34. Мелкая досада
Земля под ногами упругая, словно она помогает мне, поторапливает, чтобы я успела - несусь, пружиня - нельзя опоздать. Врезаюсь в непонятно откуда появившегося передо мной поселенца. Извинившись, бегу дальше.
Я даже не знаю, где он собирался отдохнуть - учитывая, что он сдружился только с Радогором и провидцем, а сеновал - не самое лучшее место для спокойного сна, то предположу, что у Радогора. Бегу к дому светоча Дарины. Не успела... Он ушёл. Но если поспешу - догоню. Так сказал русоволосый воздыхатель подруги, и у меня нет оснований ему не верить. В долине если кто и врет - то это Яснозор.
- Стой! - меня окликает Кристина.
Отнимает бесценное время. Нехотя останавливаюсь и оборачиваюсь к ней. Несёт небольшую корзину, набитую продуктами.
- Вам в дорогу. И от Жизнеславы новый травяной сбор... чтобы он мог спать.
- Спасибо...
Когда она протягивает мне провизию, рукав задирается, обнажая ее запястье. На нем повязка - как и у меня, как и у Мерзкого - обильно смазав ожог мазью, целительница наложила нам бинты.
- Твой чип тоже выведен из строя?
Она кивает, улыбаясь.
- И у Криса. Теперь нам точно ничего не грозит. Я потому и выдала себя, переполненная чувствами и благодарностью... Дурёха.
Обнимает меня так крепко, как я не заслуживаю. Так и не вышло стать ей подругой.
Несусь к ущелью. Из корзины что-то выпало - нет времени возвращаться и поднимать.
Его не видно.
Сумерки сгустились, слышны крики ночных птиц. Теперь к желанию догнать его присоединяется страх проделать этот же путь в обратную сторону, и это заставляет меня двигаться быстрей.
Вспышка света означает, что он уже в кабине. Заводит квадролет.
Спотыкаясь, несусь вперёд.
Квадролет начинает набирать высоту.
Машу руками в прыжке, бросив корзину на землю. Из неё высыпались яблоки.
Яблоки.
Хватаю одно и, прицелившись в лобовое стекло, швыряю.
В яблочко!
Квадр замирает на мгновение и с тихим гудением снижается.
Когда Ищейка спрыгивает на землю, мне хочется сквозь неё провалиться.
Хватаю корзину и выставляю её перед собой щитом.
- Какую часть фразы «ты остаёшься» ты не поняла?
- Мне нужно пойти с тобой.
- Тебе нужно слушать меня и не высовываться из долины, пока я не вернусь!
- Ты идёшь, я иду!
Сжимает кулаки. Скулы ходят желваками.
- Тебе нет места рядом со мной.
Не тушуюсь под его взглядом - хотя даётся это нелегко - и уверенно прохожу к квадролету. Запрыгиваю внутрь.
- Места хватит даже на двух меня.
- Упаси Создатель, - рычит он, и, постояв с минуту, возвращается за штурвал.
Не глядя в мою сторону, запускает квадр, и мы резко подымаемся в воздух. Вжимаюсь в подлокотники. Ничего, остаться там, в неведении, было бы страшней.
Глядя на его сдвинутые брови, напоминаю себе о книге, которую он раздобыл для меня.
Хмурь брови.
Сжимай челюсти.
Ты достал мою любимую сказку - и это значит больше, чем куча красивых слов и... Отчего-то в этот момент я думаю о Тиме.
Отваживаюсь посмотреть вниз, только когда начинаем снижение. Под нами угнетающий пейзаж полузаброшенного города.
Место обитания... дефектных.
- Что ты собираешься делать?
- Лучше запомни, что я не собираюсь делать: делиться с тобой планами. Сидишь тут и не высовываешься, усекла?
Мы прямо в центре какой-то площади. Облысевшие ели зябко жмутся друг к другу у обочины, неподалёку свален памятник какому-то безволосому дядьке.
Мерзкий набирает команды, сосредоточено уставившись в синюю проекцию экрана. Я озираюсь по сторонам. К квадру с разных концов стекаются люди.
Много людей.
Закончив с надзапястной возней, выявитель смеривает меня строгим взглядом:
- Сидишь и не высовываешься.
Отворяет дверь и спрыгивает вниз.
- Эй, ты забыл дез!..
Замолкаю - покоящийся в нише на приборной панели дезратор оставлен тут намеренно.
Прилипнув к окну, смотрю, как он идёт им навстречу.
Каждый шаг отзывается во мне тревогой.
Толпа, в которой уже несколько десятков человек, продолжает расти.
Обе стороны останавливаются.
Тревога перерастает в панику, и огромной волной накрывает меня.
Захлебываясь страхом, шарю рукой по панели, нажимая все подряд кнопки, вывожу чашку латте, прыскаю в неё карамельный сироп, включаю и выключаю музыку, откидываю и трансформирую сиденье в койку, выпрямляю обратно - слишком резко - едва не впечатываюсь в лобовое стекло, и наконец опускаю окно.
