Я стану первой!

Ева... когда-то она была открытой книгой, хоть и стеснительной. В кругу близких превращалась в неутомимого рассказчика, заводя всех своими историями. Но это было «когда-то», до того, как её сломали. Теперь она носила маску спокойствия, скрывая за ней глубокую рану. Её улыбка стала реже, взгляд - более осторожным, слова - более выверенными.

Полный дом гостей гудел оживлением. Взрослые смеялись, дети носились, воздух был напоен запахом праздничного ужина и переплетающимися разговорами. Уставшую Еву уложили спать в маленькой гостевой комнате рядом с её десятилетним двоюродным братом Тимуром. Комната была тесной, с единственной узкой кроватью, занимавшей почти всё пространство, и старым, потемневшим от времени комодом. Воздух в ней был затхлый, пахнущий пылью и чем-то ещё, неприятным и трудноуловимым. Ева, свернувшись калачиком под тонким шерстяным пледом, пыталась уснуть. Тимур долго ворочался, шепча что-то невнятное себе под нос. Ева слышала, как он то и дело вздыхал, переворачиваясь с боку на бок. Наконец, она услышала его тихие всхлипы. Сердце её сжалось. Она осторожно дотронулась до него, погладила по голове.

- Тимур, ты чего плачешь? - спросила она шёпотом.

Тимур лишь сильнее прижался к ней, уткнувшись лицом в её плечо.
-Прости меня....пожалуйста прости меня....-повторял мальчик.

Его дрожь передавалась ей, словно электрический ток. Ева чувствовала себя одновременно беспомощной и ответственной за брата, хотя всё-ещё не понимала за что он извиняется.

Ночь опустилась на дом, погрузив его в тишину, прерываемую лишь тиканьем часов в соседней комнате. Ева, наконец, стала засыпать. Внезапно она почувствовала тяжесть на своей ноге, как будто кто-то прижался к ней. Сначала она решила, что это Тимур, просто перевернулся во сне. Но затем она ощутила прикосновение к своей интимной зоне - холодное, настойчивое, пронизывающее её насквозь. В её теле словно застыл лед. Тошнота, резкая и невыносимая, подкатила к горлу. Страх, глухой и всепоглощающий, опутавший её, парализовав. Стыд - острый, жгучий, пронзил всё её тело. Обида - горькая, беспомощная - подступила к глазам, застилая их пеленой слез. Она не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Только слёзы, горячие и бесшумные, текли по её щекам, смешиваясь с липким потом. Её тело было сковано ужасом, каждая клетка кричала о боли и нарушенном доверии. Она чувствовала, как что-то чужое, холодное и отвратительное, вторгается в её личное пространство, попирая все границы, оскверняя её, ломая её изнутри.
Внутри разрасталась пустота, пронизанная острым чувством унижения и безысходности. Ева чувствовала себя маленькой, беззащитной, брошенной на растерзание.
И тут, сквозь тишину, пронизанную томными вздохами, прорывающимися из глубин её собственного тела, сквозь нарастающую волну отвращения и боли, Ева услышала тихий плач. Сначала она приняла его за причудливый звук, за игру её собственного восприятия, искаженного ужасом. Но плач повторялся, слабый, задушенный, словно исходящий из самой глубины безысходности. Если бы не попытка отвлечься от происходящего, сосредоточиться на чём-то другом, чтобы не сойти с ума от ужаса, Ева бы, возможно, и не заметила его.

