Когда-нибудь они позавтракают нормально.

Сегодня самый настоящий праздник.

Он не зависит от какой–то конкретной даты, не восхваляет религиозные ценности и не создан для передачи социально важных норм между поколениями. Но он объединяет коллективы. Где каждый имеет свой собственный вкус, взгляд на то, как должен выглядеть концерт. Какая будет играть музыка, в каких нарядах будут выступать артисты – все эти вопросы решаются сильно заранее, за несколько месяцев до встречи, во время первоначальной подготовки, о которой никто из зрителей не задумывается.

Место обсудили и забронировали заранее. Но о том, какую же страну на этот раз посетят ценители, уже ставшей классикой, музыки, полной движения и импровизации, зрители узнают сильно позже. Для них завеса тайны приоткрывается только в тот момент, когда всё уже готово. Или скорее всего готово. Пока никто не нарушал свои сроки без предупреждения.

Вечер открытия небольшого по занимаемой площади, но большого по важности в жизни участников мероприятия. Два часа, которые можно разделить с дорогими для себя людьми. Приятная компания, под красивую музыку в чарующей атмосфере.

Так редко получается поймать этот момент. Оттого каждая минута оказывается на счету и ценится выше любых сказанных на расстоянии слов.

Особенно если это слова: "Всячески прошу меня извинить, за мною будет опоздание", в расшифровке голосового сообщения, полученного через пять минут после начала выступления. Спасибо за предупреждение, а делать–то с ним что? Видимо остаётся просто думать об этом наедине с собой за пустым столиком на двоих. А если опять не придёт под сомнительным предлогом, что у него "работа"? Как–то даже неприятно стало. Лучше бы вообще не записывал сообщение. Может быть о том, что не все гости ещё пришли, вспомнили бы только после первого перерыва.

Пятнадцать минут. Может, чтобы не скучать в одиночестве, пока остальные по свои длинные уши заняты музыкой и специально не трогают того, кто решил выделить свои полчасика на важного гостя, заказать что–нибудь? Самому себе. В таких туманных перспективах эта шальная мысль начинает звучать уже как вариант. Вообще–то опоздания прощаются только дамам и Камилло, но он–то пришёл заранее. И не важно, что без него шоу не началось бы. Как–то неправильно получается.

Мужчина явно куда–то спешил и очень, очень сильно торопился. Если бы тот резко не разворачивался на поворотах небольших улиц, можно было бы подумать, что он в любой момент начнёт считать стены. Собой, врезаясь в них.

– М.. М–м.. Мгм! Отлично! – Он вытянул длинную шею, став ростом ещё выше, и мельком осмотрел здание перед собой, удостоверившись, что это то самое место, куда ему нужно было. Одни судорожные и резкие действия перебивали другие. Видно гость сильно нервничает. Но проверки это не отменяет. Какая же здесь маленькая дверь. Клуб ещё в прошлом веке построили, тогда и нормы были другие и уютная атмосфера маленьких помещений больше ценилась.

– Будьте добры билет. – Спросил охранник уже внутри помещения. И пока не пропускал гостя через свою небольшую будку, оборудованную под общий стиль помещения. Особое поручение кого–то из организаторов. Странное, конечно, зато сохраняет антураж.

– У меня приглашение. – Слова были быстрее действий, но уже через секунду мужчина показал экран своего телефона с фотографией билета из переписки. Для него это уточнение видимо было очень важным, потому что для охранника нет разницы, по какому билету пропускать.

Хотя сомнительное, потенциально разрушительное поведение "приглашённого" его уже успело насторожить. Здесь проходит закрытое мероприятие: культурный вечер. Его работа – убедиться, чтобы всё было гладко.

– Колюще–режущие? Взрывоопасные вещества? Напитки? – Ответ отрицательный.

– Всего пару секунд, жду не дождусь нашей с тобой встречи, целую. – Филипп успел забрать себе телефон и уже записал небольшое голосовое в тот же диалог, предполагая, что охранник уже насмотрелся на приглашение. Жаль, конечно, оригинал оставил дома и пришлось проходить по фото.

Хотел он было забрать и свою сумку, которую оставил на досмотр, да бежать в зал, откуда давно уже приглушённо раздаётся музыка, как его остановили. Ещё и фраза такая... Резкая, неприятная.

"Пожалуйста, снимите маску", – для того, чтобы удостовериться в соответствии личности перед собой и на именном пригласительном.

– Я Вас прошу, – Филипп начал возбуждённо размахивать руками перед собой, донося мысль, что каждая секунда на счету, как словами, так и жестами, – давайте не будем останавливаться на подобных мелочах. Я такой один–единственный на всём свете. — Хорошо, возможно не пару секунд, как он обещал, а чуть–чуть подольше. Ясное дело, что здесь его никто не узнаёт, но разве это правда стоящий повод задерживать долгожданную встречу?

— М–м... Не мог бы ты, подойти? Пожалуйста. У меня тут возникли ма-а-аленькие вопросики. — Гость опять кому-то записал голосовое и остался ждать на месте. О косом взгляде в сторону охранника никто не узнает, видимо ради этого он и не спешит снимать маску.

Ох, ну он хотя бы оставлял признаки своей жизни в диалог, честно говоря, этому можно было порадоваться, хотя эта радость не то чтобы полностью перекрывала всё чувство разочарования, которое вызывало опоздание его гостя. Уж сидеть наедине и добиваться полчаса тоски и одиночества Камилло не хотел, что весьма забавно, он ещё минут через пять после начало весьма скоро вышел в коридор.

Кто–то ну очень настаивал на поиске помещения с "балконным этажом". Просьбу понять можно было, но как же смешно звучала эта фраза, раз она так засела в душе и, по всей видимости, станет частью юмора команды, хотя ничего такого криминального во фразе не было. Пф, ладно, самое главное, что тут в отдалении от заполненного главного помещения можно было легко спрятаться от общих глаз и мотаться туда–сюда по делам, не мешая наблюдать за выступлением приезжим зрителям. Сразу ясно становится, где организаторы решили запрятаться и куда направился Камилло первым делом, чтобы не страдать со скуки то время, пока его друг не решит озарить его своим присутствием.

Конечно, он ещё держал наготове телефон и не торопился садиться, опираясь о спинку углового дивана, но с каждой прошедшей минутой и тем, как часто он начал перекидываться со своими девочками смущёнными "хи–хи", уже намеревался просто сесть на угол стола и озарять сидящих своим присутствием чуть подольше, чем предполагалось изначально.

Даже Кот вернулся с небольшого перекура, что, конечно, сеяло какое–то зерно обиды, но Петух попросту не мог её демонстрировать, потому что по какой–то причине его возмущённый вид очень веселил Мул и пушило перья на загривке.

Последнее отправленное сообщение наконец заставило вздохнуть с облегчением.

– Женишок–то завидный? Может познакомишь? – неясно, кто сильнее закатил глаза, тот, кому адресовано было предложение или Кэсси, сидящая рядом. – Беги уже, чего стоишь?

– Конечно, буду я ещё к нему бежать. – но шаг ускорил, быстренько покидая пространство тайной ложи и направляясь к лестнице.

Тихо хлопнула дверь в основное помещение, Камилло шёл по коридору совсем не спеша, важно отцокивая каблуком. Стиль мероприятия в целом пытался похожить на пережитки прошлого, но уже по тому, как один организаторов предпочёл отчасти наплевать на предложенный дресс–код, можно сойтись с самим собой во мнении, что общая тема была несчадно перекроена. Каким иным образом можно было объяснить желание Петуха надеть свободную бордовую рубашку с жабо, кроме как этим, было не совсем очевидно, но его подобное положение дел более чем устраивало.

