Сны на плёнке

Когда-то давно у меня была подруга. Мы были маленькими, лет по пять, и проводили всё своё свободное время вместе, разве что спали отдельно, каждый у себя. Но как только наступало утро — мы снова бежали друг к другу, чтобы провести весь день, пока родители не позовут домой. А потом ещё день и ещё, и ещё...

Я даже не помню, как мы познакомились, не осталось воспоминаний. Сейчас кажется, будто она всегда была. Просто была и всё. Как летнее солнце, слепящее взор, как осенний дождь, смывающий листву. Она всегда была со мной и, временами, я даже не мог понять, где заканчиваюсь сам, и где начинается она. Будто мы были продолжением друг друга.

Однажды она у меня спросила:

— Чего ты хочешь больше всего?

Я медлил с ответом. Мальчики, в том возрасте, в каком я был, редко задумываются о подобных вещах. Не зря же говорят, что девочки растут быстрее. Это правда. Мало того, они ещё и начинают задавать неудобные вопросы.

— Не знаю... — промямлил я и задумался.

— Знаешь ты всё, просто не концентрируешься.

— Конце...? — я даже такого слова не знал.

— Предпочитаешь не замечать, думаешь обо всём, кроме этого. — Объяснила она.

— А надо?

— Конечно! Вот я хочу быть с тобой всегда. Постоянно. Я не могу по-другому и даже не хочу думать почему. Просто не могу себя представить с кем то ещё.

— Я тоже.

— Правда? — Её глаза засветились всеми созвездиями космоса. Они были цвета чёрного бриллианта, такие многогранные, тёмные как летняя ночь. Тогда в первый раз я подумал, что могу в них случайно утонуть.

— Да, Нэнси. Правда. — Я подошёл к ней и неловко обнял. Тогда я мог только так.

Она прильнула ко мне и стала шарить по карманам.

— Ты кассеты взял?

— Да, а что?

— Доставай.

У нас был один кассетный плеер на двоих и пара наушников. Сначала мы просто слушали на нём музыку — любую, что попадалась нам на глаза. Мы брали кассеты у родителей и у друзей, которые, скорее всего, тоже брали их у своих родителей. Мы слушали Deftones и Chevelle, и ничего не понимали.

Но нас притягивал звук. Он был бесподобен.

Возможно, мы бы слушали что-то другое, если бы нам попались другие кассеты, но, по какому то странному стечению обстоятельств или воле судьбы, у нас были именно эти альбомы именно этих групп. Сейчас понимаю, что их звук, их лирика, настрой и темы, в целом, определили и всю нашу жизнь. Вернее жизни.

Однажды мы слушали Around the Fur и на последней песне, MX, она прижалась к моим губам, без лишних слов. Мы оба не поняли, что толком произошло. Сам поцелуй получился нелепым. Просто прикосновение губ, после которого навсегда остался вкус персика. Я несколько недель пытался его смыть, но он будто прилип. Часто облизывал губы, причём сам того не замечал, будто на автомате. Однажды даже получил замечание от мамы — она подумала, что у меня сыпь.

Вкус всё не уходил. Он был слишком сладким, чтобы просто выветриться и слишком навязчивым, чтобы я к нему привык. Больше мы так никогда не делали, но слушать музыку продолжали. Она звучала будто чужие сны, записанные на плёнку.

И мы подсели на эти сны. Каждое утро выбирались из дома и шли в лес, по мосту через крохотную речку. Там среди ёлок и сосен было наше тайное место. Мы садились на старые стулья, которые унесли из бабушкиного сада, включали плеер и в тысячный раз слушали прекрасные звуки чужих снов.

Мы тонули в зелёном цвете леса и сером океане музыки, омуте чужих чувств. Так продолжалось до тех пор, пока мы не выросли. Потом нас стали интересовать другие вещи и другие люди. Мы виделись всё реже и реже, пока совсем не отказались друг от друга. Разошлись в разных направлениях, выбрав себе более подходящие занятия. По крайней мере, нам тогда так казалось.

Последнее, что она мне тогда сказало, звучало так:

— Всем нам кто-то нужен, пока нам не надоедает, правда?

Она бросила эту фразу будто невзначай и неспешно ушла прочь, утопая в мареве летней жары. Я смотрел в след, будто завороженный, не понимая, что происходит. Не понимая, что сейчас происходит одно из самых важных и самых грустных событий в моей жизни.

