Глава XXXIX ( Нейтан/Автор/Ева )
Ох. Встаю с кровати, медленно вытягиваюсь, чувствуя, как каждое движение пробуждает тело от ночного оцепенения. Подхожу к балконной двери, открываю её, и холодный воздух врывается в комнату, обжигая кожу, но это ощущение скорее бодрит, чем тревожит. За окном — пустота: снег, ещё вчера укутывавший землю, словно испарился, оставив после себя лишь сырость и воспоминания. Месяц отпуска пролетел мгновенно, как сон. Ева даже хотела остаться подольше, но вчера мы вернулись, и весь день провели в полусне, восстанавливаясь после перелёта.
Теперь, стоя на пороге нового дня, я ловлю себя на мысли, что уже планирую следующую поездку. Куда-нибудь, где можно снова раствориться в тишине и покое. Включаю телефон, и экран оживает, показывая сообщения и пропущенные звонки от Томаса.
— Привет, Томми, — прошептал я, ласково обращаясь к нему.
— Приве-етик, — ответил он, слегка грустью.
— Ну что, говори, — произнёс я, затягиваясь электронной сигаретой, дым клубился в воздухе.
— Окей, не знаю, встретимся ли мы ещё или нет.
— Я это уже слышал. Ближе к делу: что тогда случилось, что даже не попрощались?
— Ахах, ладно, поехали, раз тебе так интересно.
***
Вечер. Десять часов. Томас лежит на кровати в своём номере, погружённый в мягкий полумрак, лишь слабый свет экрана ноутбука озаряет его лицо. Пальцы лениво перебирают письма, но мысли его далеко — они блуждают по неизведанным дорогам, хотя, казалось бы, он уже исходил весь мир. Внезапно тишину нарушает вибрация телефона на тумбочке. Экран вспыхивает, и на нём появляется слово: «Отец». Томас замирает, словно время остановилось. Рука тянется к телефону медленно, почти нерешительно, но всё же он берёт трубку. Голос с другой стороны звучит как эхо из прошлого, и сердце Томаса сжимается от странного предчувствия.
— Ты сколько там будешь в Москве? Прохлаждаться на мои деньги? — холодно поинтересовался отец.
— До конца месяца, я решил, — точно сказал Томас, стараясь звучать уверенно.
Внутри него что-то ёкнуло, как будто это слово, это объявление отрезало его от реальности. Отец хмурился, и это было слышно даже в его голосе.
— Так я уже оплатил билет. Завтра ты быстро домой летишь во Францию, — поставил он перед фактом. — А нам с тобой уже через три дня надо в Испанию. У матери с бизнесом проблемы.
— Опять эти проблемы! Причём тут я? Не понимаю!
— 315 —
— Надеюсь, ты меня понял, — холодно ответил отец. — Или обнулю тебе счёт на картах и платить за путешествия не буду.
— Сука! — кинул он подушку в стену. — Как я вас ненавижу! Вся ваша жизнь — это одни бизнесы. И вообще, я не на твоих бабках живу, а снимаюсь в рекламах, которые мне доход приносят.
— А как ещё, Томас? — взорвался отец. — Тебе двадцать четыре, а ты до сих пор на шее у родителей. Да, у вашего креативного поколения есть свой подход к жизни, но в конце концов, кто будет решать проблемы? Мама нуждается в поддержке, и ты это знаешь.
Томас закрыл глаза, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Он понимал, что отец прав, но этот разговор далек от желаемого. Холодный пульс разрывающей их связи усиливался с каждым словом. Все эти «проблемы» казались ему банальными.
За спиной осталась тень эксплуатационного бизнеса предков, и он никак не хотел становиться частью этой мозаики.
— Я не твой кукольник, — прошептал он наконец, заставляя себя говорить сдержанно. — У меня своя жизнь. Я был в Испании, я видел, что значит быть свободным. Ты не можешь просто взять и затащить меня обратно в тот мир.