Как, в принципе, и вид того, как его товарищ уже места себе не находит, а его спаситель всё не ускорил шаг и даже не изменился в лице.

– Опаздывать – это хороший тон для дам. – последнее слово Камилло особенно выделил, уже остановившись и уперевшись сложенной ладонью в бедро.

С особой надеждой Филипп резко развернул голову. В сторону, откуда услышал уверенные шаги по направлению ко входу, где сейчас находился.

Удача ему улыбнулась и в этот раз.

Не успел он с восхищением оторвать руку от сердца и начать воспевать чужой героизм в своих сладострастных речах, как его одёрнули. Ювелирно брошенная фраза с тонким подколом, интересно.

— Аха–ха, — мужчина развернулся теперь не только головой, но и всем корпусом, им же сгибаясь в лёгкий поклон ближе к своему спасителю, — спасибо, дорогой, я учту этот комплимент. — Добавил он уже тише, чем смеялся вначале, закончив свой перфоманс сдержанной улыбкой.

— Так ответь же, краса моих очей, бриллиант сегодняшнего вечера, прошу, — нет, не закончил, его выступление перед главным зрителем видно только началось, — знакомы ли тебе черты моего скромного лица? — Филипп выставил перед собой руку ладонью кверху, развернув происходящее так, будто он что-то предлагает. — Видишь ли в них жаждущего, вечного поклонника, искренне восхищённого твоим чарующим великолепием? — Видимо хорошая встреча должна начинаться с хорошей такой сцены, полной стёба по отношению друг к другу. А ведь если бы не исключительно наигранная интонация, можно было подумать, что реально комплиментами одаривает.

В подобный момент, по хорошему, нужно было дальше отвечать издёвкой на издёвку, но как–то сладкие речи даже опленили дружка–петушка, отчего он уже не мог сохранять серьёзное лицо, расплывшись в лёгкой улыбке и откинув назад элегантным движением руки патлу, становясь полубоком.

– А я думал, мой жаркий поклонник не стал бы опаздывать на одну из малых встреч.. – возможно, он имел ввиду "малочисленных", но какая разница. Вы просто посмотрите, как быстро любовь к комплиментам закончилась и на лице появилась грусть. Такая лёгка, еле заметная, которую можно было ухватить только за приспущенные ресницы, которые прикрывали блик в глазах и делали их более пустыми. Камилло тут почти расстроился вообще–то, мог бы и извинениями его одарить, хотя лучше это действительно делать не при постороннем человеке из охраны, который итак убедился в знакомстве двух стоящих в коридоре просто тем, что Петух сюда пришёл.

— Премного благодарен! — Сказал Филипп это громче, чем следовало, прежде чем развернуться. До сих пор возбуждён небольшой, но неприличной из–за одной только необходимости пройтись пешком, пробежкой. Он взял свою сумку с чужого стола и прокрутился вокруг на одной ноге. Второй сразу же сделал выпад в сторону, ловя себя сбоку от "восхитителя". Правда, о каком–то спокойствии здесь речи и не шло. Его одна только мысль о встречи будоражила, а тут такое. Красивое и настоящее. А ведь начал в один момент верить, что ему всё просто приснилось.

Охранник внезапного бедокура спокойно пропустил, действительно не часто гостей встречает кто–то из организаторов лично. Возможно, приди гость чуть пораньше, когда обычно приходят зрителя, вообще не застал бы Петуха. В это время он обычно находится в гримерной комнате, стряхивает последние пылинки с тех, кто выступает в его нарядах.

Пока Камилло как тот, кто явно лучше ориентируется в этом помещении, вёл рядом с собой своего спутника, тот уже успел посчитать каждую царапинку на потолке. Какое–то расстояние они прошли молча, сохраняя то сдержанное настроение, что обычно приличия ради сохраняют при посторонних людях.

Продолжал ведь широко улыбаться, будто ничего не произошло. А к стенке, чувствуется, всё равно жмётся. Идёт немножко криво и отстаёт, заплетаясь в собственных ногах, а заодно и мыслях.

— Могу быть уверен, что лишние слова тебе не интересны. — Перед дверью в основное помещение, откуда доносилась музыка, Филипп остановился и развернулся к Камилю. Не интересны, что ж. А мог бы рассказать, со всем присущим недовольством о том, что ближайшая к этому клубу свободная парковка находится по скромным подсчётам очень далеко. Но и это он опустил, без особого желания начинать и так малую по времени, редкую встречу с недовольств.

Филипп потёр друг о друга руки в перчатках, всячески нервно переминая и сгибая пальцы. И при этом пристально смотрел в сторону своего спутника. Сохранял определённое положение внезапно окаменевшего лица. Со стороны можно подумать, будто он маг, готовящий какой–то сложный ритуал.

— Не стану я тратить время и на мольбы о прощении. — Кончиками пальцев, еле касаясь, он совершил попытку подцепить и удержать чужую ладонь. Невесомую, аккуратную, очень лёгкую. Которая вот–вот вырвется из его не крепкой хватки, стоит даже резко вдохнуть. — Ведь наше с тобой время куда дороже, чем можно описать любыми самыми громкими словами.

Руки были подняты на уровень груди, образуя небольшую арку. Как–то на секунду зависнув, Филипп старался не смотреть в сторону сомкнутых ладоней. Только продолжил сверлить предположительным взглядом опустевшие глаза перед собой. Хорошо Камиль не знает, что склоняя свою шею перед ним, его гость смотрит сейчас куда угодно, только не в глаза. В них вся правда, которую он не готов видеть.

— Лишь скажу, что мне жаль. — Его расписные, вычурные речи сразу стали проще, а голос опустился ниже, избегая притворства. — Я прибыл так быстро, как только мог.

— И я точно знаю, — Филипп сразу приободрился, улыбнулся менее натянуто, как было до этого, и испуганно отпустил руку, которую только что поддерживал, — что мне есть чем тебя заинтересовать. Это окупит каждую драгоценную минуту твоего ожидания. — О чём таком дорогом может говорить человек, судя по его же наряду, обладающим достаточным заработком?

— Так что давай насладимся этим вечером в компании друг друга, — он на секунду замолчал, оставляя между слов паузу, — пока имеем эту возможность?

– Слушай. – полминуты в тишине на едине с одной единственной скачущей по пустой голове мыслью хоть как–то пошли ему на пользу. Пусть даже формулированию правильной речи мешал звук на фоне, Камилло даже ухом дёрнул, когда разогревка музыкантов закончилась и они начали играть что-то другое, тем не менее он заметно выпрямился и засиял, освободив вторую руку и похлопав ей по тыльной стороне ладони приятеля. – Я безумно рад, что ты нашёл время в своём плотном графике, чтобы увидеться. Устал после подготовки и очень хочу отдохнуть без лишних волнений. Давай уже просто сядем и выпьем чего–нибудь наконец, просто сгоряю от нетерпения.

Игривый поворот обратно в сторону двери и вот мужчина уже открыл дверь внутрь. Как портал в другой мир, учитывая то, как чудно выглядит помещение внутри, даже не поверишь с первого взгляда, что место такое действительно существует.

Они ещё не поднялись, чтобы разглядеть зал с уровня второго этажа как раз с этими забавными балкончиками, но снизу итак хватало за душу. Даже если ты видел это помещение на протяжении более чем месяца, пока шла подготовка.

