически не изменилось, лишь звучание и произношение, но это было не одно и тоже. Конечно, быть Лав для своих коллег было лучше, чем быть Хоуп для всех знакомых и приятельниц из модельного агентства. Однако осадок всегда оставался и с каждым днем копился.

Ещё по приезду в США они изменили свои имена, однако условились жить под одним. Быть одной личностью, одним человеком. И Любовь ни разу не нарушала своего обещания сестре. Ее незыблемая поддержка, забота и присутствие рядом того стоили, однако печали это не умаляло. Отбросив мрачные мысли и воспоминания, она вытерла потные ладони, поправила и без того безупречную прическу, и вздохнула.

Окрыленная похвалой и одобрением зрителей, а так же довольством проделанной работой, Любовь буквально впорхнула в гримерку, словно ее не занимали прочие трудности. Ноги гудели от высоких красных каблуков, но усталость в теле была приятной и она заняла свое место между своими напарницами по номеру.

Лали как раз занималась тем, что снимала с себя парик. Роскошные шоколадные локоны с черным отливом ей определенно шли, иначе дизайнер не создала бы ей такой образ, но ее натуральные вьющиеся кудряшки были гораздо милее. Она блаженно вздохнула, когда запустила пальцы в волосы и помассировала кожу головы, освобожденную от сетки.

– Черт подери, это лучше оргазма. – простонала Лали, забрасывая ноги на туалетный столик. Любовь усмехнулась ее словам и сама сползла на стуле, чтобы уложить голову на спинку.

– О да, детка. – согласилась с ней Дао, пока отклеивала с груди искусственные цветы. Ее полным именем было Чинтара, но в тайской диаспоре можно было выбрать себе имя-прозвище покороче и спустя несколько месяцев дружбы Любовь удостоилась узнать первую версию.

Она подружилась с ними достаточно давно, почти сразу по ее приходу во «Всплеск неона». На родине мать отдавала их с сестрой на танцы, но если Наде они нравились мало, то Любовь всегда танцевала с душой. И когда им потребовался дополнительный заработок помимо модельного агентства, она не могла не откликнуться на зов артистизма. Афиша шоу бурлеска на улицах Чикаго нашла ее сама и Любовь уже с первого своего выступления, пусть роль у нее была совсем небольшая, поняла, что в этом было ее призвание.

– Девочки, вы сегодня блистали. – поделилась она своими чувствами, которые искрились под кожей. Любовь взглянула на себя в зеркало, но тут же отвела взгляд. Красоты в отражении не было, были лишь поводы завидовать и вдохновляться. Она предпочитала делать последнее.

– Спасибо, конечно, милая, но это твой дебют! И знаешь что? Ты просто раскатала всех. – воскликнула Лали, а Дао с теплой улыбкой взяла ее за руку.

Любовь смущённо посмотрела на них. На грудь давило невыразимое чувство неверия. Словно пласт бетона, оно тянуло ее к земле, ведь Любовь не верила им. Похвала руководителей звучала как данность, ведь она и правда выложилась на полную, но искренние поздравления подруг казались еще более сюрреалистичными. Любовь не думала, что ее вклад может быть оценен так высоко и глупо улыбалась, подбирая слова благодарности.

– Я это ценю. – сказала она в итоге, потому что на глаза наворачивались непрошенные слезы. Любовь чувствовала себя жалкой.

Дао пристально на нее смотрела и она попыталась сыграть убедительнее, но подруга все же грустно улыбнулась уголком губ и сжала ее руку крепче. Любовь не выдержала ее взгляд и отвернулась, вновь взглянув в зеркало, по краям которого были яркие лампочки. Она уже прикидывала с чего начать снимать макияж, когда в гримерку вошел один из администраторов, Лиам.

Обычно он объявлял у каких артисток и артистов заказали сольное выступление, а также любил посплетничать о том, кто из зрителей пристальнее всего смотрел на сцену. Обычно объектом его внимания становились особо разговорчивые или неприятные клиенты, но также Лиам всегда беспокоился о безопасности своих коллег, а потому загодя сообщал, если заказчик мог оказаться проблемным.

– Так, Эмма. У тебя занятой тип в третьей комнате. Половину шоу болтал по телефону, так что должно пройти без проблем.