Ему не хватало смелости разорвать эти оковы, но мысль о сбежавшей свободе жгла ему сердце.
Отец вновь замолчал. Эта тишина невольно казалась предвестником тяжелых решений, которые им предстоит принять.
— Успокойся, Томас. Ты всегда был таким упрямым, — сказал отец, его голос оставался холодным и отстранённым. — Это не просто прихоть. Мама нуждается в тебе, и не спорь. Я не позволю тебе испортить свои возможности по собственной глупости.
Томас почувствовал, как внутри него закипает гнев. Все его усилия, все шаги к самостоятельности, к независимости — всё это вновь размывалось под давлением отцовского контроля. Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, но ярость не утихала. Ему не хотелось возвращаться к жизни, где каждая деталь находилась под контролем.
— Ты всегда игнорировал мои желания, — выдавил он наконец. — Я не могу просто взять и уехать в Испанию, как будто ничего не произошло. У меня есть свои планы!
— Ты всё равно будешь там, — ровно ответил отец. — Однажды ты поймёшь, что семья важнее твоих капризов. А сейчас соберись, у тебя больше нет выбора. — Ты все еще надеешься на свои «рекламы», — с горькой усмешкой произнес отец. — Как будто это всерьез поможет тебе стать самостоятельным.
Томас стиснул зубы, чувствуя, как гнев поднимается в груди. Ненависть к родителям наполняла его душу, как черная дыра, поглощая все светлые моменты жизни. Однако он знал, что с каждым словом отец только укрепляет его решимость.
— Я не должен ничего тебе объяснять! — резко отрезал он, стараясь взять себя в руки. — Я не против, что ты помогаешь мне, но я не твоя марионетка. Хватит контролировать каждое мое движение!
— Ты не понимаешь, сын, — произнес отец с ноткой усталости. — Я только хочу, чтобы ты не повторил моих ошибок.
— 316 —
Томас откинулся на спинку кровати и закрыл глаза. Внутри него боролись страх и облегчение. Он знал, что все равно полетит в Испанию. Но этот внутренний бунт, желание быть свободным, оставался с ним, как твёрдый якорь, не дающий утонуть в волнах жизни родительских ожиданий. Он вздохнул и вырубил телефон.
***
— Ну да, ты та еще звезда, девушки лезут к тебе и сохнут. Теперь понимаю, какая ответственность у тебя в жизни, — шутливо произнес я, несмотря на напряжение в голосе Томаса.
— А ты как? — спросил Томас в телефон, внутренне радуясь лёгкости разговора.
Подобные моменты с ним всегда придавали уверенности. В этот момент я почувствовал, как прекрасные руки Евены обнимают меня за пояс, а её голова нежно прижимается к обнажённой спине.
— Да хорошо все, — ответил я, чувствуя второе тело рядом. — Ты не занят?
— Подожди, да, отец, сейчас спущусь и найдём всё, — ответил Томас, его голос был полон напряжения.
Я понимал, что на него давит семейная ответственность, и пусть разговор со мной был легким, реальность не оставляла ему шанса на расслабление.
— Ладно, Нейтан, обещаю приехать, как всё сложится, а пока-что ничего. Давай, до встречи, — произнес он, и первым отключился, оставив меня в раздумьях.
Я снова почувствовал, как Ева прижимается ко мне, её тепло напоминало о том, что иногда нужно просто отпустить ситуацию. В такие моменты я извинялся перед собой за то, что не мог помочь другу, но понимал, что все, что нам осталось — это поддержка и понимание. Зная, что Томас борется с внутренними демонами, я решил поговорить с ним позже, когда он будет готов. В конце концов, дружба — это не только радость, но и умение быть рядом в сложные времена.
Я еще раз закурил электронку и повернулся к своей девочке. Она повисла на моей шее, а я обнял её за талию.
— Крошка, тебе не холодно в одном белье? — поинтересовался я, ощущая, как на улице с каждым мгновением становилось всё прохладнее.