Пускай даже тема была дама чётко и без ньюансов, всё равно знатоки бы сказали, что современники решили до точности не передавать атмосферу ушедшей эпохи, решив вдохнуть щепотку своего новаторского взгляда и удобства. Сцена и музыканты оставались важной частью мероприятия, но просто посадить людей за столы было было нонсенсом. То есть, кто–то действительно настоял на том, чтобы посадить гостей за диванчики? По крайней мере компании не терялись на одном цельном диване и стулья не двигались туда–сюда, чтобы всех разместить. Какой там аргумент звучал? Кажется то, что у бремена не уровень маленькой кафешки или клуба, тем более событие временное.

– Наш стол наверху. – почти как почетным вип–посетителям. Подальше от лишних глаз, атмосфера стала быть более личной что–ли?

— Замечательно! — Скорее рефлекторно отдёрнув руку, когда по ней утешительно похлопали, Филипп дёрнулся, как только услышал более радостные нотки в чужом голосе. — Этот настроение мне нравится... — В попытке подобрать слова он поднял руки к лицу и соединил пальцы каждой в одной точке. От волнения даже нижнюю губу облизнул, затем прикусывая её. — ... г о р а з д о больше.

Игривый жест не остался без внимания: элегантное движение, за которым безукоризненно следуешь. Он ведёт за собой, манит. Чертовка.

Тяжёлый вдох и Филипп опёрся спиной на дверь, которую закрыл за собой. Спустился по ней, затылком посчитав небольшое расстояние вертикальной лакированной поверхности позади. Шляпа поднялась и закрыла верхнюю часть лица. Дважды, получается.

Наконец–то можно было выдохнуть. Хорошо было бы ещё запереть за собой дверь, но такой опции не предусмотрено. А жаль. Но теперь его здесь никто не достанет, можно расслабиться.

Окружающий свет нельзя назвать ярким. В противовес этому важное уточнение — зрители не сидели в темноте. Приятный желтоватый, оранжевый свет и интерьер в красных цветах. Атмосфера была тонко выдержана с отсылкой на тёплые, слегка приглушённые тона. Они плавно перетекали от сцены к залу. И из зала обратно, отпечатываясь редкими прямыми взглядами на артистов. Музыка играла и продолжала ненавязчиво настраивать на собственный лад, перекрывая любые тревоги. Это место так и говорит: "Оставь свои проблемы, слушай своё сердце, отдохни"

Камилло ещё не успел начать говорить, как его собеседник поднял вверх указательный палец, в просьбе минуточку подождать, и развернулся лицом в сторону сцены, пока они были на одном этаже с ней.

— Мгм–м–м..! — Он кивнул куда–то в сторону, подтверждая, что услышал своего товарища и учёл его слова по поводу дальнейшего маршрута. Какое–то время Филипп ещё стоял молча и окидывал взглядом своё ближайшее окружение, задумавшись. — Кстати! — Продолжение не заставило себя долго ждать. Он обогнал своего путеводителя, быстро перепрыгнув несколько ступенек. Мужчина начал активно, и как–то даже взбудораженно стучать каблуком по ковру, уложенному поверх лестницы. Он хоть немного смягчал шум, который создаёт гость.

— Кстати–кстати–кстати... А нет! — Резкий разворот на одной ноге и Филипп уже победоносно указывал в противоположную от Камилло сторону "куда–то наверх, лишь бы вперёд". — Я перепутал время. Расскажу позже!

Его нельзя так прерывать. Камиль две с половиной секунды просто сгорал в голове от нетерпения, ибо повод не дать ему даже начать рассказ о том, как он активно учавствовал в украшении помещения, казалось, должен быть чересчур весомым. На деле мужчина одарил гостя лишь крайне высоко поднятыми бровями, хотя всё его нутро просило продолжить кидать "обидки". Опоздал, так ещё и "потом". К счастью Филиппа, за все те пару месяцев подготовки петух не мог не научиться терпению. С таким–то коллективом.

– С удовольствием услышу. – должен же Камилло в итоге сровнять шаг в подъёме по лестнице, пока товарищ временно застыл. Он хотел было даже провести парой пальцев у того от скулы до подбородка, но в итоге робко, будто испугавшись своего же возможного касания, но элегантно провёл рукой по воздуху чуть ли не в сантиметре от чужого лица, продолжая фигурно рисовать линия даже когда уже обошёл Филиппа и наконец поднялся до конца, легко опустив руки к бёдрам.

Брр, аж самому стало на удивление неловко. И хотелось же скрыть это, но длинные перья за спиной сами предательски зашевелились и начали легко топорщиться, что пока обладатель хвоста решил оставить без внимания, просто ожидая, когда они смогут усесться.

Хитрый оскал. Филипп уже успел сложить руки "домиком" перед собой, в голове держа какой–то гениальный, по его, естественно, личному мнению, план.

Чувство предвкушения тлело внутри, разгораясь на углях с каждой секундой всё больше и больше. Ещё рано, но если бы была такая возможность чисто с биологической точки зрения, то он бы сейчас выдохнул пар. Или дым, важен лишь факт внутреннего кипения.

И градус повышался с каждым разом всё больше. "Правда?...", — задаётся немой вопрос самому себе где-то в голове, вспыхивая бесконтрольной мыслью, — "..Это настолько ты не мог меня дождаться?". А ведь Филипп даже пропустил пару вдохов в этот момент. Какая же безмерная наглость. А заодно и смелость получать лучшее, то, что хочется прямо сейчас. Разные чувства соперничали друг с другом в быстром, почти неуловимом жесте.

Но он его поймал. Время неподвластно. Логичный, разбивающий фантазии факт, с которым нужно просто смириться. Потому что была бы его воля, то эта неловкость длилась бы целую вечность.

Достаточно, чтобы успеть в полной мере пережить уже инстинктивное напряжение. Самое его начало: брови сдвинулись к переносице, кожа, под влиянием повышенной мнительности, заболела, а зубы крепко сомкнулись, образуя цельный, непробиваемый никакими словами уверенный оскал–улыбку.

Удивления хватало, чтобы быстро среагировать на ситуацию и замереть. Как каменная статуя. Неприкосновенный, великолепный экспонат, на который смотрят, но никогда не трогают. Но пронзающий, резко брошенный, заготовленный взгляд так и останется незамеченным. Он остался без своего предсказуемого завершения. В точности как и аккуратный жест, прикоснувшийся к поверхности чужого тела разве что в потаённых, но плохо скрываемых мыслях.

Даже это движение было плавным. Его завершение..

Так естественно и будто бы невиновно привычный порядок вещей ещё никто не нарушал. Ещё и с такой красотой, грацией. Впечатляет — и это будет мягко сказано.

Филиппу оставалось только выдохнуть. Глубоко выдохнуть, затаив перед этим дыхание на, как показалось, очень долгий и томительный промежуток времени.

Теперь он мог опустить нижнюю челюсть и плечи. Также освободить их от напряжения, как голову. Ведь теперь Камилло провожали полуоткрытым, утомлённым, по своему жаждущим взглядом исподлобья. С расслабленной шеей, механическими шагами, повторяющими чужой ход ступенька в ступеньку, и спокойно опущенными вниз до этого безмерно активными руками, всё теперь больше походило на то, что кто–то пытается подкрасться сзади и возможно схватить ни о чём не подозревающего зачинателя взаимных игр.

Вся эта сцена, выдались ровно на тот момент, когда музыканты дали себе секунду на передохнуть перед новой мелодией. Шелест перьев в "тишине" позабавил, щекоча слух. Это будоражило мысли, определённо не те, что следует озвучивать в приличном обществе.

И даже так он умудрялся оставаться абсолютно невозмутимым. кому-то это даётся в разы сложнее.