– Я поняла, подойду через пять минут. – отозвалась девушка из глубин гримерки. Кажется, именно она танцевала одной из первых в выступлении с Майклом Джексоном. По крайней мере, на репетиции у нее было совсем немного сольного времени.

– Харпер, у тебя дамочка в шестой. Как обычно. Но сегодня она какая-то нервная, может, наконец решится пригласить тебя на свидание? – В отражении зеркала Любовь увидела как Лиам поиграл бровями и продолжил изучать свои заметки.

– Смотри себе в штаны и мечтай о такой же крутой милфе, окей, бро? Она – моя, и на свидании мы уже были. – откуда-то сбоку донесся насмешливый голос Харпер с выраженным испанским акцентом.

– Да я и не претендую. – буркнул Лиам, раздраженно поправляя свои белокурые кудри. По словам Лали, тоже той ещё сплетницы, ему давно нравилась Харпер, но он все время опаздывал с тем, чтобы пригласить ее куда-то самому. – Лав? Где Лав? Она ведь ещё не ушла? Скажите, что нет, пожалуйста.

Услышать свое имя в этом списке Любовь одновременно и надеялась и страшилась больше всего. Спустя год выступлений на сцене ей было легко, ведь ее окружали коллеги, а взор затмевали яркие прожекторы. Один же на один в комнате с клиентом Любовь еще никогда не была и ее словно окатило ведром ледяной воды.

Лиам словно знал, что она будет переживать и подошёл, положив руки ей на плечи. Они встретились глазами в зеркале, в то время как Лали и Дао обняли ее, безмолвно подбадривая.

– Я знаю, это страшно, но поверь мне, все будет хорошо. Сегодня ты показала высший класс и я уверен, что ты готова и к сольнику. – заверил ее Лиам, пусть Любовь не приняла это во внимание. – Мужик, конечно, странненький, но хорош собой. Дал бы лет сорок, кольца нет. Вижу его впервые. Сначала был со спутником. Может, он гей?

Лиам продолжал бы тараторить, если бы Лали не показала ему жестом «закругляйся». В ответ тот поморщился и коротко закончил:

– Он прилично выпил, поэтому будь осторожна. Если что, ты знаешь где кнопка. – Речь шла об экстренном сигнале внутри каждой VIP-комнаты, который сотрудник мог подать в случае непредвиденной или опасной для здоровья ситуации. Уже не раз артисты сталкивались с тем, что клиенты не понимали элементарных правил и стремились потрогать руками то, что изначально должны были только смотреть и слушать. – Чуть не забыл. Он в седьмой комнате. – с этими словами Лиам отвернулся к следующему в своем списке.

– Удачи, милая. – мягко сказала Дао, когда Любовь кивнула и встала. Лали крикнула ей что-то ободряющее, но незаметно начавшемуся мандражу это не помогло.

На трясущихся ногах она прошла к швее, потому что дважды появляться в одном и том же – дурной тон. На самом деле, Любовь просто взяла со стенда свой костюм из прошлого сезона, потому что в нынешнем ей не хватало чего-то, что можно было без труда с себя снять. Он представлял из себя сверкающее боди, прикрытое ниже талии блестящей белоснежной тканью с вышитыми бабочками. В качестве аксессуаров Любовь сняла с волос венок и прикрепила двух бабочек в виде заколок. Отражение в зеркале ее не удовлетворило, но это было меньшим, что она могла сделать для развлечения клиента.

Бурлеск являлся искусством раздеваться изящно, красиво и с умом, потому что каждое его выступление, если оно было поставлено на совесть, несло за собой определенный посыл. Эротизм в шоу не задумывался пошлостью и если бы кто-нибудь сказал артисткам бурлеска обратное, они бы с большой вероятностью оскорбились. Лали, зная ее крутой нрав, быть может, даже полезла бы в драку.

Многим девушкам и парням, а среди артистов они тоже встречались, выступления помогали обрести уверенность и любовь к себе. Через демонстрацию нагого тела в танце они принимали всех себя, со всеми изъянами на прекрасном теле, ведь бурлеск подчеркивал только лишь красоту и никогда не заострял внимания на недостатках. Любовь сама проходила через этот путь и пусть свое нутро было полюбить не так просто, своим телом она искренне восхищалась и училась заботиться о нем, как и о себе.

