глава 3
Мне так противно, я тут завис где-то между
Наркотиков и фальшивых женщин
Фальшивых филок, за ними фальшивые друзья
Фальшивый мир, и, походу, фальшивый я
– Вы где были?! – Девушки одновременно налетели с вопросами, не давая парням ни малейшего шанса ответить. Они тут же принялись их отчитывать: если Кирилл ещё пытаеться что-то возразить, то второму абсолютно всё равно. Он давно понял, как устроен этот мир, и теперь искал лишь покоя, умиротворения и вселенской гармонии, пытаясь при этом снять кроссовки и не упасть лицом в вазон.
– Бля, малая, мы у моей сестры были. Не бузи, идём в комнату.
Сумев разуться, Глеб подошёл к Саше и прижал её к себе. Она оттолкнула его, и тот всё же полетел в вазон, сбив его. Ну, хоть не лицом.
– Блять, ради всего святого, идите в комнату! – раздражённо выдохнула Ангелина.
Выгнала всех из коридора, принялась убирать разбившийся горшок, и подметать грязь, которую разнёс этот бухарик. Как назло, в последний момент, выбрасывая осколки, она порезала внутреннюю сторону ладони.
Порез саднил, но это было меньшее из зол. Намного сильнее её раздражал Глеб. Вернее, не сам он, а то, как он вёл себя с Сашей.
"Ну, конечно, к ней он ластится, а я тут полы за ним драю".
Из комнаты донёсся приглушённый смех. От злости сжала кулаки, но тут же почувствовала, как в ладони неприятно кольнуло – напомнил о себе свежий порез.
Бросила взгляд в сторону их комнаты, затем устало опустилась на диван. Хочется просто закрыть глаза и забыть всё к чертям. Но стоило только прилечь, как дверь в комнату распахнулась, и оттуда вылетела Саша.
– Да пошёл ты! – крикнула она, хлопнув дверью перед носом кудрявого, который пошатываясь идёт за ней.
– Бля… – протянул он, явно не совсем понимая, что произошло.
– Ну что, мачо, не задалось?
– Я ж… вроде ничего такого не сказал…
Внутри что-то тёпло екнуло – редкий момент, когда он смотрит только на неё. Пусть и в таком состоянии.
По нему было видно, как ему нехорошо и как трудно стоять на ногах.
– Глеб, давай выйдем на улицу.
– Да нормально всё.
Не слушая его, она взяла его под руку и вывела во двор, усадив на качелю.
– Ты чего так накидался?
Не то чтобы это было чем-то необычным для него, но сегодня что-то было иначе. Сам не свой. Человек, который всегда шутил, смотрел на жизнь с позитивом и относился ко всему с лёгкой беззаботностью, сейчас выглядел подавленным и уставшим. Глаза блестели, но не от алкоголя, а от тоски, которая всегда пряталась за его улыбкой.
Молчал, сидя на качелях, взгляд устремил в пустоту, как будто искал ответ в безбрежном пространстве глубокого вечера. Заметив порез на ладони Ангелины, повернув голову, спросил с тревогой в голосе:
–Когда успела порезаться?
– Я околки выбрасывала.
Он присел перед ней на корточки, глядя на неё с таким выражением, будто осознал что-то важное.
– Если бы я не был таким пьяным, – его голос был полон вины.
– Прости, это из-за меня. Не нужно было приходить.
Ангелина, не понимая, почему он так переживает из-за этой мелочи, усадила его обратно на качели.
– Забей.
– Не хочу забивать.
– Тогда расскажи, что с тобой происходит? – вопрос прозвучал мягко, в нём скрывалась искренняя забота, попытка узнать и помочь с тем что его гложет.
Глеб молчал, будто собираясь с силами. Он вздохнул, а затем, медленно и тяжело, начал говорить, выливая быстрым потоком свои мысли:
– Всё достало. Может, я и был проблемным, но всегда старался держаться на позитиве. А теперь… я потерялся. Потерял смысл. В этом мире фальшивых людей – друзей, женщин… и я сам стал таким.
