Болливуд и правда
— Ты не можешь быть серьёзным, — Таня в третий раз за вечер смотрела на Карана как на наивного мальчишку, который впервые увидел проектор.
— А ты не можешь всерьёз считать, что Махеш Бабу — на одном уровне с Шахрукхом. Или хотя бы с Салманом.
— Почему бы и нет? У него невероятная харизма, он никогда не переигрывает, и он не делает одно и то же лицо в каждом фильме!
— Ой, да ладно. Посмотри на “Dilwale Dulhania Le Jayenge”! Это икона!
— А у Махеша есть “Srimanthudu”!
— Ты даже название выговариваешь с паузами. Это подозрительно.
— Потому что не все живут в мире, где “всё начинается с Шахрукха и заканчивается им же”!
— Он — король Болливуда!
— Он — король твоих детских VHS-кассет!
Они смеялись, спорили, шагали по пустому коридору кампуса после занятий, пока не остановились у угла. Знакомый голос донёсся от скамейки в укромном уголке сада.
— …это невозможно, Крис. Мы оба знаем.
Они замерли.
За кустами, в слабом свете фонаря, сидели двое: Марьям — всё та же скромная, уверенная девушка — и светловолосый юноша, новенький, с тонким индийским акцентом, которого недавно перевели из международной группы.
— Почему невозможно? — тихо, с отчаянием спрашивал он. — Марьям, мне всё равно, кто ты по вере. Я вижу в тебе человека.
— А я вижу реальность, — устало сказала она. — Ты — христианин. У тебя уже есть невеста. Это всё равно что смотреть на солнце, зная, что оно тебя сожжёт.
— Я всё скажу родителям. Дай мне время.
— У нас его нет. Меня уже ждут. Мой никях — через два месяца. Ты будешь приглашённым, не женихом.
Крис опустил голову. Тишина.
За кустом — Таня и Каран.
Она медленно обернулась к нему. Он тоже смотрел на неё.
И в этих взглядах не было спора. Только зеркальное отражение чего-то своего — того, что они тоже прячут, не признавая. Обязанности. Ожидания. Выбор, сделанный не ими.
Они ничего не сказали. Ни один не пошёл вперёд.
— Пошли, — наконец произнёс Каран негромко.
— Да, — кивнула Таня.
И они пошли обратно — без привычных колкостей, без иронии. Просто… с пониманием.