Тимур, лежавший рядом, не спал. Он не сопротивлялся, не пытался вмешаться, не пытался даже пошевелиться. Он просто лежал, маленькое, беззащитное тельце, сжатое в комок под тонким одеялом, его лицо было скрыто в подушке, а из-под неё доносились короткие, сдавленные всхлипы. Он не кричал, не звал на помощь, он просто плакал, глухой, отчаянный плач, пронизывающий тишину комнаты, словно тонкая, но прочная нить, связывающая его ужас с ужасом Евы. Его молчание было ещё более ужасным, чем любой крик.
《Так вот, за что ты извинялся.》

Ева сидела в ванной, вода уже остыла, но она всё ещё не выходила. Кажется, прошёл уже не один час. Кипяток, обжигающий нежную кожу, приносил лишь кратковременное облегчение, глубоко внутри всё ещё оставалась жгучая боль. Она растирала кожу жёсткой мочалкой, словно пытаясь смыть невидимую грязь, отодрать от себя липкую, мерзкую слизь воспоминаний. Следы «прикосновений» исчезали под напором воды, но сами воспоминания, острые и болезненные, вгрызались в её память всё глубже.

С того момента, Ева перестала воспринимать мужское внимание как что-то хорошее. Каждое, даже самое невинное касание, вызывало в ней отвращение, словно её тело покрывали невидимые липкие нити, пробирающиеся под кожу, до костей, разъедающие её изнутри. Эта мерзость была неотделима от её ощущений, как призрак прошлого, преследующий её повсюду. Она пыталась справиться с этим, скрывая свои чувства за маской безразличия, даже вызывающе флиртуя с мужчинами. Но эта игра была лишь способом наказать саму себя.

Если снаружи она демонстрировала свободу и лёгкость, то дома исступлённо долго сидела под раскаляющим кожу душем. И сегодня не было исключением. Нет, никто не был исключением. Она могла свободно касаться мужчин, флиртовать, искать близости, но чем свободнее себя вела, тем дольше она сидела под кипятком, наказывая своё тело, словно пытаясь выжечь из него ненавистную память. Это был её ритуал очищения, беспощадный и бесконечный, как сама боль, которая жила в ней.

31 июля. Выходной. Утро.

Ева сидела на кухне, медленно размешивая ложечкой сахар в кружке с остывающим чаем. Утро было пасмурным, отражающим её настроение. Внезапный, резкий звук - скрип половиц на втором этаже - пронзил тишину. За ним последовало знакомое, немного раздражающее «Ева...», протянутое матерью. Девушка вздрогнула, поставила кружку на стол и направилась в сторону лестницы. Чувство предстоящего раздражения уже начинало расти в ней.

Поднявшись на второй этаж, она постучала в дверь родительской спальни. Мать открыла её, лицо выражало то ли усталость, то ли раздражение.

- Ева, ты с Аней на Шаргес едешь.
- Что? Зачем? - вопрос Евы прозвучал более резко, чем она хотела. Шаргес....курорт, с которым у нее были связаны только детские воспоминания.

- Алика упрашивала. Говорит, что вы поругались, и она хочет помириться.
- И ты даже не спросила, хочу я или нет? - Ева старалась сдержать раздражение, но в голосе уже прорезалась железная нотка. Алика, её сестра, была известной манипуляторшей.

Мать вздохнула, потирая переносицу.

- А чем ты так занята, что не можешь съездить? Три дня всего.
- Я не хочу, - ответила Ева твердо. - И работать кто будет ?
- Комиссия приедет, работы всё равно не будет. Просто съезди, помирись с сестрой.

Ева молчала, чувствуя привычную беспомощность перед матерью. Три дня отдыха - это, конечно, хорошо. Но Алика... Она повернулась и ушла в свою комнату. Достав телефон, она набрала сообщение...

Спасибо, что поставила меня перед фактом-

-Так мы никогда не помиримся!

Кто сказал,что я вообще планирую?-

-Ой, да прекрати! Я тебе вообще-то целых 3 дня выходных выпросила!

Ага. Спасибо-

Ева не успела отправить сообщение Каину. Решение о поездке в Шаргес повисло в воздухе, тяжелым, липким комком. Три дня в компании Алики - перспектива малоприятная, но и ослушаться мать было невозможно. Она знала, что попытка возразить закончится очередной сценой, и сил на это у неё просто не было.

2 августа. «КоК». 10 вечера.