Она верила, что в один прекрасный день проснется и почувствует себя не просто красивой, но еще и собой. Достойной быть и радоваться. Достаточной, в первую очередь для себя самой.

Однако пока что это были лишь грезы, поэтому зажмурившись, Любовь призвала себя успокоиться. Что она как маленькая неопытная девчонка в конце концов? Мама бы не подобрала других слов кроме как размазня.

Лучшим примером собранности и хладнокровия для Любви всегда была ее сестра. Учитывая, что внешне у них совсем не было отличий, в ситуациях как эта, когда волнение брало верх над разумом, она представляла себя Надеждой. Непоколебимой и недосягаемой для шторма вокруг.

Сперва иллюзия удалась и Любовь сощурилась, расправив плечи. Но стоило ей войти в комнату и увидеть мужчину, сидящего на диване с таким видом, словно он владел и комнатой, и ею, и всем, что на ней было, уверенность рассыпалась в прах.

– Ну здравствуй. – сказал он и оскалился. На приветливое, или хотя бы радостное выражение это походило мало, но Любовь предпочла оптимистичный настрой.

Незнакомец был хорош собой, как и сказал Лиам, если бы только не ледяное сердце, которое читалось по взгляду. Несмотря на возраст, его темно-русые волосы еще не тронула седина, а серо-зеленые глаза, пусть в здешнем полумраке Любовь не была в этом уверена, удачно подчеркивал серый костюм. Черные кожаные туфли говорили о деньгах, а манера держаться выдавали в нем предпринимателя, очевидно, довольно опытного.

– Добрый вечер. – ответила Любовь с улыбкой, отклеившись от дверного проема. Высокие каблуки эффектно постукивали по ламинату и она почувствовала себя в своей стихии. Все же Любовь здесь, чтобы делать то, что ей нравилось. – Можете называть меня Лав. Что бы вам хотелось увидеть сейчас?

На миг ей показалось, что мужчина не станет тратить времени на ответ и просто прижмет ее к стенке. Его взгляд... Любовь привыкла к похоти, но это было что-то за ее гранью. Незнакомец смотрел на нее так, словно готов был поглотить. Причем не столько определенные части тела, сколько всю ее, включая трепещущую душу.

Она сглотнула, потому что в столь приватной обстановке – комнате с шумоизоляцией это ни вызывало ничего, кроме страха.

– Вас. – словно на автомате ответил мужчина и усмехнувшись самому себе, добавил. – Что угодно. Удивите меня,.. Лав. – Он произнес ее псевдоним так, словно пробовал его на вкус и махнул рукой, свободной от бокала.

Несмотря на то, что по ее коже бегал холодок, Любовь преисполнилась смелости от того, что ей было позволено выбирать самой. Конечно же, ее выбор пал на любимую песню Кристины Агилеры в ее дебютном альбоме, которую знала если не все, то подавляющее большинство. Не одно утро Любовь перепевала ее на свой манер, а потому когда из небольших колонок зазвучала знакомая мелодия без ярко выраженных битов, она запела мягко и чисто.

На самом деле, вокал никогда не был частью бурлеска, но по скромному мнению Любви, придавал выступлениям еще больше страсти. В любом голосе отражались все эмоции и переживания, а в пении артистов был чувственный, эмоциональный наркотик. И жизни шоу придавали именно незапланированные вздохи, чуть более резкие и плавные движения, ведь каждый в бурлеске старался не просто выступить, но прожить свою роль.

Именно поэтому это было нечто гораздо большее, чем стриптиз, в котором обнаженные тела бездушно двигались для услады чужих глаз.

Из ее уст все лились и лились пленительные строки. Любовь, притворяясь что это лишь часть выступления, посматривала на мужчину, будто пыталась приворожить его взглядом. На самом деле она пыталась убедиться, что ему нравится движения ее тела и звук голоса, однако его лицо было сосредоточенным, а взгляд до боли оценивающим. Из глаз, к счастью или к сожалению, исчезла та диковинная эмоция, которая владела им минутой ранее.