Прошли годы. У меня до сих пор сохранился тот плеер и кассеты. Иногда я достаю его из ящика в чулане, меняю батарейки и переслушиваю акустическую версию Be Quiet and Drive. Думаю о том, что стало с той девчонкой, вкус губ которой так похож на персик. Кем она стала? Где живёт? Красивая ли она?

Сто процентов красивая. Тут и сомнений быть не может.

После у меня было много девушек и ни одна не могла сравниться с ней. Озорной взгляд чёрных глаз, угольного цвета волосы и мягкие, будто плюшевые, губы. Такой я её запомнил. Такой она осталась навсегда в моём сердце.

Дни летели друг за другом, сменяя цифры на экране смартфона. Мы встретились вновь, когда мне было за тридцать. Повод был скверный — похороны её отца. Я сам до конца не понял, кто прислал мне приглашение и как я добрался до небольшого городка, в котором мы жили в детстве. Опомнился когда уже стоял на крыльце старого, но крепкого домика. Там всё ещё жила её семья.

Я постучал, дверь открыла её мать с заплаканными глазами.

— Здравствуйте...

— Да ладно тебе, не напрягайся, все же свои. — Перебила меня мать.

— Простите.

— А ты всё такой же, как в детстве тебя помню, только вырос немного, и борода эта...

— Соболезную.

— Да, мы тоже. Пойдём.

— Она... тут? — Осёкся я.

— Она тебя ждала... очень.

Мы вошли в дом и нас поглотил прохладный коридор, мрак разрезал луч света из небольшого окна. Её мать открыла дверь и впустила меня. Там пахло домашним супом и кирпичной печкой, побелкой и табаком.

Мои глаза бегали по помещению, пока не наткнулись на знакомое лицо. Я потерял дар речи. Она была прекрасна.

— Мам, нам надо поговорить наедине. Лучше бы сказала, что ко мне пришли. — Голос её был таким же волшебным, как и много лет назад. Я поймал себя на мысли, что напрочь его забыл. Память человека, и правда, очень короткая.

— Да идите вы уже, как дети малые, ей богу... — Отмахнулась мать и пошла на кухню.

Я попытался сказать хоть что-то, но слова будто застряли в горле.

— Я скучал. — Выдавил еле-еле.

Она грустно улыбнулась, взяла меня за руку и повела на улицу. Там мы сели на скамейку, сколоченную из двух пней и дубовой доски.

— Мне это не снится? — Спросил я.

— Нет. Поверь. Могла бы я сделать так? — Спросила она и ущипнула меня за ухо. На коже тут же появилось небольшое красное пятнышко.

— Логично.

— Как ты? — Спросила она.

— Ну, знаешь... вырос. — Я неловко вздохнул. — Работаю, живу, как все.

— Один или с кем-то?

— С кем-то. А ты?

— Тоже.

Мы немного помолчали.

— И как она?

— Кто?

— Ну, та, с кем ты живёшь.

— А... ты об этом. Она хорошая. Делает всё, чтобы я был счастлив.

— Но ты не счастлив.

— Да. И почему-то не могу быть счастливым.

— Мне это знакомо.

— У тебя то же самое?

— Ага.

— Вот уж не думал...

— А что ты думал?

— Что у тебя всё классно, и ты не вспоминаешь обо мне. Никогда. Столько лет же прошло. А воспоминания они такие — если не подпитывать, угасают как угли.

— А ты вспоминал обо мне?

— Каждый день.

— Врешь!

— Не вру. Я серьёзно.

Она помолчала немного, будто собираясь с силами и сказала:

— Я тоже.

— Тоже вспоминала обо мне?

— Да.

— Каждый день?

— Да.

— Но почему ты тогда ушла? Вернее, почему стала меня избегать?

— Это ты стал меня избегать! У тебя появились новые друзья. Я не хотела мешать вам. Ты был так счастлив с ними.

— И поэтому ты отказалась от наших снов?

— Да.

— Ради меня?

— Да, глупый. Я хотела сделать как лучше. Я много кому мешала и не хотела мешать тебе.

— Но у меня в жизни ни с кем больше ничего подобного не было.

— Я знаю. У меня тоже.

Мы помолчали немного, в воздухе бегал летний ветер. Я закурил. Она тоже.

— Мы живём в очень странном мире. — Заговорил я.

— Да. — Согласилась она и затушила тонкую сигарету на середине.

— И что мы будем делать теперь?

— Доставай свой плеер, будем слушать... как и всегда...

— Откуда ты знаешь, что он у меня? Я...

— Просто знаю. Доставай.