То, что Филипп был уже готов рассмеяться на весь зал от возникшей ситуации, выдавали прижатые друг к другу, натянутые в еле скрываемую радостную улыбку губы и заострённые рельефы шеи от напряжения в нижней челюсти. Кажется он ещё и язык себе прикусил несколько секунд назад.

Теперь в его же интересах заказать что-то, что сможет перебить образовавшийся в общении градус, накал страстей.

— Официант! — Филипп аж сам распушился. С максимально деловым, расслабленным видом он лёг на диванчик и широким жестом подозвал к их столику обслуживающий персонал. — Позвольте, ведь у нас заказ!

Времени на то, чтобы в тишине, спокойно что-то выбрать из меню, которое уже лежало на столике, он никогда не давал. Это демонстрация собственной роскоши. Пусть весь мир будет знать о моменте, когда они недолго выбирают между каберне совиньон и темпранильо, потому что прекрасно знают, что возьмут оба сорта в этот вечер, просто в разные промежутки времени.

— Наш выбор сложен, но он стоит ожиданий. — Начал хвалиться Филипп сразу же, как только к ним подошла сотрудница.

— Дорогие люди должны получать лучшее, — он лёгким жестом развернул и подвинул меню в сторону своего собеседника, не отводя пристального взгляда от того, к кому обращается, — так что же ты выберешь, –дорогой–?

Мужчина наклонился через столик и опёрся на свои предплечья, на них же и останавливаясь. Голос его стал ниже. Он ждал. И готов был выслушивать хоть часовые размышления о чужих вкусах и предпочтениях, которые имеет возможность исполнить. Ему не требовались дополнительные слова, чтобы показать, кто полностью оплатит ужин.

Погоди, дай своему соседу по столу хотя бы успеть поудобнее устроиться на мягком месте. Это же целое событие, нет, ритуал. По тому, как Камилло сидит, его мысли и настроения могли читать разве что самые близкие люди, которые знают его далеко не первый год.

В анализ можно было пускаться долго, хотя и был момент с тем, что спину он держал одинаково прямо и гордо в любой возможной ситуации, просто не существовало момента, когда бы он мог позволить себе слишком расслабиться. А вот что значило с его то, что он уложил хвост на одну сторону у левого бока? А то, что он положил ногу на ногу? Попробуй угадай.

И ведь пернатый даже какое–то время томно смотрел на то, как девушка к ним подходила. Описывал взглядом, вглядывался в детали наряда, простого, но такого, со вкусом. Хотя фартук всё ещё казался Камилю до боли в глазах скучным, но тут уже в голове того, кто одевал персонал, действительно играла установка не делать обслугу ярче гостей и артистов. Прозвучит даже какой–то тихий вздох, который всё равно был тоски, которую, по всей видимости, мужчина окончательно выдохнул из своей души, возвращая лицо к Филиппу, уже полное вдохновения и предвкушения.

Такая чудная речь отчасти всё равно вводила его в ступор, тем не менее, суть основного предложения дошла, пусть далеко не с первого раза, заставляя его с опозданиям удерживать ехидный смешок и глупую улыбку, которую он поспешил прикрыть, подняв к лицо меню. Причём настолько близко, что листать до последних страниц ему пришлось чуть ли не носом.

– Погоди... – уже было долистав до конца, Камилло всё-таки секунду поразмыслил и двинулся обратно к началу. – Я точно не планирую сейчас сразу же наедаться, но я точно помню, что где-то здесь должно быть табуле. О, кстати, здесь где-то точно записаны рецепты, которые предлагали организаторы, правда я как–то не удосужился узнать, кто что добавил. Да и в любом случае, я вряд–ли мог попробовать, кроме Миланы все отъявленные мясоеды. А, да, точно, записывайте. Табуле, только очень прошу, без мяты. Переел её в своё время, теперь плохеет от одного только её вида.. – девушка, по всей видимости, готова была слушать рассказы до посинения, ведь даже не дёрнула бровью. Только ей пришлось уточнить, всё ли это, отчего мужчина наконец пришёл в чувства, прикрывая "книжку", но придерживая её на определённой странице указательным пальцем, чтобы Филиппу не пришлось её заново открывать, хотя в любом случае всё равно предполагал, что подобное действие не имело смысла. – Ты ведь выбираешь выпить?

Вовремя промолчать это тоже своего рода талант.

Мысль заказать сочный, мясной, ароматный шашлык, а лучше вообще два, отпала достаточно быстро. Сразу же после косвенного напоминания о своеобразной диете того, кто делит с ним столик.

— Сколь дивный выбор! — Филипп ненавязчиво пару раз ударил пальцами друг о друга в качестве лёгких аплодисментов для Петуха.

Аппетиты этих двух людей просто несоизмеримы. Даже пытаться сравнивать их будет ошибкой, которую нельзя простить. Хотя... Если считать по времени, требуемого для полноценного приёма пищи.. Тут уже можно задуматься, равен ли салатик одного, первому, второму, третьему и десерту у другого.

— Конечно. — Чуть более мягкая улыбка в ответ на вопрос собеседника. — Будьте милы добавить в свой список.. — Он ещё ни разу не отвёл взгляда от лица Камиля. Рассматривал в нём что-то особенно пристально.

Меню, так любезно поданное в свою сторону, проигнорировал: схватил за краешек обложки, слегка потянул на себя, чтобы забрать, но открывать не стал. Так и отложил его чуть сбоку, возвращая руки в ту же позицию, в которой они были до этого.

— ..каннеллони из духовки, с томатным соусом.. — Свои–то вкусы он прекрасно знал и успел несколько раз поразмыслить о них во время небольшого лирического отступления в речи собеседника. Паузы скорее несли в себе больше драматичную роль, чем использовались как моменты для того, чтобы успеть осознать своё решение.

— Каберне. Совиньон, покрепче. Два бокала и сырно–мясную тарелку к нему. — Он не только выбрал выпить, но и позаботился о наиболее подходящей закуске под красное, сухое вино для обоих.

— А ещё, девушка.. — Филипп поправил часы на своём запястье и начал на них что-то высчитывать, неразборчиво бормоча себе под нос незнакомые другим слова.

Наконец–то он развернул голову к сотруднице. Поднял руку и несколько раз постучал указательным пальцем по дорогому механизму, обращая внимание на циферблат. — ..подойдите к нам через двадцать минут после того, как принесут кушанья. — Добавил уже тише, чтобы слышала только официантка. Один салат это совсем не дело. Но он поддержит это кокетство, если Камилю так важно создавать вокруг себя образ птички, клюющей понемногу.

— Ты принимал участие в составлении меню? — Филипп наклонил голову в сторону и с размаху закинул ногу на ногу, повторяя чужое движение с любопытством, в попытке понять, что оно может значить. Получилось похоже.

Почти, если не считать того, что Камилло хотя бы не ударился коленями о низ стола и сидит сейчас на своей пятой точке, а не на спине.

— И что же ты туда добавил от себя, позволь узнать? Мне особенно интересны твои вкусы и то, что ты вложил в этот.. проект. — Оба прекрасно понимают, что Камилло множество раз рассказывал о том, что ему нравится, а что нет, а Филипп скорее всего уже давно записал себе в заметки краткий список чужих симпатий.

Но, казалось бы, даже такое пустое уточнение, было поводом обратно перейти к их личному диалогу и продолжить разговор. Возможно это обсуждение даже натолкнёт заказать себе что-то ещё.