Любовь восприняла это на свой счет и начала стараться сильнее. Она наклонилась, припадая корпусом к бедру и резко задрала голову из-за чего волосы рассыпались вокруг ее лица. Медленно выпрямляясь, Любовь оголила ногу в черных чулках и плавно провела по ней рукой, подчеркивая собственную стройность и соблазнительный угол. В песне наконец наступил припев и она перешла с предыхательного, нежного вокала на полную мощность своего голоса.

О-о-у

Мое тело говорит «да»,

О-о-у

Но сердце говорит «нет».

Незнакомец определенно почувствовал перемену в ее движениях и наклонил голову, потирая подбородок с легкой щетиной. Любовь на этот жест усмехнулась и сдернула с себя юбку в кульминационный момент песни, походкой крадущейся кошки проходя ближе к дивану. Скользя руками по телу, она давала рассмотреть себя в близи и наконец заметила признаки неочевидного, но удовольствия на лице мужчины.

Если хочешь быть со мной,

Удиви меня, порази меня,

И если мне понравится,

Я могу исполнить все твои желания.

Чем ближе была песня к своему завершению, тем раскованнее Любовь двигалась. Она всячески изгибалась, демонстрируя гибкость тела со всех возможных ракурсов, притом с явным подтекстом. Ее старания казались ей самой неявным, но приглашением и Любовь практически испугалась этой мысли, но невозмутимость наблюдающего за ней мужчины внезапно сделалась не вызовом, а успокоением.

Лишь позже она поняла, что не стоило испытывать облегчение. Допевая последний куплет, Любовь закружилась в опасной близости от незнакомца и внезапно запнулась, когда ощутила как он схватил ее за руку. Мужчина даже не дождался пока она остановится, когда дернул ее на себя и усадил себе на колено.

– Мисс Саттон, вне работы вы не скромничаете. Хотя, как сказать, в агентстве я бы тоже так не сказал. Характер такой или амплуа, в котором вы набиваете себе ценник? – поинтересовался он через секунду с игривыми нотками в голосе. Из-за упоминания фамилии и работы Любовь замерла и не сразу поняла свой промах. Следовало сразу вскочить, но она замялась и этим будто позволила так с ней обращаться, а также подтвердила сказанное.

Музыка подошла к своему концу и воцарилась тишина. Сердце Любви колотилось так громко, что отдавалось гулом крови в ушах и ей начало казаться, что вся комната ходит из-за этого ходуном. Следующий вопрос вырвался раньше, чем она успела его сдержать.

– Вы... видели меня на работе?

Сестра однажды предупреждала, что работа в клубе не приведет ни к чему хорошему. Стоит только кому-то из агентства прознать о том, что она выступает под той же личиной, что и Хоуп, ведь выглядели они одинаково, их карьере может не поздоровится. Вряд-ли нынешние и потенциальные клиенты будут рады узнать, что та же модель, что рекламирует их линию одежды, раздевается в танце на публику. При этом еще и поет.

Мужчина отчего-то усмехнулся ее ответу. Он посмотрел на нее, мол, серьезно?, но все же сказал:

– Дважды представляться меня еще не заставляли. – незнакомец вздохнул, словно необходимость вновь произнести собственное имя его страшно утомляла. – Константин Ворнику. И я да, я видел вас на работе. Больше чем видел.

– Ах да, было дело... – Любовь притворилась, что вспомнила, при этом не забывая про саркастическую интонацию. Что-то подсказывало ей, что этот мужчина успел пообщаться с ее сестрой и естественно, принял ее саму за Хоуп. Вернее, за Надежду. Господи, эти поддельные имена и псевдонимы когда-нибудь сведут ее с ума.

Однако это не объясняло почему он вел себя столь фривольно. Подумав об этом, Любовь подорвалась со своего места, коим было колено этого Константина и отсела от него на край дивана. По хорошему она должна была бы сделать вид, что их знакомство (а также, знакомство с сестрой) ничего не значит и продолжить выступление, но что-то не отпускало ее. Любовь не могла просто так это оставить.

Похоже, Константин, и чего это у него такое славянское имя, не возражал против этого. Всего через минуту он вновь подал голос, поправляя манжет рубашки:

– Как Люсинда относится к такой подработке?

Ее новый знакомый был явно не глуп и Любовь с мысленной усмешкой воспроизвела воспоминание о том, как всего секунду назад она хотела замять и забыть произошедшее. Константин бы ей этого не позволил.