Высовываюсь из него - и все равно я слишком далеко, чтобы слышать хоть что-то.
Ищейка говорит первым. Его тут же прерывают. Вперёд выходит мужчина в потрёпанной одежде и с клочковатой бородой. Размахивая руками, кричит что-то. Порывы ветра уносят слова в противоположную от меня сторону.
Мерзкий что-то отвечает. К бородачу присоединяются двое. Один из них толкает выявителя в грудь. Устояв, не меняя позиции, он поднимает руки.
Тепепь они знают, что он безоружен!
Его растерзают!
Дефектные обступают его. Он что-то говорит, но его не слушают.
Кровь остервенело стучит в висках.
Хватаю дезратор и выпрыгиваю из квадра. В две секунды преодолеваю расстояние до них и врываюсь в толпу.
- Отойдите! Все на шаг назад! Не то, клянусь отцом, я...
Проносится шёпот:
- Это Ветрова.
- Винди.
- Что она делает с этим кроваворуким?
Бородач велит всем угомониться и обращается ко мне.
- Ты с ним? После того, как он?..
- Это была часть нашего плана! - перебиваю его громким возгласом.
Ложь встаёт поперёк горла. Или это волнение? Тяжело дышать.
Бородач подходит ближе и внимательно смотрит на меня. Решает, верить ли. Его глаза такие серые, будто выцвели вместе с этим городом.
- И чего вы хотите от нас?
Сглатываю ком.
- Э... - замолкаю, паршиво соображая, и кивком головы указываю на Мерзкого. - Пусть он скажет.
И он говорит:
- Я хочу вернуть вас в мегаполисы.
Тут же со всех сторон доносятся перешептывания - возмущение, недоверие, нежелание обманываться напрасными надеждами...
Но когда он продолжает, у меня перехватывает дыхание. Синие глаза горят, заставляя поверить - уверовать - в каждое его слово.
- Если вы тут из страха за ваших родных, возвращайтесь. Они никогда не были и не будут в безопасности. Ваша жертва бесполезна. Они страдают, даже те, кто думают, будто счастливы, ошибаются. Беспечность не есть счастье, беспечность - разрушение и деградация. Слабые и беспомощные, как тепличные растения, они прогнутся от слабого ветра - вот что с ними сделало государство, не оставив им шанса на свободу. Они так зависимы от гос-подачек, что боятся вылезти из клеток. Мягкотелые. Никогда не державшие в руках орудий. Неприспособленные к жизни. Они не понимают, что отлично исполняют выбранную для них роль глупых инфантов. Неспособные ни на что. Ни на действия, ни на осмысление.
Пусть увидят, чего стоит их робость их же родным.
- Мы не сможем вернуться... Пересекая границу, многие умерли - активируется выброс токсина...
- Мы освободим вас от чипов! - говорю я воодушевлённо и показываю своё запястье.
Шуршание голосов дефектных проносится с новым порывом ветра и затихает:
- Как?
- У неё нет чипа?
- Можно избавиться от чипа и выжить?
В миг преобразившийся от радостной вести Бородач, взяв себя в руки, возвращает лицу скептическое выражение.
- Допустим. А как мы преодолеем границы?
- На досмотрах будут стоять мои люди, - от уверенного спокойствия в голосе Ищейки мне хочется подпрыгнуть.
- А что потом? Что остальные выявители? Кто нас там ждёт?
- Вас будут ждать прозревшие. Этого мало?
Он хочет собрать восстание...
От этой мысли голова кружится.
ВОС-СТА-НИЕ. Смакую слово, в котором отчаянная жажда справедливости и свободы смешалась с ненавистью к правящим и яростным желанием свергнуть их к чертям собачьим. Надеюсь, есть такое место. Где-то в мире должно быть такое место. Свести их туда и оставить выживать. И пусть на карте его так и запишут: «Собачьи черти».
Глаза цвета истовой воли к свободе сейчас.... Э, впервые не отвратительны.
Отрываюсь от изучения мерзкого лица и
обвожу взглядом собравшихся - они внимают, как заворожённые. Для них, измученных, прозябающих в безнадежности, вдруг выглянуло солнце сквозь задымлённое небо.
Они согласятся.
Иначе и быть не может.
Он дал им надежду.
И это лучшее, что могло с ними случиться.
Квадр превращается в пункт чипфризации: длинная очередь приготовивших свои запястье к свободе людей проходит через первый этап неповиновения. Здесь нет детей. Почему? Хотя многие сходятся в пары и живут вместе. Не решаюсь обратиться с этим вопросом к кому-либо.
Бородач приглашает к себе, перекусить, отдохнуть, ещё раз обговорить детали, но краснорукавый отказывается.
- Времени нет. Благодаря одной мелкой досаде мы вынуждены спешить.