– Конечно принимал, что за вопрос? – стоило словить себя за тем, что Камилло, провожая взглядом девушку, чуть было не заправил себе за ухо прядь. Уж что сейчас его начало дёргать поправлять свои волосы? Да в целом сложно было заметить, как ему сложно сидеть в ровной позе, а о напряжении и до этого, что иронично, говорила весьма долгая тишина, пока они шли до своего места. – Это же очевидно. Я не выдержал, если бы кому-то из организаторов пришлось бы остаться голодным, просто потому что из–за диеты ни одно блюдо не подошло. – только вот таким человеком в команде был только он. – Но в целом это такая добрая привычка, оставлять что-то от себя. А что я добавил? Я предлагал несколько вариант, не знаю, какой выбрали по итогу, но очень надеюсь этот тот мой десерт из тыквы, который я готовлю гостям, когда они заглядывают ко мне домой в Ниаре. Мне очень понравилась мысль, что слушатели здесь практически у меня в гостях. Хотя в этом году из–за новых людей в команде я меньше принимал участия.. – и здесь он на удивление заглох, укладывая подбородок на ладонь и прикрывая глаза. – Чаще мы с Кэсси занимались ещё и украшением помещения, но в этом году из–за того, что мы клуб буквально у неё арендуем, она предпочла попросить помощи у своих давних друзей откуда–то из Арнира, тем более, что тема для мероприятия была выбрана непонятная мне. Я конечно рад, что смог отдохнуть, но эти парни меня напрягают...

И он кивал на каждое слово, с тонким удивлением и интересом вытянув лицо вперёд.

Неосознанно Филипп стремился сократить расстояние между ними. В том числе потому, что теперь не каждое слово было чётко слышно под аккомпанемент музыки и прекрасного женского вокала снизу.

Интересное у собеседника произношение. Экзотичное такое. Необычное. Его можно назвать пластичным, мелодичным. Звуки перетекали друг в друга и лились как одна сплошная песня. Камиль явно постарался, чтобы его было как можно приятнее слушать, на каком бы языке он не говорил. Хотя вопрос объективности оценки оставался открытым. И почему же он не поёт, с такими то данными?

Приятно и осознание, что он продолжает учить иностранные языки. И не потому что его кто–то заставляет, или потому что ему это требуется по работе. А просто потому что нравится. Интересное, вообще, увлечение. Коммуникативное. Как раз под разговорчивого собеседника.

"Ах, какая щедрость, какая доброта!", — В начале рассказа Филипп сложил обе ладони под щекой и скривился в неопределённом выражении лица, ощущая напряжение в скулах и у внешних краешков глаз. Нескрываемое хвастовство и самолюбование собеседника по какой–то причине безумно умиляло. Это всё выглядит настолько красиво, чрезвычайно сладко, что даже смешно.

"Перед всеми ли он так прихорашивается?", — Вопрос — нескрываемая лесть самому себе. Теплилось внутри это чувство.. Уникальности. Особенности обоих. Исключительности момента в целом.

Даже как–то легче стало от полученного кусочка свободы в приятной компании. Под живую музыку, жаль только речь не о музыкантах со сцены.

Когда заглядывают к нему домой... Хотелось бы конечно, побывать у него... В гостях. Увидеть чужой быт. Посмотреть, как тот ведёт хозяйство. Как работает по ночам, когда, заскучав, пишет иногда откровенные сообщения, не задумываясь о том, сколько сейчас времени у собеседника в другом часовом поясе. Как он в этот момент валится от усталости, скуки и опирается на стол, чтобы удержать своё тело в вертикальном положении.. А затем, окончательно расслабившись и утомившись, растягивается по своему рабочему месту, выгибая напряжённую за день поясницу... Как гибкость позволяет ему делать это легко, а настроение придаёт особого....

— М–м... — Филипп пересел поудобнее, продолжая тихо поддакивать рассказчику, который передавал свою историю так, будто хотя бы половина деталей частной подготовки его собеседнику были понятны. Но даже без разъяснения контекста он мог выделить ключевые слова, за которые можно было ухватиться и оставаться в потоке.

— Ох, и почему же ты не настоял на своём вычислении, если твой эстетический вкус куда более.. — Мужчина чуть покрутил лицом, огибая им окружающую обстановку. — ..манящий? Остальным организаторам стоит об этом знать. Тем более вы друзья.

Филипп развёл руки в стороны в широком жесте и разложил их на пока ещё полупустом столе, оперевшись грудью вперёд. Он нашёл зерно сомнения и теперь не оставит его просто так.

– Я не настоял? Пф, да я––.. – Камилдо мог бы здесь разойтись, но решил вовремя прикусить язык и пусть даже не без дольки обиды, но отвернуться, дабы вовсе не разойтись на тему, прижав ладони между колен. – Испугался. Они те ещё бугаи. Ну и ладно, в любом случае, я не разбираюсь в теме! А эти с Кэсси хотя бы имеют опыт в том, как должно выглядеть заведение, которое приносит деньги, так что мне ни капли не жалко.

Ах, а ведь он так старательно держал эту неловкость весь день, чтобы сиять во время открытия дверей, а сейчас сидит как обиженный ребёнок и, вероятнее всего, портит товарищу впечатление о вечере. Нужно собраться и привести себя в порядок, иначе Камилло так и не настроится на нужную волну. Не хватает только...

– Ага, ты здесь. – отвлекающего фактора. По колокольчику следовало догадаться, но мозг так был занят, что даже не заметил приближение товарища. Почему–то в маске.. – Девочки полазили по реквизиту, решили меня немного украсить. Сказали, что я с маской почти похож на твоего товарища. Чем не повод познакомиться?

– Алма миа... – да, действительно полегче стало. Правда Кот садиться не торопился, по всей видимости, планируя после короткого знакомства отправляться дальше по своим неулаженным кошачьим делам. Тут Камилло даже заглянул за диван, ища глазами тот стол, за которым сидели до этого его товарищи, и естественно схватил взгляды названных "девочек", которые постеснялись такого внезапного внимания, захихикали и опустили головы. Странные эти женщины, совсем их не поймёшь. – Хотя тебе даже идёт... И весьма похоже. Особенно... МИЕРДА, как я внимание не обратил?? Филипп, у тебя открытая шея!

Остаётся только догадываться, что это за "бугаи" такие, почему они общаются с подругой невиннейшего человека и каким образом они его могли испугать. Картины, конечно, представляются самые разнообразные. Особенно красочно они смотрятся с развитой фантазией и поддерживаются разносторонним жизненным опытом.

Последний раз Филипп подбирал язык только перед Профессором, (то есть министром образования и научной деятельности Зенита) и своим косвенным начальником, спонсором, имеющим влияние в определённых кругах.

Оба варианта звучат как–то нереалистично с перспективы соседа по столу. Дизайнеры–модельеры, вроде как, обычно не контактируют ни с управляющими страны, ни с бандитами. Не их, скажем так, область. Не тот уровень и круг общения. Возможно ему просто не дано понять чужую проблему на собственном опыте.

Может вопрос стоит куда более простой. И ответ на него прозаичный — возможно "они" просто выросшие под два метра в высоту и столько же в ширину хулиганы. Странно тогда то, что они общаются с подругой того, кого пугают одним своим видом. Удивительное пересечение интересов.

— Ох.. — Филипп тяжело и напыщенно вздохнул, демонстрируя абсолютно всё своё сочувствие в ярких красках. — Мне жаль, это действительно было трудное решение. — Ровно на секунду он расслабил лицо и опустил уголки губ чуть ниже, чем обычно, как сразу же опомнился и улыбнулся ещё шире, чтобы не плодить –плохое настроение–, фантомное присутствие которого он уже начал ощущать на себе. — Но я имею возможность утверждать, что твой вклад будет не менее щедро оценё...