Я достал из сумки потёртый тёмно-синий плеер с парой наушников и несколько боксов с аудио-кассетами, будто ждал этого двадцать с лишним лет. Посмотрел на неё так, будто всё происходящее — ещё один сон и спросил:

— Что будем слушать?

— White Pony.

— А песню?

— Давай с самой первой.

Я передал ей наушник, защёлкнул кассетник и нажал на кнопку. Все вокруг исчезло, остались только я, она и музыка. Серая дымка оплела нас, укутала и засыпала целым ворохом снов. Мои глаза закрывались и сквозь веки показалось, что мы снова тонем в зелени.

Как много лет назад, будто с тех пор не прошло ни дня. Она была красива, словно весь космос, все звёзды, созвездия и бесконечные миры, а её глаза блестели, будто чёрные бриллианты. Уверен, она больше ни с кем не была такой. Может, спрошу у неё об этом, когда мы проснёмся, ведь сейчас это было совершенно не важно.

— Ты будешь со мной? — Спросила она — Может это наш последний и единственный шанс?

— А как же...

— Не думай об этом. Мы разберёмся. Вместе.

— Я сейчас только вспомнил, мне недавно снился сон... И ты у меня как раз спрашивала... Наверное, я слишком часто себе это представлял.

— Расскажешь?

— Что представлял?

— Про сон лучше расскажи.

— Грустный он был. Тёмный. Тревожный.

— Так даже интереснее. Рассказывай. Только Diamond Eyes поставь сначала.

***

Мы с тобой неслись навстречу друг другу в кромешной тьме. Скорость перевалила за две сотни километров в час. Мы не зажигали фары, шли на ощупь. Между нами была особая связь — оба могли чувствовать друг друга даже сквозь огромные расстояния. Ты всегда знала, что чувствую я, а я всегда знал, что чувствуешь ты, без слов. Даже в полной тьме загородной дороги. Вокруг был лишь лес, а под колёсами — старый асфальт и белая разметка.

Я помнил, как сверкали твои глаза. Блеск этот отличался от всего, что я видел в жизни. Цвет чёрного бриллианта — ослепляющий, поглощающий. Я терялся, смотря в них, ведь мне казалось, будто эти самые глаза вмещают в себя весь космос: все небесные тела, газовых гигантов, черные дыры и бесконечные миры бессчётных галактик. Я чувствовал себя так, будто всё сущее утонуло в этих чёртовых глазах и готов был без раздумий утонуть сам.

Ты неслась мне на встречу и я, отвлекшись на свои размышления, не заметил, как наши автомобили столкнулись. Буквально в последнее мгновение блеснули во тьме два черных бриллианта. Такие знакомые. Такие бездонные. Они светили, будто софиты, и я потерялся. Тем временем ты сидела за рулем, изо всех сил давя на газ. Мы оба хотели этого столкновения.

Мы были в этом сне только из-за него.

Скрежет металла разорвал ночную тишину и раскатился мерзким эхом по округе. Мятое железо шло складками, комкалось и изгибалось, будто нежная бархатная простыня под телами любовников. В разные стороны летели колеса, боковые зеркала, двери и запчасти двигателей. Так обычно разлеталась по полу квартиры одежда, во время бурного акта любви.

Что-то взорвалось, полетели искры. Дым, скрежет, свист и уже ничего нельзя было не различить. В глазах потемнело, а все мысли — лишь о тебе. Только об одной тебе.

Я потерял сознание.

Первым, что пришло в голову, была абсолютная уверенность в том, что любовь скучна, если не похожа на автокатастрофу. Я точно помнил, что ничего похожего в жизни не испытывал и знал, что никогда больше ни с кем не испытаю.

Над лесом потихоньку светало. Я лежал на спине в изодранном, обгорелом деловом костюме. Хотя, если посмотреть на то, что от него осталось — деловым его назвать уже было нельзя. На лацкане я заметил несколько твоих тёмных волос.

Шея моя была сломана, голова свисала на бок. Левая рука неестественно согнута, а правая и вовсе отсутствовала, по самый локоть. От неё остался лишь огрызок, напоминавший дешевые фильмы ужасов. Ребра были переломаны в мелкую крошку, таз вывернут в обратную сторону, а из коленей торчали острые осколки костей, омытых кровью.

Вдалеке я еле различал два черных бесформенных дымящихся комка. Это были наши автомобили. Они горели и плавились, сливаясь в одну массу — будто обретя друг друга в пламенной агонии любви и смерти.

Я напряг все силы, что во мне остались и крикнул:

— Нэнси, ты здесь?

На миг все стихло. Я жадно вслушивался в окружающие звуки, боясь ненароком пропустить твой ответ.

