notte*
После жуткого сна у меня и мысли не было здесь оставаться. Все процедуры уже сделаны, чего ожидать? Одела своё вымазанное платье, выбежала из палаты. Благо, документы не забрали. Но около выхода меня начала мучать совесть, заставившая вернуться к медсестре. Знаю, последствия будут не очень, но делать нечего.
— Ни о какой выписке и речи быть не может. Вы согласовали с доктором?
— Нет… — робко сказала я, поджав губы.
— Тем более. Никаких освобождений.
— Поймите, мне нельзя тут оставаться. И так меня могут исключить, а тут ещё и этот перелом… Который даже не перелом, но всё же. Не могли бы мы разойтись?
— Без врача — нет.
— А где найти врача?
— Он сейчас занят.
— Замкнутый круг, неправда ли?
— Почему замкнутый? Ожидайте.
Меня иногда пугает несговорчивость людей вокруг. Сидя на железном стуле, чуть ёрзая от сквозняка и пытаясь скрыть грязные следы на платье. Я выгляжу жалко, снова.
Когда увидела Комарова, подпрыгнула, выставив вперёд руку:
— Подождите, Дмитрий Витальевич…
— Нарушаете режим? — скептично выдал он, морщины появились у него на лбу.
— Мне нужна выписка. Без вас не дают.
— Не нужна она вам. Не морочьте голову.
— Неправда, домой очень надо. Меня выгонят с учёбы, если я не…
— Зачем вам такое место, где не учитывают здоровье человека? — он вновь подался вперёд, пытаясь уйти от меня.
— Нет, подождите! — взмолилась я, хватаясь за руку врача. — Пожалуйста, поймите меня правильно. Я не могу тут оставаться… Правда. Столько сил в учёбу вложила, не могу её потерять.
— Ничем помочь не могу. — мужчина вновь дёрнулся, но моя хватка сильнее, хоть и трещина в кости.
— Брешь. Всё в ваших руках.
Жизнь вокруг гудела, пока я впивалась в непроницаемое лицо доктора глазами, ожидая ответа. Он упорно молчал, размышляя. Надежда во мне угасает. И тут он тихо, серьёзно выдаёт:
— Выдам я выписку. Но через неделю-две в обязательном порядке жду вас у себя на приёме.
— Спасибо… — автоматически сорвалось с моих уст, успела я только подумать об этом слове. В полной мере я ощутила благодарность уже позже. — Большое спасибо вам за всё, я приду, честное слово…
Он кивнул. Ушёл. Тем не менее, через тридцать минут я любовалась на свою выписку. И шагала домой, всё ещё благодаря добродушного человека.
Моя комната оказалась пустой. Правильно, сейчас идут занятия. Я пыталась занять себя всякой ерундой, но ничего не получалось. Все мысли были только о моём положении в институте.
Единственное, что смогла сделать — отправить своё платье в стирку, надеть что-то более простое. Вчерашний день должен был стать для меня торжественным, ведь я несла порцию новых стихов для печати в газете. Но теперь мне праздновать нечего. Потому белая блуза и единственные широкие джинсы — лучший вариант.
День выдался для меня отвратительным. В полицейском участке я подала заявление, перед этим отстояв трёхчасовую очередь. Потом пробегала в поисках завтрака. А следом зашла в свой институт…
Лучше бы последнего не происходило. Там меня не обрадовали. От слова «совсем». Помимо того, что отчитали, так ещё и… Отстранили от занятий. Настолько убитой я себя ещё не ощущала. Чёрная полоса в моей жизни затягивается. Прямо на шее, как руки того человека во сне.
На улице холодно, вечер. Растирая свои предплечья я шла домой. Взгляд остекленел, голова кружилась. Не выдержав всего натиска, я осела на бордюр. Сколько раз говорили, что я могу простудиться в таких ситуациях — уже всё равно. Я подпёрла голову руками, зажмурилась. Теперь одолевала пульсирующая боль.
Все чувства давно смешались в единое месиво, от которого нет спасения. Тоска и одиночество сражали. А я даже не могу об этом никому рассказать. Потому что нет рядом таких людей, которые слушали бы с сочувствием, а не злорадством.
