Часть 25
Девушка Online. В турне читать онлайн
– А я тебя везде ищу. Думал, ты захочешь это вернуть.
Он протягивает мне мою сумку. Камера все еще лежит внутри. Не могу удержаться – и обнимаю телохранителя. Ларри, кажется, единственный человек на всех этих гастролях, кто по-настоящему обо мне заботился. Голова моя едва достает ему до подбородка. Ларри хмыкает.
– Спасибо, Ларри, – благодарю его я, хлюпая носом.
– Хорошо, что я тебя поймал! А куда это вы собрались, мисс? Может, помочь тебе с этим? – Он хватает чемодан и вытаскивает на крыльцо гостиницы.
– Вообще-то… домой. – Смотрю на улицу, ища хоть что-то, похожее на такси. Поднимаю руку, чтобы остановить его и уехать на вокзал.
Ларри хмурится.
– Но…
– Пожалуйста, хоть ты меня не спрашивай, Ларри.
Чувствую, как дрожит нижняя губа, но плакать я не буду. Хватит и прошедшей ночи. Молюсь, чтобы побыстрее приехало такси. Одно вроде бы свободно, но оно пролетает мимо и тормозит около очаровательной, одетой с легкой небрежностью дамы, которая держит на руках пуделя. Рассматриваю свою рубашку на кнопках и черные леггинсы – и еще больше расстраиваюсь. Неужели в Париже надо выглядеть шикарно даже для того, чтобы остановить такси?
– Ной знает? – мягко спрашивает Ларри.
– Естественно. – Это не совсем ложь – он же узнает, когда прочтет письмо.
– Хорошо. Но он все равно не хотел бы, чтобы ты отправилась на вокзал одна. Можно, я хотя бы провожу тебя?
«Какая ему разница, что со мной будет?» – думаю я. Но знаю, что звучит это мелко и глупо. Да и проехаться правда не помешает.
Ларри машет в сторону тонированного «Мерседеса», стоящего совсем рядом с нами. Я оглядываюсь на оживленное дорожное движение Парижа.
– Ладно. Спасибо, Ларри. – Хватит с меня и того, что я только что расплевалась со своим парнем. Потеряться в Париже с огромным чемоданом на буксире – это уже слишком. – Я очень ценю твою помощь.
Ларри так добр и воспитан, что все время, пока мы едем, ведет светский разговор, рассказывая, как сходил вчера в Нотр-Дам-де-Пари. Добравшись до вокзала, он помогает мне управиться с чемоданом и желает удачи. Благодарю его за все, что он для меня сделал во время этих гастролей.
– Не за что, Пенни. И не волнуйся – Ной обязательно поймет, что к чему, – Ларри дружески мне подмигивает.
Чуть улыбаюсь и киваю в ответ. Поворачиваюсь на пятках и оказываюсь перед внушительным входом в здание вокзала. Глубоко вздохнув и собрав в кулак всю свою уверенность, я вхожу внутрь.
Оказавшись внутри, чуть расслабляюсь. Не совсем уверена, что должна сейчас делать. Задним числом соображаю, что надо было попросить у Эллиота подробностей, но в 4 утра, после худшей в жизни ночи, я точно не была способна задавать правильные вопросы. Все, что сказал Эллиот, – я должна быть здесь в 9.30. Смотрю на табло отправлений: до 11.30 – никаких поездов на Лондон. Может, Эллиот просто хотел дать мне больше времени? Оглядываюсь вокруг в поисках хоть какого-то знака – человека с моим именем на табличке или чего-то такого, – но безуспешно.
«Дыши, Пенни», – говорю я сама себе. Что бы сделал Вики? Пытаюсь включить самую разумную, логическую часть моего мозга (это, кстати, вовсе не так легко, потому что эта часть мозга, кажется, канула в Лету под облаками эмоционального тумана).