— Да, я тут – Сдавленно прозвучал твой некогда мелодичный голос. Даже сейчас он напоминал мне вкус молочного шоколадного коктейля. Сладкий. С кофейными нотками.

— Как ты?

— Пойдёт — Ответила ты, хоть я и знал, что врёшь.

— Сможешь доползти до меня?

— Если ты поползешь, то и я поползу.

Я услышал шорох и сдавленные болезненные вздохи.

Немного приподняв рукой свою голову, увидел твои прекрасные бриллиантовые глаза. Красоту эту не могла затмить даже заливавшая их кровь. Ты вся была в крови, с головы до пят: кровь была в волосах, на лице, лилась из огромных открытых ран на теле и руках.

Чуть погодя я заметил, что тебе по пояс оторвало ноги. Тянулся жирный багровый след, застилающий землю, будто ковёр. Несмотря ни на что ты перебирала израненными руками и ползла ко мне. То, что мы выжили — было не просто чудом, а надругательством над естественным порядком вещей. Хотя сейчас понимаю, что это был всего лишь сон, который кажется до безумия реальным, но покидает голову уже через мгновение после пробуждения.

Я, игнорируя раны, сквозь слёзы, перевернулся на живот. Тем, что осталось от руки я начал перебирать по земле, цепляясь непослушными пальцами за траву на обочине. Я видел, как ты ползёшь ко мне. У нас оставалось очень мало времени.

Не желая тратить мгновения зря, я заговорил. Мне показалось, что если не скажу сейчас — потом уже не получится.

— Вчера вечером я смотрел на шторм. С ним за компанию шли гроза, ветер и дождь. Такая свежесть стояла в воздухе, это меня успокаивало, хоть вокруг и творился настоящий хаос. Ветки падали, листья сдувало, а капли дождя постоянно меняли своё направление. Я стоял, наслаждался, и подумал, что именно эта погода, в данный момент — лучшая иллюстрация моих чувств к тебе. Отличная и ёмкая визуальная метафора, отражающая то, что происходит внутри меня, когда я вижу тебя или просто думаю о тебе.

Ты улыбнулась багровыми от крови губами, но ничего не ответила. Ты любила, когда я говорил такие вещи, а мне было достаточно твоей радости. Я продолжал перебирать одной рукой и говорить:

— Я снова тону, снова в тех же водах, снова по той же причине. Ненадолго меня хватило с этим желанием не делать ничего лишнего, жить для других в ущерб себе. Я по собственному желанию ступил в тёмное озеро. Его воды мне знакомы, они обнимают меня прохладными незримыми ладонями, к которым я не могу прикоснуться, как бы ни хотел.

— Я сделала ровно то же самое, посмотри. Мы оба в одинаковом положении. — Ответила ты и на секунду замерла. Я продолжил.

— И я ценю это, Нэнси. Мне нужно находиться в этих водах постоянно, я засыпаю с мыслями о них и просыпаюсь с мыслями о них же. Большую часть дня я не могу ни о чем думать, кроме как об их красоте, не могу впихнуть себе в голову ничего другого. Мне кажется, будто у меня грипп, высокая температура, лихорадка. Тело дрожит, сердце готово выпрыгнуть из груди, а голова всё время будто пьяная. Мне везде чудятся чёртовы бриллиантовые глаза.

— А мне везде чудишься ты, глупый. Иначе бы ничего этого не было. — Она как-то странно, со свистом выдохнула. Времени оставалось мало.

— Когда-то я думал, что это не моё озеро, не мой океан. Теперь всё иначе.

— Всё твоё, глупый. Уже давно. Скоро мы с тобой будем счастливы. Мы так этого хотели.

На миг в голове появилось странное сомнение. Ты странно подбирала фразы, а голос звучал будто бы не отсюда. Будто бы ты не принадлежала этому месту. Была ли ты вообще настоящей?

— Я буду хотеть этого, даже когда мы станем счастливы. — Ответил я.

— В нашем маленьком домике в Финляндии? Как мы мечтали, да? Где только мы, лес и вода. Ты ещё обещал меня угостить там какой-то лапшой...

— Ты про тори-рамен? Да, собирался. Ты должна попробовать.

— И кофе....

— И кофе.

— Прости родной, когда-то были вещи, которые от нас не зависели... — Твой голос стал каким-то далёким, не настоящим, будто похожим на песню с радиостанции, сигнал которой теряет приёмник.

— Но теперь их нет. — Продолжил я.

— Ты прав.