Хотела откликнуться, но тот перебил её, его голос был рваным, как будто не мог выговорить все свои мысли сразу:
– Оставь меня. Всё нормально.
Сердце сжалось от грубости тона, не смотря на противоположное желание внутри, молча осталась сидеть на месте, понимая, что сейчас нужно просто быть рядом.
Нервы напрягаются, когда, кудрявый слабо пошатнулся, видимо его начало укачивать. Она пыталась утешить себя мыслью, что он просто не хочет, чтобы она видела что-то неприятное для её глаз. Думала не смотря на это останется рядом, но слова, едва слышимые, такие резкие, вывели из равновесия.
– Ты, блять, тупая? Иди в дом, – его хриплый, напряжённый голос, в котором сквозила такая грубость, что невольно сжимались кулаки.
Замерла на мгновение, чувствуя, как сердце вновь сжалось. Не в силах больше стоять рядом, развернулась и, не сказав ни слова, ушла в дом, оставив сидеть одного на качелях.
В доме, забыв о том, что кроме них есть ещё кто-то, Кирилл и Саша мило беседовали. Иногда хотелось просто встать и дать подруге по лицу. То, как она переключалась с одного на другого, всё больше переходило грань.
– Кир, там твоему дружку плохо, давай, веди его домой.
–Сам дойдёт, мне потом в другую сторону идти.
– Куда дойдёт? До забора, под которым и останется спать?
– Не маленький, да и не впервой ему. Кирилл пожал плечами, как будто это было всё, что нужно было сказать.
Разочарование внутри растёт с каждым новым диалогом. Этот день удивлял всё больше, заставляя задаваться вопросом, насколько всё фальшиво. Где те люди, с которыми когда-то было легко? Где искренность? А может, всё это и была она? Искреннее безразличие к тем, кто когда-то казался близким. Внутри всё больнее, как если бы она вдруг осознала, что сама стала частью этой пустой игры. Её слова, которые должны были донести до Кирилла хотя бы долю сочувствия, просто растворялись в воздухе, не оставив следа. Всё, что она говорила, казалось бессмысленным, как и вся эта ситуация..
Местами она была слишком ранимая, слишком добрая и готовая помочь всем. Несмотря на всю свою уязвимость, в груди не потухала та искра, которая заставляла действовать, даже когда всё вокруг отвергало, казалось чуждым.
С предвкушением очередного умапомрачительного диалога, она не попрощалась и без лишних слов взяла вещи Глеба и направилась к нему.
В голове вертелись мысли, не давая покоя. Может быть, она и не должна вмешиваться в его мир, не должна так переживать за его состояние. Но не может просто оставить его. Знала, что если сейчас не пойдёт к нему, то это будет значить лишь одно – она окончательно перестала верить в людей.
Шаги, которые вели обратно к Глебу, были уверенными, несмотря на то, что сердце разрывалось от тревоги.
А в голове завис вопрос: почему я не могу не принимать всё так близко к сердцу? Почему вместе с ним в моей жизни появилась тахикардия, когда дело касается его?
– Одевайся, идём.
– Куда?
– Домой! Куда ещё? Тебе нужно проспаться.
Наблюдать, как очередная попытка надеть куртку не увенчалась успехом, не хотелось. Пришлось помочь. А пытаться зашнуровывать кроссовки ему даже не пришлось. Не отводя глаз, он ловит каждое движение девичих рук под освещением уличных фонарей.
При этом в взгляде полное безразличие, которое режет по сердцу, оставляя за собой холодную пустоту. Смотрит, но не видит, как будто всё, что происходило, было где-то далеко, за гранью его восприятия. Даже её присутствие не смогло пробудить в нём ни малейшей искры интереса. Это молчаливое отчуждение гораздо громче, чем любые слова.