— Нет, котик, ты же рядом, — ответила она, улыбаясь, её глаза светились теплом, которое согревало меня больше, чем любое одеяло.
— Я рядом, но ты мёрзнешь вся в мурашках, — заметил я, проводя рукой по её спине.
Она провела пальцем по моему прессу, вызывая у меня лёгкую дрожь.
— Не дразни, крошка, — усмехнулся я, притягивая её ближе.
Мы оба знали, что эта близость – не просто способ согреться. Это было нечто большее, нечто, что наполняло нас радостью и умиротворением. Мы наслаждались моментом, отключаясь от внешнего мира и проблем, словно у нас не было ни забот, ни тревог. В такие минуты время замирало, и единственное, что имело значение, — это мы вдвоём.
— Котик, а ты заказываешь кофейные зерна? Да? — спросила она, приподнимая бровь с игривой улыбкой.
— Нет, в специальном магазине покупаю, а что? Закончились? — ответил я, глядя на её лицо, которое отражало лёгкую озабоченность.
— Да, вчера последние же пропили вечером. — Ева чуть нахмурила лоб, словно осознавая, что без ароматного кофе утро будет не таким уютным.
— Тогда сейчас оденусь и съезжу, крошка, все равно дома сидим. — Я притянул её ближе, ощутив, как её тепло мгновенно наполняет комнату светом.
— 317 —
— Завтра же понедельник, — напомнил я, глядя на её удаляющуюся фигуру.
Мы провели выходные в этой уютной атмосфере, и возвращение в офис казалось таким далёким от нашей текущей реальности.
— Да, возвращаемся обратно в офис, — отозвалась она, уже на ходу, и я почувствовал лёгкую нотку печали в её голосе.
Рабочие будни всегда нагружали нас, но я знал, что с Евой рядом смогу справиться с любыми трудностями.
— Ладно, иди одевайся, — сказала она, стараясь придать голосу лёгкость.
Она подошла ко мне, поцеловала в щеку, и в этот миг мир вокруг снова закрутился, словно время хотело остановиться, чтобы мы могли насладиться этой короткой, но такой приятной близостью.
***
В его глазах, всегда холодных и проницательных, таилась пустота, словно застывшая вода в зимнем озере. Его улыбка, редкое и странное явление, казалась натянутой, как маска, скрывающая бушующую в душе тьму. Он был способен на внезапные вспышки гнева, прорывающиеся через привычную маску спокойствия, как вулканическая лава, сжигающая всё на своём пути.
Его слова были острыми, как осколки стекла, калечащие душу. Он мастерски манипулировал, умело играя на чувствах окружающих, заставляя их сомневаться в собственной реальности. Его критика была ядовитой, проникая прямо в сердце, оставляя глубокие шрамы на психике.
Он словно плел паутину из лжи и обмана, в которую попадали все, кто оказывался рядом. Он обещал горы, но на деле дарил лишь пустоту и разочарование. Он был хозяином собственного мира, где правила устанавливал он, а все остальные были лишь пешками в его игре.
Но в его глазах иногда мелькал огонёк, похожий на тлеющий уголёк. Он был способен на проявления нежности, но эти моменты были редки и всегда имели свою цену. В итоге эти редкие проблески тепла становились лишь ещё одним инструментом в его арсенале манипуляций, заставляя жертву верить в иллюзию любви, которая в действительности была всего лишь хитрой ловушкой.
Его сердце, если оно вообще было, было чёрным и пустым. Он был монстром, спрятанным под маской обычного человека. И он хотел уничтожить её, убить.
***
Я стою перед зеркалом в ванной, капли воды медленно стекают с моей кожи на мягкое полотенце. Воздух, напоённый теплом после душа, окутывает всё вокруг, а зеркало, затянутое лёгкой дымкой, отражает лишь смутные очертания.
— 318 —
Нейтан уехал в свой таинственный магазинчик за зёрнами, и я уже предвкушаю первую глотку кофе, сдобренного нежными сливками.