Мы почти доползли друг до друга, оставалась жалкая пара метров и совсем мало сил. Подул ветер, однако я его уже не чувствовал. Я слышал, как свистели твои лёгкие и смотрел на то, что осталось от твоего лица. Даже в таком состоянии ты была для меня самой красивой девушкой во всех мирах.

Я продолжил говорить самое важное:

— Я перестал курить дурь, но нашел что-то ещё более пьянящее и опасное. Будто приоткрыл грубые изгибы шкатулки Пандоры и немножко заглянул внутрь, чтобы украдкой увидеть клубящуюся внутри тьму. Я почувствовал искры. Сама смерть была внутри, помнишь?

— Я хорошо помню, как мы познакомились, и всегда буду – Ответила ты, и я почувствовал такие родные пальцы на своей руке. Ты была рядом, этого уже было достаточно.

— Ты ведь не бросишь меня, там на другой стороне? – Наивно, будто ребенок, спросил я.

— Ты спятил? Теперь я тебя никогда не отпущу. – Ответила ты и замолчала.

Вместо сотен слов ты прижалась к моим сухим губам и поцеловала. На вкус губы были как тёмный шоколад, но с очень сильным привкусом железа. Я поддался и поцеловал тебя в ответ, после чего слегка укусил нижнюю губу.

Мы уходили из этого места, и это было прекрасно. Только я и ты, взявшись за руки. Будто бы не было тех долгих лет разлуки, других девушек, других жизней. Будто мы снова были в лесу, как тогда, в детстве, а в наушниках играла Diamond Eyes от Deftones.

Я чувствовал, как наши тела плавятся, будто мороженое на солнце, но всё равно продолжал целовать. Сейчас для меня не было ничего важнее. Будто всю жизнь я ждал лишь это мгновение. Момент единения с тобой, когда смерть смешивала нас, будто виски и ванильную колу. Странный коктейль, но кто мы такие чтобы осуждать саму жизнь? Ей, конечно, виднее.

В последний раз я открыл глаза и увидел те самые, зияющие черные бриллианты. Они опоясывали мои останки своим плотным светом, я расслабился, отпустил всё и ушёл.

— Давай, закрывай свои глаза и приходи ко мне, Нэнси. Я жду.

***

Кассета закончилась и в наушниках повисла тишина. Нэнси смотрела на меня так, будто мы прожили вместе целую жизнь за те полчаса, пока я пересказывал ей бред, который увидел во сне.

— Красивый сон. У меня два вопроса. — Вдруг заговорила она.

— Каких?

— Почему я так говорила в твоём сне? Почему ты так странно говорил?

— Ну это же сон, кто его знает. Когда тебе снится утка в шляпе, ты не задаёшься вопросом, откуда она её взяла. Ты просто принимаешь правила игры.

— А если бы тебе приснилось сто лет со мной, ты бы их принял?

— Да. — Коротко ответил я и закурил. Этот разговор тоже начинал напоминать сон — Это твои два вопроса?

— Нет, это только первый.

— А второй какой?

Она немного замялась, будто собираясь с силами чтобы в чём-то признаться и неуверенно спросила:

— Хочешь... чтобы этот сон стал реальностью?

Как она узнала? Больше всего на свете я мечтал, чтобы он стал явью. Не знаю почему, но он меня манил. Мне нужен был этот момент, эти ощущения. Мне нужна была она. Её любовь, эта авария, ночной воздух, вкус крови.

— Безумно.

Она скромно, но так очаровательно улыбнулась, что я замер. Рука полезла в сумочку и аккуратные пальчики достали оттуда безымянную кассету.

— Что за альбом? — с любопытством спросил я.

— Наш. О нас. Тот твой сон. Он здесь.

— Но как...

— Не спрашивай, а то не сработает. Я ждала этого, ты тоже. Мы должны...

— Давай, делай.

Она с треском сломала кассету об колено и во всём мире будто кто-то выключил свет, просто щёлкнув кнопкой на стене. Больше ничего не существовало, ни нас, ни вселенной, ни времени, ничего.

***

Я очнулся за рулём автомобиля. Мы неслись навстречу друг другу в кромешной тьме. Скорость перевалила за две сотни километров в час. Мы не зажигали фары, шли на ощупь, ведь между нами была особая связь. Получилось! Сработало! Я улыбался как дурак, и чувствовал, что и она тоже. Теперь всё было по-настоящему. Впервые за долгие годы я ощутил себя живым, полным. Всё благодаря ей.

Вокруг был лишь лес, а под колёсами — старый асфальт и белая разметка, уходящая в тёмный горизонт.