Любовь знала, что на подобный вопрос, очевидно ведущий к затруднительной ситуации, ее сестра ответила бы неприкрытой грубостью. Она знала ее как никто другой и умела сливаться с ней в единое целое, но отчего-то здесь и сейчас это не казалось ей правильным решением.

– Ей не стоит об этом знать. – в конечном итоге произнесла Любовь, ведь таковой и была правда. Она говорила ее так редко, что цеплялась за каждую возможность, когда могла без опаски это сделать. Ложь ей давно осточертела, как и имя Хоуп, которое стояло в поддельном паспорте и было поперек горла.

– Вот как. – Константин изогнул бровь. Он не казался тем мелочным человеком, который стал бы шантажировать ее из-за такой мелочи. Слишком представительной и властной была его аура. – Очевидно от хорошей жизни на такое не пойдешь.

Константин словно бы не ждал от нее честного ответа, судя по ухмылке. Надежда явно успела наговорить ему чего-то в своем стиле. Оно и немудрено, мужчина был чем-то похож на одного их общего знакомого из прошлого. И если Любовь его едва помнила, то ее сестра ненавидела его до дрожи.

Сказалась на ней усталость или что-то иное повлекло за собой девственно чистую откровенность, но Любовь сложила руки перед собой и вновь обнародовала правду:

– Много денег не водиться, но почему это вас волнует?

Перевести это в своеобразное нападение было легче всего. Пусть из двух близнецов Любовь была более мягкосердечной и открытой миру, ей все равно недоставало чистоты помыслов. Она все еще не доверяла окружающим, да и как она могла, когда в США первым, что случилось с ней и сестрой было чудовищных масштабов предательство. После него то они и остались практически ни с чем.

– Думаю помогать вашему агентству или нет. – задумчиво сказал Константин, оглядывая ее с ног до головы, словно от нее одной зависело это решение.

Взаимосвязи между ее изначальным вопросом и его ответом было немного, но это уже не имело значения. Второй раз за этот вечер Любовь ощутила мандраж, потому что прекрасно знала какое нелегкое положение сейчас у Люсинды. Своим местом работы она дорожила, как и заботливой директрисой, поэтому без колебаний спросила:

– Я могу как-то повлиять на ваше решение? – Любовь и сама слабо понимала, что хотела этим сказать, но Константин все воспринял по своему.

– Нет, конфетка, разок в зад и подпись в контракт, со мной такой трюк не пройдет. – Он рассмеялся, словно его смешила одна эта картинка, в то время как Любовь возмущенно ахнула.

– Да что вы себе позволяете! Я такого и не предлагала! – воскликнула она, потому что это переходило все рамки.

Надежда как-то раз сравнивала бурлеск с проституцией и после этого они не разговаривали целый день. Чуть позже она все же извинилась и взяла свои слова обратно, но воспоминание об этом инциденте оставалось. Теперь, Любовь понимала, что я глазах общества это не столь далекие понятия, а может, Константину она просто показалась гораздо более распущенной, чем была на самом деле. В любом случае, это были не ее проблемы.

– Надеюсь на это. В моих глазах ты стоишь дороже. – бросил Константин, прежде чем поставить свой пустой бокал на стол.

Любовь нахмурилась еще больше, после того, как поняла, что это были его последние слова перед уходом. Она порывалась сказать что-нибудь, вновь выразить свое возмущение, но оказалась прервана звуком открывающейся двери.

– Доброй ночи, мисс Саттон. Шоу было занятным. – сказал Константин с одобрительной усмешкой, которая все не покидала его лица, перед тем как исчезнуть за дверью.

***

Лали и Дао имели серьезные намерения затащить Любовь в бар после работы, но их старания не увенчались успехом. У них тоже оставались приватные клиенты и покинули клуб они примерно в одно и тоже время. Однако поздний час, который Любовь увидела, распахнув телефон-раскладушку ее ужаснул и пришлось нелепо отмазываться, что, впрочем, Любовь всегда делала на уровне профессионала.

Празднество ей устроить безусловно хотелось, но ещё больше она думала о сестре, которая не найдет себе места, если ей не удастся вернуться домой вовремя. Любовь и так обычно заканчивала раньше, но из-за чертового Константина, а вернее потраченного на него времени, она задержалась.