Он уже было тянул руку к противоположной части стола, наклоняясь всё ближе к собеседнику, как внимание обоих привлёк кто–то третий.

Вокруг много в том числе фонового шума: люди ходят туда–сюда и разговаривают друг с другом, часто даже не шёпотом. Трудно было бы представить, что тот звон колокольчика со стороны приближался именно к их столику и собирался остановиться у него дольше, чем на время, требуемое для совершения одного шага.

— Чудесно выглядите! — Знакомство? Он профессионал в них! Это его работа — знакомиться самому и знакомить других. Разговор гость продолжил сразу же без какого–либо стеснения или заминок перед новым лицом. Лучшее же начало диалога с кем бы то ни было — комплимент. Особенно контекстный.

— Филипп. — Повод познакомиться действительно интересный, за такую оригинальность можно отдельно похвалить. Это было забавно, сразу видно, что коллектив творческий. — Без рукопожатий. Благодарю. — Сразу же предупредил, чтобы потом не возникало вопросов. Назвавший своё имя встречал нового знакомого блистающей улыбкой и небольшим жестом, в котором он поправлял собственную маску на лице, ухватившись за кончик "клюва". А говорили ещё, что это не мероприятие–маскарад и наряд будет несколько неуместно смотреться на фоне остальных гостей.

Ещё и хохотушки какие–то на фоне одаривают ехидными взглядами. Теперь всё встало на свои места. А ведь нечестно получается, может быть Филипп тоже хотел бы прийти на мероприятие со "своими девочками" в качестве группы поддержки? Ладно, у них сейчас совсем другие дела. У кое–кого сейчас первый рабочий день недели.

— М... А..? — Филипп всё ждал, когда тот, кто подошёл к ним, успеет представиться в ответ. Но Камилло начал общение со своим знакомым раньше. Просто нельзя было бы успеть среагировать и вставить свои реплики между его слов. — ...АХААХХА??!! — В тот же момент он резко развернул голову в сторону Петуха и уже не мог сдержать истерического, крайне нервного смеха.

Вот такому комментарию он был ОЧЕНЬ удивлён. Да что уж там удивлён — абсолютно шокирован внезапностью и полностью выбит из колеи. Его в этот момент как будто из сна выдернули за шкирку, потащив на выход. Хотя нет, даже это не так резко случается. Обычно он успевает пару секунд доспать и плавно проснуться. А тут его облили холодной водой и дополнительно швырнули в лицо кусочек льда, чтобы неповадно было.

Филипп вручную закрыл себе рот рукой, чтобы перестать смеяться. Хотя и продолжал "тайком", по остаточному принципу, хохотать под временной маской.

Второй рукой он рефлекторно, слегка дрожа, провёл по планке рубашки и пока ещё застёгнутым пуговицам на груди, плавно поднимаясь к небольшому декольте, которое оставил в качестве м–м–м... Сюрприза, назовём это так.

Тут его уже никакая маска и спрятанный за ней взгляд не спасёт. Возникшая неловкость и стеснение, как будто он не взрослый мужчина, а мальчик, который нашкодил, его поймали с поличным и теперь будут ругать за что-то очень постыдное, не могут быть не замечены.

Тот с грохотом повалился одним плечом на стол. Ударился, опёрся локтем о горизонтальную поверхность. И это возможно единственное, что остановило его от того, чтобы окончательно разлечься в альтернативной координатной плоскости, сгорая от того, насколько резким был комментарий по поводу его самопрезентации и демонстрации даров природы.

Филиппа согнуло, скрутило и покорёжило как только можно от эмоций. Шея, которую сейчас возможно начали бы хвалить, заострилась. Кадык стал выпирать ещё больше, когда высоко поднялся почти под самый подбородок. Ещё чуть–чуть и можно было бы разглядеть мурашки.

И так страшно было оголять конкретный участок тела. Так теперь ещё беспокоиться, не потечёт ли тональный крем от волнения.

После такого даже разговор как–то неловко было продолжать. Но да ладно, что уж тут теперь скрывать.

Если позориться, то до конца!

— Йэ–э–эс–с...? — Произнёс он несколько сдавленно. Филипп переставил руку, которой до этого закрывал рот, себе под подбородок.

Покачивал головой, смотря на Камилло, а голос старался сделать соблазнительным, скорее самому себе доказывая, что ничего опасного в его поступке нет. Он знал, на какой риск шёл. Ну да, не сыграла ставка как планировалось, с кем не бывает? Со всеми бывает. Конечно со всеми, не беда!

— Я р а д , ч т о т ы з а м е т и л . . ) ) — Хотели, называется, столик на двоих. Время на двоих. И сцену на двоих. Получили два по цене трёх. Бизнес!

Реакция интересная, но вполне ожидаемая. Камилло тут почти сгорел со стыда ровно за две секунды, настолько долго и плотно у него сидела в голове вообще какая–то сторонняя мысль, что он не обратил внимание на вещи, на которые в его случае принято обращать внимание первостепенно. Пернатый, конечно, подхватил и тоже чуть было не расплакался с того, как сдерживал накатывающий его хохот, потому просто спрятался за собственными руками, упёршись локтями в стол.

Крайним остался только Кот, который, по всей видимости, чтобы не мешать моменту, решил всё же не представляться. По ощущениям он собрал на себя всё то витающее в воздухе напряжение, сам того не понимая. Он в принципе сейчас просто столбом стоят и кидал взгляд то на одного сидящего, то на другого, водя кончиком хвоста где-то у себя между ног.

Не хватало только того самого момента, и вот подвернулось мужчине немного поменять позу стояния, так он чуть бедром не сбил подошедшую официантку, которая весьма ловко увернулась. Чего не скажешь о Коте, который чуть сам не зацепился собсвенной ногой за свою же. Бедолага, но вроде жив здоров и даже улыбается, быстро и незаметно покидая двух голубков. А эти "девочки" явно были довольны короткому похождению.

– Извини, я просто... – воздуха в груди не хватало. В целом стало жарче, отчего Камилло начал гонять свежий поток руками в лицо. Как бы не потекла тушь.. – Кхм–кхм, что-то случилось?~ – ну да, когда ты привык видеть этого человека в луковых слоях одежды, невольно начнёшь удивляться, если он появится более открыто, чем обычно. Правда, это не стоило того, чтобы ругаться почти во весь голос.

— А?! Кх–х–х. Что? что-то случилось? — Филипп уже даже не скрывал своей истерической ухмылки. Вот сразу видно, что человек натренированный и может улыбаться без боли в щеках хоть целый день. Хотя, конечно, сейчас уже начал подходит к своим границам.

— Ничего не случилось! — Он очень старался сохранять спокойное выражение лица. Очень старался. Вкладывал буквально все силы своего организма в такую мелочь.

Одной рукой вцепился ещё крепче в подбородок, из–за чего фразы произносил неестественно, механически поднимая верхнюю челюсть и голову соответственно, вместо привычного движения нижней. А второй нервно теребил ближайшую к декольте, "третью" пуговицу, которая определённо не заслужила становиться своеобразным антистрессом для безмерно нервного человека.

— Ты что-то видел? Я — ничего. — Можно выдать медальку за то, как он долго держался. Но собственные слова, произнесённые с максимально невинной интонацией под расслабляющий джаз на фоне, стали последней каплей.

И он уже от бессилия перед ситуацией с грохотом ударился лбом о стол, сложив руки перед собой как за партой, ими же и закрываясь.