За барной стойкой Ева чувствовала себя загнанной в клетку. Очередной пятничный вечер, полный шума и полумрака. Она механически наливала коктейли, стараясь не вступать в разговоры с гостями. Наконец, выбрав минуту затишья, Ева написала Каину: "Шаргес, три дня. Если что... не теряй". Только она отправила сообщение, как за стойкой появился Дин.

- Давно не виделись, - его улыбка казалась ей несколько навязчивой.
- Да... давно, - Ева ответила почти шепотом, с нотками стеснения. Его внезапное появление выбило её из колеи.

- Слушай... - Дин приблизился, его голос понизился до интимного шепота. - Ты здесь только по пятницам работаешь?

- Да, - ответила Ева, стараясь отвести взгляд.

- А в остальные дни?
- Другая работа... - она оборвала себя, уже предчувствуя интерес парня.

Дин открыл рот, чтобы продолжить допрос, но в этот момент запищали часы, сигнализируя о заказе. Ева с легким чувством облегчения отошла.

Вернувшись, она застала на месте Гелю. Дина уже не было. Телефонный звонок. Мама.

- Да?

- Оставайся у бабушки. Аня заберёт тебя к обеду.

- Хорошо.

Звонок прервался. Геля, протирая стойку, заметила:

- Так ты в Шаргес?

- Не оставили выбора... - Ева вздохнула.

- Три дня отдыха... круто!

- Да, только с Аликой... - Ева уже представляла эти три дня и улыбнулась горько.

Тем временем, Дин, чтобы отмыть пивом залитую рубашку, случайно услышал последнюю часть их разговора из-за приоткрытой двери. Взяв телефон, он набрал в поиске "Шаргес". На экране высветился сайт базы отдыха: два озера, уединённые домики... и отзыв: "Интернета практически нет!" Он ухмыльнулся. Теперь ему было известно, где найти Еву в ближайшие три дня.

3 августа. Час дня.

Тётя уже подъехала, машина стояла у дома. Ева, не говоря ни слова, села на переднее сиденье, прижимаясь к холодному стеклу. Её взгляд был прикован к мелькающим за окном картинкам - привычный пейзаж улиц превратился в размытое пятно цвета и движения. Алика сидела сзади, прямо за Евой. Попытки завязать разговор следовали одна за другой: колкие шутки, ранившие Еву ещё сильнее, чем обычно. Раньше Ева, ради приличия, хотя бы улыбалась в ответ. Сейчас же она оставалась невозмутимо молчаливой, словно каменная статуя.

Младший двоюродный брат Гриша тихо смотрел в окно, увлечённый своим миром. Шестилетняя сестра Ника была поглощена мультфильмом на планшете, пока позволяла мобильная связь. Тётя, за рулём, подпевала радио, словно наслаждаясь своей роль миролюбивой организаторши семейного выезда. Всё было как обычно, спокойно, ровно... лишь внутри Евы кипел шторм негативных эмоций. Тишина в машине была не тишиной мира и покоя, а тяжёлым молчанием, полным невысказанных упрёков, скрытого гнева и глубокой обиды. Каждая минута пути к Шаргесу казалась Еве вечностью. Она чувствовала себя ловушке, из которой нет выхода.

3 августа. 7 вечера.

Уже темнело. Ева сидела на ступеньках дома, закутанная в плед, и наблюдала за игрой младших брата и сестры с мячом. Внезапно рядом приземлилась Алика, протягивая Еве кружку с травяным чаем. Ева приняла её с лёгким недоверием.

- Прости, - начала Алика. - Хочешь, я буду честной?

Ева перевела на Алику скучающий взгляд:

- Валяй.

- Я тебе завидую. Ты такая... красивая, умная, интересная, добрая и честная. Не то что я, - Алика глубоко вздохнула. - Я свела тебя с Ваней, чтобы потом отобрать его. Я знала, что он меня любит. Знала всё... Но ты сама его бросила, а потом появился твой новый парень. Сначала меня просто съела зависть. Такой красавчик... Ты и так купалась во внимании мужчин, и я была вне себя, что даже такого красавчика, Каина - моего типажа, - ты заманила своей «идеальностью».