Я очнулась оттого, что услышала мелкий топоток. А следом в меня уткнулось что-то холодное и мокрое. Подняв голову заметила, что это большая собака. Находясь в сидячем положении я равняла наш рост. Насколько хватало моих знаний — это золотистый ретривер. Чёрные глазки-бусинки сверкали от оранжевого света единственного фонаря. Я даже не огляделась по сторонам, просто осела посередине смутно знакомого двора.
Мои губы тронула едва заметная улыбка. Вместе с ней тоска немного притупилась. Может поэтому сейчас я выглядела такой вымученной?..
— Ты тоже один, да?.. — спросила я, трепля пса за уши. Тому явно нравилась такая процедура, потому он выписывал круги вокруг вокруг меня. — Мы с тобой потеряшки в этом мире. А я… Даже взять тебя не могу.
Виновато опустив взгляд, я сочувствующе подняла уголки бровей. Собака пролезла через кольцо моих рук на её шее, стала исследовать моё выражение лица, обнюхивая. От такого мне вновь стало забавно. Люди такого не делают.
Мне пришлось натянуть всю свою радость. Никак не хотелось, чтобы и это премилое существо расстроилось.
— Ничего, ещё не вечер. Мы найдём себе компаньонов, так? — в ответ пёс облизался.
При всём желании потискать его, я старалась сохранять аккуратность, дабы мы оба не пострадали.
— Эй! — не распознав, чей голос меня окликает, я повернула голову по направлению к звуку.
Я встретилась с недовольным, даже яростным взглядом женщины, а может, и девушки. Не успев отреагировать должным образом, я получила порцию режущей боли в глаза. Слишком поздно я осознала, что у неё был перцовый баллончик. Из моего горла вырвался не крик, а ор, отражающийся от стен квартала. Казалось, я ощущаю этот отвратный запах чёрного перца и спирта. В глазах плясали самые разные узоры. Вдобавок заскулил пёс.
— Не трогай чужое! — рявкнула она. Я уже встала, согнулась пополам. Бесцельно прижимала ладони к глазам, продолжая вскрикивать от каждого движения.
— Да не нужна мне твоя собака! — я рыскала руками в темноте, пытаясь найти опору. От жуткой боли подрагивали руки, дыхание не приходило в норму. Чем больше я вдыхала, тем сильнее в нос бил резкий запах жидкости, которую добродушно прыснули в лицо
Я старалась заплакать, но от малейшего движения глаз я истошно кричала до срыва голоса. Ноги подгибались, я в полной неведомости.
— Да что же такое… — разочарованно вырвалось у меня вслед за всхлипом. Я вновь прокряхтела, уже не зная, как прикасаться к наверняка опухшим глазам. Я постаралась их открыть, но от этого меня прошиб новый приступ острой боли, только теперь по всему телу, который почти повалил меня наземь.
— Девушка… — раздалось чьё-то невнятное над ухом. Меня стали тянуть вверх, поднимая.
— Не трогать… — жалостно выдавил я, не понимая, пытаются мне помочь или…
— Что с вами? — незнакомец попробовал заговорить на английском, пусть и ломаном. Он всё ещё держал меня за плечи, притом крепко.
— Распылили… Я ничего не вижу. — все мои умения говорить развеялись.
— По-французски… Говорите? — торопливо протараторил он.
— Да… — выдохнула я, уже размякая. Человек, в свою очередь, прижал меня к своему боку, продолжая попутно задавать скорые вопросы:
— Больница далеко? Мы не дойдём?
— Нет. Мне нужна вода, промыть глаза…
— Водой Вы не промоете. Только хуже будет.
Заметила, что мы куда-то идём только через некоторое время. Паника испарилась, мне стало тяжело размышлять о происходящем.
— Если в планах убить — давайте сразу. Я всё равно ничего не вижу.
Мои руки потянулись к лицу. В ушах пульсировало, меня уже тошнило от режущих ощущений. Будто песок в глазах. Наверное, я упала в обморок от болевого шока. Потому что больше ничего не видела и не слышала. Только инерционное биение сердца в голове и слезящиеся глаза.
______________________________________________
*ночь