Официантка, с немного даже истекающим терпением стояла возле стола и молча смотрела на то, как от ударной волны на своём месте подскочили салфетница и ёмкости с приправами. Перед такими людьми попросту страшно ставить блюда и хрупкую посуду. Шум и балаган какой–то, просто ужас.

Филипп поднял из лежачего положения руку, на которой обычно носит часы, с вытянутым вверх указательным пальцем. Сейчас–сейчас, дайте только минутку и всё будет.

Глубокий вдох. Выпрямился на выдохе. Теперь съехавшие маску и шляпу можно было поправить уже спокойнее, по крайней мере не укатываясь от истерики под стол.

Фух. Всё. Теперь точно всё. Спасибо, что подождали.

Пока официантка расставляла блюда на столе и разбиралась с сервировкой, Филипп достал из кармана брюк платок и слегка приподнял маску, чтобы промокнуть под ней глаза. Довёл до слёз, какой кошмар. Теперь он точно надолго запомнит этот день. Ещё раз вдох–выдох.

Сильно взбодрившись он потряс плечами, а затем и головой, чтобы хоть куда–то потратить образовавшуюся внутри энергию. А то не дай, кто бы там свыше не был, он взорвётся от переизбытка чувств.

Сотрудница, как только закончила со своей работой, тихо развернулась и ушла с пустым подносом, продолжать разносить заказы. Вот так быстро оказалось, что они теперь сидят только вдвоём, как и было до этого. Тихо, по–мирски и очень скромно.

Хотя нет, не так же — неловкость и напряжение, которые были до этого, растворились, будто их и не было. Ну правильно, не о чем больше переживать, когда "хуже уже стать не может". И от этого чувства так хорошо, что даже смешно.

Как же это всё таки стыдно и глупо. Хотелось красиво, с цветами, при свечах, в томной атмосфере, чтобы взгляды пересекались друг с другом. Чтобы всё окружение на них смотрело и восхищалось великолепием сцены. А получилось что? Ну вот что это такое?! Даже слов внутри не подобрать, чтобы описать, насколько реальность не совпадает с фантазией и выдуманной в голове картинкой.

— Акхэм... — Филипп окончательно поставил точку, разграничивающую два настроения, слегка прокашлявшись.

Параллельно с этим он взял открытую при них бутылку вина и налил половину бокала сначала Камилло, потом себе. Свою половину он, правда, сразу же выпил: выдохнул перед этим и осушил за один глоток. А затем долил обратно до того же уровня, чтобы не сидеть с пустым бокалом.

Теперь мужчине казалось, что на его шею постоянно, где-то искоса смотрят. И обязательно увидят в ней что-то неестественное. Из–за этого чувства окончательно расслабиться, пока он не увидит себя в зеркале и не убедится, что всё в порядке, не получалось. Но так как доставать при собеседнике телефон неприлично...

— Вернёмся к нашему разговору. — Филипп пока ещё даже не притрагивался к столовым приборам, аккуратно завёрнутым в красную салфетку.

Он выпрямился, подтянулся даже немного, сложил руки домиком чуть ниже уровня своего лица. Или даже сказать "развалившимся домиком", когда соприкасаются разве что три самых длинных пальца, а остальные просто составляют им компанию, ведь не дотягиваются друг до друга из–за того, насколько далеко запястья находятся друг от друга.

Вот в таком виде он уже напоминал кого–то важного. Настоящего государственного деятеля. Будто только что с собрания пришёл. Ничто в нём не выдавало простого гостя, зрителя на представлении.

Кроме всё ещё достаточно, как для него, откровенного наряда и восторга по отношению к собеседнику, который он даже не пытается скрыть.

— Может быть ты желаешь поделиться рассказом о процессе творческого созидания? — Он покивал головой в разные стороны в такт мелодии и наконец–то принялся за еду хотя бы мысленно. — Моментах озарения. О тех, о которых ты писал мне вечерами во время ваших сверхважных подготовок.

Нет, ну нельзя так! Этот мужчина просто испытывает его терпение. За те молчаливые мгновения Камилло себе столько всего надумать успел. Филипп ведь прямо таки недотрога и он не видел его в такой.. весьма открытой для такого человека одежде. Нет, конечно, можно было бы подумать, что Петуху удалось расколоть этот орех, он действительно готов был поверить в свою неотразимость и привлекательность, раз люди так раскрепощаются рядом с ним.

Хотя ему так идёт. Вот почему Филь не ходит в открытой одежде? Не показывает миру своё чудесное тело? А эта шляпа с пером... Никак начнёшь думать о своей особенности, Камилло от смущение даже начал гладить одной рукой ключицу, закрытую сегодня рубашкой и жабо, с нетерпением дожидаясь, пока официантка наконец оставит их одних. Насколько это возможно в большом помещении с множеством народа.

– Нет, душенька, ты не можешь просто так укатить от вопроса, который Я задал. – чем больше его гость упирался, тем сильнее любопытство заставляло его и без того беспокойное сердце биться чаще. – Неужели мне удалось открыть твою широкую душу?

Камиль откровенно говоря совсем не понимал прияину такого стеснения. Представить только, расстегнул бы Филипп ещё одну пуговицу... Хотя из без того вокруг него наверняка всегда крутятся разнообразные личности. Нет, он вовсе не ревнует, хотя нет, такое поведение у пернатого наблюдается даже к друзьям, поэтому ещё как ревнует. Ревновал бы. Важное уточнение.

А ведь за всеми этими размышлениями, коими их назвать трудно, мужчина даже успел упустить из виду наличие у себя бокала, как и в принципе то, что стол накрыли, а его внезапно объявившийся товарищ так же скоропостижно исчез в небытие. Какое–то одностороннее знакомство получилось.

– Надо было сказать Бобу, что у него бабочка торчит, пф..

В ответ на вопрос Филипп невозмутимо приступил к трапезе. Преспокойно взял в одну руку вилку и проигнорировал существование ножа из того же набора. Зачем он вообще нужен, если общий функционал и так выполняется одним прибором? Боковой стороной надрезаешь, чтобы взять себе кусочек поменьше, этим же инструментом его накалываешь и кладёшь в рот, чуть наклоняясь к столу.

Он до ужаса голоден, с обеда ничего не ел. Не по особому этикету, конечно, но зато употреблял пищу спокойно и немного даже по домашнему. Почти точь в точь. Единственное, что отличает от приёма пищи дома, это то, что сейчас он не находится в большой, пустой и холодной кухне с бездушным дизайном. И то, что он ест не один.

Вопрос–то он услышал, и ответ сразу пришёл в голову. Даже несколько. Но человек с техническим складом ума буквально будет сидеть и "взвешивать" каждый из вариантов, мысленно рассчитывая ценность слов.

Частично, конечно, расстраивает тот факт, что нельзя в этом мире всё решить деньгами. В теории можно было бы сейчас отдать тысяч, предположим, тридцать, откупившись от вопроса, но это значительно испортит отношения. Мало кто хочет думать, что их можно купить.

Сам он, правда, уже давно смирился с этим фактом, благодаря чему и зарабатывает небольшую копеечку, на которую потом может радовать дорогих людей. Но не для всех это решение звучит хорошо.

Есть ещё вариант рассказать чистую правду. Излить, как это говорят, душу. Поделиться сокровенным, открыть спину для удара. Или стоп, это уже из другой оперы..? Но даже здесь были нюансы. Свои привычки, не только даже рабочие, которыми очень сложно поступиться, а борьбу с ними мало кто оценит, не понимая общей картины.