Казалось, Алика впервые была с Евой настолько откровенна.

Ева молчала, следя за игрой детей. Чай, пахнущий мелиссой и чем-то ещё, приятно согревал. Она не чувствовала ни гнева, ни удивления, лишь спокойное безразличие. Аликины слова, хоть и резкие, были правдивы. Ева это знала. Она чувствовала неприязнь Алики, но не ожидала такой откровенности.

Тишина затянулась. Дети кричали, мяч ударялся о стену. Ева, наконец, оторвала взгляд и посмотрела на Алику, оценивающе, но без осуждения.

- И что? - спокойно спросила она. В её голосе не было ни обиды, ни злобы, только лёгкая усталость.

Алика сжала кружку, ожидая, казалось, удара. Его не последовало.

- Я... я просто хотела сказать. Я мучилась, - прошептала она, голос дрогнул. - И теперь... теперь мне легче. Хотя, наверное, тебе от этого не лучше.

Уголки губ Евы чуть приподнялись в едва заметной улыбке.

- Мне всё равно, - сказала она, ставя пустую кружку на ступеньку. - Ваня... он сам сделал свой выбор. И Каин тоже. Я ничего не отнимала. Твоя зависть - твоя проблема, Алика. А моя жизнь - моя жизнь. И она не зависит от твоих желаний.

Взгляд Евы снова обратился к детям, улыбка стала чуть шире. Возможно, Алика и была права насчёт её «идеальности». Но Ева никогда к этому не стремилась. Она просто жила и принимала последствия своих поступков. А Аликина исповедь, как ни странно, принесла ей странное чувство умиротворения. Затяжной конфликт, казалось, наконец-то исчерпал себя.

-Как раньше не будет, понимаешь?-спокойно произнесла Ева.-Я больше никогда тебе не доверюсь. Больше никогда не буду считать тебя "подругой". Ты моя двоюродная сестра. И всё.

Алика вздрогнула. Слова Евы, сказанные тихим, но твёрдым голосом, прозвучали как приговор. Она опустила взгляд, костяшки пальцев побелели от напряжения, сжимающего кружку. Долгое молчание повисло между ними, прерываемое лишь шуршанием листьев под лёгким вечерним ветром и детским смехом.

Наконец, Алика тихонько проговорила:

- Я знаю. Заслужила.

Ева кивнула, не отрывая взгляда от играющих детей. Ей было тяжело, тяжело от осознания того, что разрушены не просто отношения, а связь, идущая от детства, от общих воспоминаний, от чувства родства. Но доверие, как разбитый сосуд, не склеишь.

- Мне жаль, что всё так вышло, - продолжила Алика, голос её был едва слышен. - Я... я была глупа, слепа, зависть... она затмила всё. Я даже не понимаю, как могла так поступить.

Ева вздохнула. Ей не хотелось даже осуждать Алику. Зависть - могущественное чувство, способное заставить человека пойти на чудовищные проступки. Но простить... простить было сложнее, чем признать.

- Я не хочу тебя ненавидеть, Алика, - сказала Ева, повернувшись к сестре. Её глаза были серьёзными, но в них не было злобы. - Но и быть тебе близкой я больше не могу. Это невозможно. Мы останемся родственниками, но всё. На этом всё.

Она встала, осторожно накинула плед на плечи. Дети уже закончили игру и направлялись к дому.

- Пойдём, - сказала Ева, и её голос звучал уже решительно.

Алика молча встала следом. Она ничего не ответила, только глядела на Еву, полную печали и принятия решения. Перемены, которые произошли, были необратимы. Между ними лежала пропасть, которую не заполнить ни просьбами о прощении, ни слезами раскаяния. Оставалось только принять горькую правду и жить дальше.

_____________________________________________________________________________
Спасибо за внимание!
Так как сегодня немного печальная глава я решила постараться над подарочком♡:

С вами была я- TheRaiso ♡