– Excusez-moi?[17]
Гляжу на маленькую женщину в стеклянной кабинке кассы и получаю в ответ вежливую улыбку. У нее миниатюрное личико, а глаза – в круглых рамках очков. И она слегка перестаралась с красной помадой.
– Parlez-vous anglais?[18] – надеюсь, что не сильно перевираю французское произношение. Кассирша кивает, и я с облегчением улыбаюсь. – Мне нужно добраться до Англии. Меня зовут Пенни Портер. У вас случайно нет для меня билета?
Женщина с замешательством смотрит на меня.
– Пардон? Я не очень хорошо говорю по-английски. У вас бронь?
– Да! То есть, может быть.
Вручаю ей свой паспорт. Улыбаясь, кассирша поворачивается к компьютеру и начинает что-то выстукивать на клавиатуре. Хмурится.
– Не вижу здесь для вас ничего.
– Нет? Жаль. Может быть, мой друг заказал для меня билет. Эллиот Вентуорт?
Осознаю, что активно жестикулирую в попытках объяснить, что мне нужно, и тут же краснею. Ясно же, что из моих жестов француженка точно не поймет, кто такой Эллиот.
– Мадемуазель? Вам нужен билет?
Кассирша показывает на компьютер и на поезда у перрона, улыбаясь так, словно только что выиграла в лотерею.
Так же приветливо улыбаюсь в ответ и мотаю головой.
– Нет. Нет, неважно. Все в порядке. Спасибо. Мерси.
Тащу свой розовый чемодан обратно к табло отправлений. Что же мне теперь, ради всего святого, делать, чтобы попасть домой? Конечно, Эллиот может строить какие угодно планы на мой счет – сейчас это уже неважно; ясно же, что я – стопроцентная обуза, ходячий несчастный случай, который только и ждет подходящего момента.
Сажусь на чемодан и звоню Эллиоту – спросить, что именно я должна сделать. Меня перекидывает на голосовую почту. Бормочу в динамик: «Только не сейчас, Эллиот. Еще этого мне не…»
– Пенни-чуденни! Вот ты где!
Оборачиваюсь через плечо и вижу Эллиота, в его любимых клетчатых брюках и красных лоферах. Каштановые волосы изящно уложены, а свежая белая рубашка и черная бабочка отлично сочетаются с очками в черепаховой оправе. Бегу к Эллиоту и запрыгиваю на него, обнимая ногами, как в каком-нибудь низкосортном кино.
– Эй, полегче! Это же не «Грязные танцы»! Я не готов к таким проявлениям эмоций, – смеется Эллиот и аккуратно ставит меня на землю.
– Прости. Я так рада тебя видеть! Неужели ты правда здесь? Так это и был твой план?
– Да. Чтобы решить, что тебе нужно возвращаться домой, у меня ушла где-то миллисекунда. Потом я подумал: все равно у нас с тобой у обоих сердца разбиты. Мы типа грустные неудачники. Так где я хочу грустить? У себя в спальне в Брайтоне? Или в Париже? Нью-Йорк вытащил тебя из депрессии; почему бы Парижу не сделать то же самое для меня? Считай, это судьба: мне несколько дней не надо ходить в «Шик»; я взял кредитку, которую отец дал мне на экстренный случай, и купил билеты; и у меня было время доехать сегодня утром до Лондона, чтобы успеть на «Евростар»[19]. Я не спал ни секунды. Мне нужно принять душ после дороги… но я здесь!
– Эллиот, ты лучший! И какой у нас план?
– Я заказал гостиницу в пятнадцатом арондисмане.
Божечки, как же я люблю Эллиота!
– Это что еще такое?
– Арондисман – это округ Парижа. Ты вообще знала, что в Париже двадцать округов?
Он берет меня за руку, и мы выходим из вокзала на поиски такси.
Несмотря на то, что печаль все еще накрывает меня дождевыми тучами, чувствую я себя так, словно тучи эти немного разошлись, и в просветах засияла радуга, частично рассеявшая мрак. Все изменилось, потому что Эллиот – рядом со мной.