Я затаила дыхание, когда заметила знакомый силуэт в отражении. Это был Марк. Мой бывший абюзер, но сейчас он стал не просто призраком из прошлого — он снова здесь, и в его руке сверкает нож.
— Ты? — тихо вырвалось у меня, словно моё сознание отказывалось верить в реальность происходящего.
Я с ужасом уставилась на его руку, на лезвие, которое угрожающе сверкало в тусклом свете ванной.
Сердце забилось чаще, и я начала пятиться назад, пока спина не упёрлась в холодную плитку стены. Каждый его шаг приближался ко мне, словно он охотился за своей жертвой. В груди нарастало чувство, будто мир вокруг вращается слишком быстро, а я застряла в середине хаоса. Я искала выход, но разума в панике не хватало, чтобы сообразить, что нужно делать.
Он подошёл ближе, и я почувствовала его дыхание на своей коже. Внезапно он повернул меня к себе спиной, а нож оказался так близко к горлу, что я замёрзла от страха.
— Ты не сбежишь от меня, — прошептал Марк, и я ощутила его холодный взгляд, пронизывающий мою душу.
Нож скользнул по шее, и я уже не могла сомневаться, что это конец.
Я почувствовала, как его рука сжимается вокруг моего горла, и всё вокруг словно замерло. В голове не было ни мысли, ни страха — только пустота, словно мгла окутала разум, оставляя лишь осознание своей беззащитности. Кровь отрезанного сознания бурлила, как горючее, и я понимала, что борюсь с непреодолимой тьмой.
Резкое движение, и нож глубоко впился в кожу, как будто он отбирал у меня не только жизнь, но и каждый момент, проведённый в страхе. Я отпустила дыхание, в отчаянии пытаясь вырваться, но его хватка была железной. Мир вокруг превращался в пыль и туман, и я стала частью этого хаоса, когда боль перешла в нечто большее — в безмолвное простирание, где страха больше не существовало.
В этот момент, в разрывах сознания, я вспомнила о Нейтане. Его улыбка, его голос, как жаркое солнце, пробивающееся сквозь облака. Но всё это было далёко, как звёзды, затянувшиеся в дымке горячащей слезы. Я закрыла глаза, и в последних мгновеньях надежды смогла лишь молиться о том, чтобы не пропасть в бездне вечной тьмы.
— 319 —
***
Поднявшись на второй этаж, я ощутил непривычную тишину. Стук в дверь ванной комнаты остался без ответа. Предчувствие беды разъедало меня изнутри.
Открыв дверь, я замер на пороге, словно весь мир вокруг остановился. Кровь была разбрызгана по стене, ярко контрастируя с побеленным фоном и создавая жуткую картину. На полу, обессиленная, лежала Ева.
— Ева! — крикнул я, бросаясь к ней.
Моё сердце колотилось так сильно, будто хотело вырваться из груди. Она прижала ладони к затылку, но внезапно потеряла сознание.
Дрожащими руками я достал телефон из кармана и набрал номер частной больницы, но слова застряли в горле. Каждый гудок звучал как в колокольне, наполненной тревожными нотами. Время, казалось, остановилось, и только звук моего учащённо бьющегося сердца отдавался в ушах.
Словно в тумане, я попытался подойти ближе, но ноги не слушались. Сражаясь с нарастающей паникой, я громко произнес её имя ещё раз, надеясь, что это пробудит её. В голове отчаянно крутились мысли: как это произошло? Что могло довести её до такого состояния? Я опустился на колени рядом с ней, пытаясь разглядеть её лицо. Я вспомнил стихотворение, которое она любила.
Я не могу без тебя жить!
Мне и в дожди без тебя — сушь,
Мне и в жару без тебя — стыть.
Мне без тебя и Москва — глушь.
Мне без тебя каждый час — с год,
Если бы время мельчить, дробя;
Мне даже синий небесный свод
Кажется каменным без тебя.
Я ничего не хочу знать —
Слабость друзей, силу врагов;
Я ничего не хочу ждать,
Кроме твоих драгоценных шагов.