Добираясь на автобусе до южной части города, в зачуханный Роузленд, Любовь все не могла выкинуть своего первого приватного клиента из головы. Глядя на проплывающие за окном, огни ночного города, она прокручивала все произошедшее у себя в голове и пыталась придумать более колкие ответы. Получалось отлично, однако знание, что эти реплики уже не пригодятся немного угнетали.

В такое время разгуливать одной по пустынным улицам очевидно не самого благополучного района было плохой идеей, поэтому Любовь предпочитала бежать к дому. От автобусной остановки до поворота путь был освященный, а следующий фонарь мигал, поэтому она ускорилась и сжимая в руках сумочку, буквально впрыгнула в подъезд. Пришлось оглянуться. чтобы убедиться, что за ней никто не следит и отсутствие подозрительных личностей в округе немного успокоило тревогу в груди.

Порой Любовь не на шутку злилась на мир за то, что у любой женщины в ее возрасте и вплоть до самой старости была необходимость беспокоиться за свою элементарную безопасность, будучи на улице и даже в доме. Чем занималось правительство, если чуть ли не в каждой стране мира была такая проблема, а женщин в мире было подавляющее большинство?

Несмотря на то, что внутри пятиэтажного дома все же было на порядок безопаснее, парочка недобросовестных соседей у нее все же оставались, поэтому Любовь вздохнула и широкими шагами взбежала по лестнице. К счастью, ведь она и без того была уставшая после двух часов танцев и пения, они с сестрой жили в захудалой крохотной квартирке-студии на втором этаже.

Постучав в дверь по их кодовому сигналу – таким образом она сообщала сестре, что пришла она, а не кто-то другой, Любовь вошла.

По пятницам, а сегодня была именно она, у них с Надеждой была традиция покупать пиццу, потому что после рабочей недели никому из них не хотелось стоять у плиты и готовить ужин. По этой причине первым что Любовь ощутила, как только открыла дверь в квартиру, был божественный аромат запеченного сыра и теста.

– Боже, Надь, если ты не дашь мне кусочек прямо сейчас, я отгрызу тебе руку. – сказал она, сняв с ног лаковые сапоги на шпильке и потащилась на кухню, шаркая ногами в тапочках, как зомби. Было приятно не только оказаться дома, пусть краска на стенах в их обители нещадно лущилась помимо других прелестей доисторического жилища, но еще и перейти на родной язык.

Обе сестры практически в совершенстве владели английским, потому что в детстве их вечно штудировали, и в школу на родине, в Украине, они ходили с уклоном на иностранные языки. Отец мог позволить себе обеспечить им обеим еще и репетитора, поэтому приехав в штаты, изучение языка не имело такой же важности как поиск работы и квартиры.

– И тебе привет. Руки хотя бы помой. – отозвалась Надежда из кухни и Любовь послушно поплелась в крохотную ванную, где из под крана с переменным успехом текла то рыжая, то мутно-белая вода. – Будешь смотреть «Алекс и Эмма»? Я диск позаимствовала у приятельницы в ресторане. Продавец сказал ей, цитирую, для любителей скромной романтики в самый раз. Ты ведь у нас скромница каких поискать, да, Люб? – насмешливо крикнула ей сестра и Любовь закатила глаза.

Ей вспомнились слова Константина. Мисс Саттон, вне работы вы не скромничаете. Хотя, как сказать, в агентстве я бы тоже так не сказал. Характер такой или амплуа, в котором вы набиваете себе ценник?

Все же с вероятностью девять и девять десятых процента он принял ее за дикую развратницу, но что же, Любовь и не собиралась этого рьяно отрицать. Пусть думает о ней что хочет, главное, чтобы они никогда больше не встречались. Подумав об этом, она поняла, что вряд-ли ей так повезет, ведь и желать своему агентству худшего, то бишь чтобы Константин ему не помогал, лишь бы не видеть его вновь, это тоже неправильно. Ситуация складывалась и впрямь затруднительная.

– Сама такая, Надя. Давай смотреть уже. – отмахнулась Любовь, хватая горячий кусочек пиццы из коробки и упала на скрипучий диван рядом с сестрой. В мягкое место ей уперлись острые пружины, ведь он был очень старым и подержанным, но это было все же лучше, чем смотреть телек на полу. – О чем хоть фильм?