– Конечно, не знала! Слушай, Эллиот, ты выглядишь потрясающе, хотя не спал всю ночь. Вот видел бы ты мои глаза сейчас…
Эллиот стягивает с меня очки и беспокойно разглядывает мое лицо.
– И от какого же они дизайнера тебе достались? – спрашивает он, не сводя с меня глаз.
– Очки? Ни от какого. Купила их в «Топшоп» два года назад.
Он смеется и возвращает очки на место.
– Нет. Не очки, а мешки под глазами, дорога-а-а-ая моя.
Эллиот гогочет и тянет меня к стоянке такси. Хихикаю в ответ и залезаю в машину, сажусь рядом с ним.
Такси уже совсем отъехало от вокзала, когда я замечаю в толпе спутанные каштановые волосы и знакомый силуэт. Не могу понять, отчего меня трясет – то ли от шока, то ли от восторга. Ной приехал за мной!
– Стойте! – кричу я.
Глава сорок третья
Вот только это не Ной. Когда парень оборачивается, я понимаю: он ничуть на него не похож. Это отчаявшееся воображение играет со мной в кошки-мышки.
Таксист хмыкает, когда я падаю обратно на сиденье. Эллиот мягко гладит меня по руке.
К счастью, ехать нам недалеко. Но когда мы вылезаем из такси возле гостиницы, которую забронировал Эллиот, я не могу удержаться от скепсиса. Она и рядом не стояла с теми отелями, в которых на гастролях жила я. Фасад явно обтрепан, стены исписаны граффити.
Эллиот пожимает плечами.
– Все, что удалось найти в последнюю минуту. У нее по крайней мере хорошие отзывы на ТрипЭдвайзор!
Вцепляюсь в руку Эллиота, и мы идем внутрь. Уже то, что мы с ним вместе, стоит для меня всех денег мира. И я лучше буду счастлива здесь, в картонной коробке, чем стану умирать от скуки в роскошном отеле. Лишь бы мы были вместе.
Хотя еще довольно рано, портье отдает нам ключ от номера, и мы тащим мой чемодан по трем лестницам наверх. Нас то и дело разбирает смех, когда мы шаг за шагом воюем с этим чемоданом, и я уже не могу толком дышать. Отсутствие сил (не надо было мне пропускать физру в школе, ой не надо было!) и вечное наше хихиканье усложняют задачу в разы.
Не только внешним видом отличается эта гостиница. Внутри она еще и куда теснее. В нашем номере только две односпальные кровати, придвинутые вплотную к стенам. Крошечное окошко – но, естественно, никакого намека на Эйфелеву башню на горизонте. Вместо нее меня встречает кирпичная стена и пожарная лестница. На этой стене я вижу надпись: L’AMOUR EST MORT. Эллиот переводит: «Любовь – это смерть». Я мысленно соглашаюсь с автором надписи.
В ванной лейка душа почему-то торчит над унитазом. Приходится сильно сутулиться, чтобы воспользоваться ею как полагается.
– Зато убиваем двух зайцев одним махом, – смеется Эллиот, заглянув в дверь.
Мы бесформенными кучами валимся на кровати. Я была совершенно поглощена своими страданиями – о Ное и нашем с ним разрыве, – и действительно даже не задумалась, как себя, должно быть, сейчас чувствует Эллиот. Лежу, думаю о них, и какая-то часть моего сердца просто разрывается от мысли, что Аллиотов больше нет.
Тянусь через проход и беру Эллиота за руку.
– Вики, ты видел, что происходило с Алексом? Вы что, часто ссорились?
Перекатываюсь на живот и кладу голову на локти.
Мой друг преувеличенно громко вздыхает и сплетает пальцы на животе.