Николай Асеев — Простые строки: Стих
Я понял, кто это, и позвонил ментам, когда Еву повезли в частную больницу. После этого прошло уйма времени, пока Ева была в операционной. Я нашел его.
— Это тебе за Еву! — удар. — Это за то, что зашел в мой дом! — удар. Он стонал от боли, но в его глазах читалась ненависть. Я смотрел на него с яростью, которая пылала в груди. — Сиди и дохни, тварь! — прошипел я. — Еще раз вылезешь из камеры и проберёшься в мой дом — убью, сука!
Он попытался ответить что-то в стиле угроз, но я не собирался его слушать. Я был готов закончить это раз и навсегда.
И последний удар.
— А это тебе за то, что унижал и бил мою девушку, сволочь! — произнес я, и в этот момент адреналин переполнил моё тело.
— 320 —
Я почувствовал, как вся моя ярость выплескивается на него, как будто в этот миг вся справедливость мира свершалась именно здесь и сейчас.
— Да ты ей пользуешься, как и со всеми суками. Платишь им за секс, потому что бизнесмен крупный и красавчик, которому все суки готовы в кровать прыгать.
Удар.
— Я её не использую, тварь. — Холодно произнёс я, сжимая кулаки. — Не то что ты, меняешь девушек как перчатки. А про меня ты ничего не знаешь, кроме того, что я крупный бизнесмен.
— Ага, папашин сынок, — хрипло засмеялся Марк, прищурив глаза от боли.
— Рот закрой, сволочь, пока я тебя не грохнул! — крикнул я, ударил в живот, и тот согнулся пополам, не в силах дышать. — А отца моего не трогай словами своими, — холодно произнёс я снова, ощущая, как гнев растёт в груди.
Каждый удар, который я наносил, был не только местью за Еву, но и за всю ту униженность, которую Марк принёс в нашу жизни. Я чувствовал, как вся ярость, копившаяся за год, вырывается на волю. Уголки губ его дернулись в усмешке, когда я заметил, как страх постепенно овладевает противником.
И я покинул место, направляясь в частную больницу, где лежала Ева. По пути к ней я мчался с такой скоростью, что, казалось, вот-вот накроют штрафы. Когда я подошел к палате и распахнул дверь, моё сердце сжалось — Ева была бледной, словно бумага.
— Нейтик, — тихо произнесла она, и я сел рядом.
— Слава Богу, ты жива, крошка, — нежно произнёс я, ощущая, как тревога отступает. — Ты потеряла достаточно крови.
— Жива, — ответила она, слегка подняв руку, и я аккуратно притянул её к щеке.
— Больно было? — спросил я, с болью в глазах смотря на её истощённое лицо.
Её глубокий вздох стал ответом на все мои переживания, злые тени волнений отступили перед светом надежды, который ещё теплился в её глазах. Каждый момент между нами наполнился молчаливым пониманием — в этом безмолвии было столько любви и сопереживания.
— Больно, — тихо произнесла она, отвела руку и начала ласкать моё лицо, словно искала уверенность в своих чувствах. — Ты ведь не уедешь, побудешь со мной?
— Я здесь останусь до завтра, не переживай, — ответил я, поцеловал её руку и уложил её себе под щеку.
Ева слабо улыбнулась, и в её глазах засияли искорки надежды, будто свет лился в самую тьму.
Каждая секунда, проведённая рядом с ней, успокаивала мою душу. Я чувствовал, как её тепло проникает в меня, смывая все страхи и тревоги. Мы оба знали, что нужно время, чтобы исцелиться, не только физически, но и душевно. Я пообещал себе защищать её, не оставлять одну даже в самые трудные моменты.
— 321 —
В тишине палаты звучали лишь наши дыхания, и я, наконец, понял, что каждый удар, который я наносил Марку, был пустотой в сравнении с тем, что мы пережили вместе. Теперь наш путь был связан не только страданием, но и надеждой на лучшее будущее, на которое мы все ещё имели право.