Уже в квадре, когда мы взмываем ввысь, оставляя внизу унылый город, озарённый искрой надежды, обращаюсь к нему:
- К слову, мелкая досада спасла тебя от разъярённой толпы.
Он хмыкает, но неожиданно произносит:
- Это было впечатляюще.
Пытаюсь скрыть довольную улыбку, отвернувшись к окну, но в отражении встречаюсь с ним взглядом. К черту жеманство! Подпрыгиваю на сидении и оборачиваюсь к нему:
- Ты планируешь бунт!
- Я просто хочу сбить спесь с тех, кто слишком много себе позволяет.
- Называй, как угодно, но это бунт!
- Ты ещё в ладоши похлопай.
Закатываю глаза. Ему не удастся испортить мне настроение.
- Мы отправимся во все города дефектных?
- Только те, где были выявлены акты неповиновения смотрящим.
- Много их?
- Успеем облететь за сегодня.
Следующий дефектный город мало чем отличается от предыдущего: до приземления - частокол из серых бетонных зданий, с земли - частокол из серых людей. На этот раз мы выходим к собравшимся вместе, и любопытство бывших работников лагерей перевешивает агрессию. Трюк с дезратором не пригодился.
Хотят ли эти люди вернуться домой? Считают ли избавившиеся от них, как от заразы, мегаполисы, своим домом?
Что почувствуют их родные?
Зашевелится ли у них, как ожидает Мерзкий, совесть? Осознают ли они хоть что-то?
Взгляд в их лица, а при неосторожности - и в глаза - острой болью отдаётся в сердце. Только бы папа узнал, что я не «наслаждаюсь жизнью в компании горячего выявителя», как пишут в госсетях, словно для меня ничего не значил его арест. Только бы он знал, что я противлюсь системе, что я уже вышла из её рамок.
Поглаживаю пальцем ожог на месте, где раньше был встроенный доносчик - отец будет избавлен от своего чипа. Я сделаю ради этого всё невозможное. Только бы папины глаза не выцвели, как глаза этих несчастных людей. Только бы огонь в его взоре не померк.
Покончив с чипфризацией местных, мы отправляемся дальше.
Буквально.
До этого города мы добираемся втрое дольше, чем до первых двух.
Едва двери квадра открываются, я начинаю кашлять. Захимиченный воздух раздирает горло. Глаза слезятся. Во рту - что-то едкое. Спустившись на землю, оглядываюсь: весь город в густых столбах дыма. Заводы выкуривают жизнь из этого места. Ищейка становится передо мной, хочу отстраниться - удержав за ворот свитшота, обматывает мне рот и нос шарфом, оставляя открытыми только глаза.
- А ты?
- У меня только один шарф, - небрежно бросает он и проходит вперёд.
А у меня под грудной клеткой растекается тепло... Иду за ним в сторону ряда из низких пней. Он становится на тот, что повыше и пошире, и оглядывается. Негостеприимный город - нас никто не встречает. Прыгаю с пня на пень в сторону и обратно, и снова, когда Ищейка просит перестать мельтешить перед его глазами.
И снова, когда он рычит, что оттащит меня обратно в квадр и запрёт там.
Я ему нужна. Не запрёт.
И снова, пока не появляются первые дефектные.
Женщины, двое, с чёрными пакетами в руках, боязливо косятся то на нас, то на квадр.
- Приведите своих, - велит выявитель.
И они без лишних вопросов уходят.
- Когда покончим с агитацией, отвезу тебя обратно в долину.
- Не отвезёшь!
- Отвезу.
- Сны не всегда сбываются! В моем ты умер! Но ты же жив! И со мной ничего не случится!
- Не обсуждается, - чеканит он, смерив меня взглядом, которым можно было бы вырезать в этих пеньках сердцевины. - Высажу тебя или катапультирую при необходимости - но ты останешься там.
- Нет! Нет и ещё много раз нет! Я взрослый человек и сама...
Перебивает, насмешливо изогнув широкую тёмную бровь:
- Ты несовершеннолетняя. А я сейчас, считай, твой опекун, и ты будешь делать то, что я скажу.
Опекун? Сжимаю кулаки и цежу сквозь зубы:
- Не буду!
Он вдруг смеётся.
- Мелкая ниндзя. Поправь шарф. Наглотаешься химии.
- Не твоя забота.
- Моя. Или у кого-то ещё от тебя голова болит?
Ухмылка на его лице сменяется настороженностью.
Оборачиваюсь - толпа, вооруженная металлическими прутьями и обломками досок, появилась незаметно из-за нашей перепалки.
- Какова твоя цель, кроваворукий? - предводитель, чьё угрюмое лицо, изуродованное шрамами от ожогов, вызывает желание сделать шаг назад, идёт на нас в сопровождении четырёх дефектных. - Ты баламутишь нас - ради чего? Хочешь захватить власть?
Ищейка, усмехнувшись, подходит вплотную к нему.
- Я хочу убить Государя. Власть можете забрать себе.