– Ты же знаешь, что Алекс пока никому не открылся, и, конечно, я первое время не возражал. Да я никогда не стал бы на него давить – каждый должен идти своим путем. Но, как это ни глупо звучит, я почему-то решил, что теперь мы сможем взять этот барьер вместе. Что я единственный, кто может помочь ему измениться и дать ему уверенность в своих силах… Господи, плохое кино какое-то, а не жизнь. Знаю, что никогда не смогу никого изменить, но, Пенни, я просто устал от вечной своей второстепенной роли. А та фотка, где мы целуемся, – она только раздула костер. Алекс перепугался до потери пульса и потребовал объяснений, как вообще такое могло произойти. Он сказал, – я еле слышу Эллиота, так что сердце мое сжимается от боли, – он сказал, что хотел бы вообще никогда со мной не целоваться. Я был совсем сбит с толку.
Гляжу на него. Эллиот жмурит глаза, и так крепко закрытые. Но когда снова открывает их, голос его впервые звучит тверже и сильнее. Теперь Эллиот чем-то похож на своего отца – и это странно, потому что он никогда не говорил как отец.
– Так грустно – вкладываться и не чувствовать никакой отдачи. Рано или поздно это должно обязательно закончиться.
Эллиот перекатывается на живот и замолкает. Я, кажется, никогда еще не видела его таким расстроенным, несмотря на всю эту его браваду. Если Эллиот сталкивается с чем-то печальным, он скорее полностью выключает свои эмоции, чем позволяет себе показать всем, как ему плохо.
– Вики, это ужасно. Но ты должен знать, что это не твоя вина. Это Алекс должен измениться, и вот это действительно ужасно. Потому что все, что ты можешь сделать, – сидеть за кулисами и ждать. Но ты поступил абсолютно правильно, когда захотел, чтобы твои желания тоже уважались. Да и не сможет же он скрываться от тебя вечно.
Смотрю на Эллиота и чуть улыбаюсь – просто чтобы понять, уместно ли будет внести в ситуацию хоть немного позитива. К моему облегчению, он возвращает улыбку.
– Знаю, Пенни. Я просто… Он просто очень мне нравится. Ужасно, ужасно нравится. – Эллиот вздергивает брови.
– Реально ужасно-ужасно нравится? – изгибаю брови в ответ, и мы весело хихикаем.
Он слезает с кровати.
– Реально ужасно реально нравится. Да ты посмотри на нас, Пенни. Мы ведем себя так, словно мир рухнул. Варимся в собственной печали, а это, между прочим, не очень-то привлекательно. Да господи боже мой, мы же в Париже! Надо забыть уже о парнях и идти развлекаться. Может, у вас с Ноем так и не состоялся День волшебных случайностей, зато ты, черт возьми, можешь быть уверена, что со мной он точно получится.
– О-о, я знаю одну очень модную улицу, которую ты будешь просто обожать, – говорю я, вспоминая день с Леа. Неужели это было только вчера? А ощущение, что прошел уже миллион лет. – Там такие классные бутики и…
Эллиот хмурится.
– Подожди-ка. А ты-то как о ней узнала?
Я краснею.
– Леа взяла меня с собой. И одевала для вчерашней вечеринки.
Достаю телефон. Стараюсь не обращать внимания на боль, которую причиняют мне последние фотки нас с Ноем. Мы на них смотримся такими счастливыми. Я нахожу одну фотографию, которую Леа сделала, едва мы вышли из отеля, – когда мои волосы, макияж и наряд еще ни от чего не пострадали. Показываю ее Эллиоту, и его челюсть падает на пол.
– Ого. Пенни, и после этого Ной так себя повел? Детка, да он реально кретин.
Забираю телефон и кладу в карман. Слезы грозят вот-вот снова покатиться из глаз.
– Сидела и думала: может быть, если бы я знала, как можно выглядеть так все время, то лучше бы ему подошла?
– О нет, – протестует Эллиот. – Это не та Пенни, которую я знаю. Если Ной не может любить тебя такой, – он обводит рукой мои немодные леггинсы, рубашку и волосы в полном раздрае, – значит,