Если прислушаться, можно заметить в ближайшем окружении тихий неразборчивый шёпот. Он тяжёлый, мрачный, с маленькой хрипотцой. А на его фоне крутились чьи–то шестерёнки, демонстрируя активный мыслительный процесс. Можно было бы предположить, что это Филипп опять что-то говорит себе под нос, но речь звучала даже тогда, когда он молча пережёвывал очередную маленькую порцию еды, которую также молча до этого положил себе в рот.

Прежде чем начать говорить Филипп абсолютно всеми возможными жестами показал, что у него готова речь. Вилку отложил на салфетку, тарелку чуть отодвинул от себя, чтобы уместить на столе руки. А лицо опустил ниже. Трудно понять, куда конкретно он в этот момент смотрел.

Но если предположить, что взгляд у него прямой, то явно не на лицо собеседнику. Скорее чу–у–уть–чуть ниже, в области чужих ключиц.. М–м..

— Это ещё не вошло у тебя в привычку? — Его голос стал звучать более игриво. Этим предложением он бросал вызов внешнему образу чужого непоколебимого самолюбия: "Неужели ты сомневаешься в своей способности раскрепощать других?" Кто там, кстати, отвечает вопросом на вопрос.. Исключительные хитрецы.

— Дорогой мой... — Филипп поднял ёмкость с вином перед собой и с любопытством наклонил голову в бок. Чуть повращав бокал он стал наблюдать за остаточным движением напитка внутри.

— Ты великолепно раздет, — он точно имел в виду слово "разодет", стопроцентно, и никак иначе, — ты красив и невероятно привлекателен. — Взгляд свой Филипп вернул к лицу своего собеседника. — И ты определённо знаешь, какого это, вдохновлять других на соответствие созданным тобою стандартам. — Видно, что он льстит, ведь кому как не личному модельеру знать, какой из его клиентов с жадностью слепо стремится соответствовать диктованной профессионалом эстетике, а какой всегда рад обсуждению, различным новым идеям, но никогда не предаст свой собственный стиль и вкус. И Филипп был не из первого типа.

— Во мне лишь возникло желание соответствовать таким же высоким стандартам, как у тебя. — Филипп специально обратил внимание на свою улыбку, а после, приподняв бокал, будто только что сказал тост, сделал из него пару глотков. Закрепил свои слова в своём и чужом сознании.

Получается сказал частичную правду, чем не откровение? Одним из вариантов вообще было пошутить, но как–то на смешинку уже не тянуло. Впервые показалось, что юмор в какой–то ситуации может быть неуместен.

Фактически он просто расставил собственные приоритеты, искусственно поменяв ценность информации. Не соврал, когда сказал: "Я впечатлён тем, как ты выглядишь". Но и говорить, что чувствует себя достаточно комфортно в обществе Камиля, чтобы экспериментировать с откровениями и самораскрытием, не стал. Это не совсем то, о чём стоит говорить вслух. При всех.

– Мгм... – какое–то весьма мучительное ожидание сложилось. Со стороны сложно предположить, что такого крутилось в чужой голове, раз ответ задерживался на такой весьма долгий, для него, срок. Ещё не хватало, чтобы он ненароком как–то задел гостя своими расспросами, итак чуть вечер не испортил своей кислой миной и непонятными обидками, которые как снег на голову свалились на Филиппа.

Хотя может Камилло тоже слишком уютно начал себя чувствовать, не каждому же он при личной встрече спустя долгий промежуток времени начнёт выплёскивать душу по поводу этих, казалось, мелочей. Тем более что на "промо–фотографиях" с подготовки ничего не говорило о том, что он способен приревновать подругу к её знакомым детства и уж тем более считать себя заменённым, когда хвастался уймой свободного времени, рассевшись на диване среди практически пустого помещения.

Тут даже вилка в рот не лезла, Камилло становилось стыдно. И это мягко говоря. Всё никак не получалось настроиться под правильную атмосферу вечера, но как же хорошо, что что его сосед по столику таки заговорил, иначе бы пернатый тут бы начал тлеть на глазах, неловко тыкаясь вилкой в керамическую посуду.

– Да, вот только я никогда не предлагал следовать –моим– стандартам. Моя работа, как дизайнера, это делать те вещи, которые бы расширяли внутренний мир носящего их. Но я польщён, что мы с тобой перешли от тотального ч..чёрного к этому. Надевайся так почаще, тебе невероятно идёт. – ну, хотя бы он прикоснулся к своему салату, завершив речь вовремя отправив вилку в рот, заглядывая на Филиппа как–то боком исподлобья.

Сложно даже попытаться объяснить тому, кто так сильно беспокоится об идеальности организованного собою вечера в глазах гостя, что все эти реакции — ему уже знакомы. Привычны даже друг другу.

У них обоих свой мир в голове, для каждого достаточно сильный. Не непоколебимый, но в целом устойчивый. Мысли в первую очередь направлены на собственные чувства, на поведение и самопрезентацию. Туда же направлено и волнение. Оба беспокоятся о том, как выглядят в глазах друг друга. Стараются казаться лучше, чем есть на самом деле, чтобы не вызвать разочарование или не запечатлеть плохое воспоминание у товарища.

Так и хочется сказать, что человека перед ним задеть почти невозможно. Он — оптимист, и всегда видит только лучшее в сложившейся ситуации. Единственное, что может для него сейчас испортить такой долгожданный момент уединения, это..

Телефон в сумке, отложенной на диван, подальше от себя, продолжал вибрировать в беззвучном режиме. Во время разговора это было не так заметно, как в тишине. Тишине непривычной. Обычно Камилло в этот момент разговаривает. В ответ на что остаётся просто молча кивать и изредка задавать уточняющие вопросы, чтобы собеседник чувствовал себя услышанным в своём монологе.

Оторвавшись от трапезы и разговора Филипп выпрямился. Впервые за сегодняшний вечер он сидел с откровенно недовольным лицом. Сдерживал своё возмущение как только мог, но даже у него есть свои пределы. Можно поклясться, мужчина, когда тянулся к своей сумке и доставал из неё телефон, закатил глаза.

Громко выдохнув через нос он с особой силой нажал на кнопку выключения устройства. — Пока–пока. — И, в качестве красивого завершения, вслух с кем–то попрощался, помахав второй рукой в воздухе.

— Хм–м.. — Он быстро переобулся. Той же, свободной, рукой, пока закидывал обратно телефон себе в сумку другой, отвлёк внимание от инцидента и задумчиво покрутил ей в воздухе, улыбаясь. — Ну что же ты. Моя мысль заключается не в связывании тобою других собственными стандартами. — Филипп кокетливо и демонстративно обвёл взглядом своего соседа по столу.

— А в том, что ты поднимаешь общую планку искусства в глазах других. — Он начал руками показывать разные уровни.

— Это то, как одеваешься ты. — Уровень был очень высоким, даже выше лица Филиппа. — Это стандарты внешнего вида у других. — Рука была не сильно выше уровня груди. Расстояние между ними, конечно, огромное, особенно в масштабах выдуманной схемы.

— Они видят то, что можно жить гораздо прекраснее, чем сейчас, поэтому.. Топ–топ–топ. — Озвучивать и показывать шаги по невидимым ступенькам модной лестницы нижней руки было обязательно. Так сразу понятнее становится. — Поднимаются. И теперь средний уровень у них гораздо выше. — Он нагнулся через стол и вытянул шею ближе к Камилло, как будто это наседание и близкий контакт поможет перенести мысль из одной головы в другую. — Потому что ты дал им перспективы для развития.

— А за чёрный — спасибо, милый, учту. — Он принял комплимент "от обратного" и хитро оголил верхний ряд зубов, прикусывая нижнюю губу. Вспомнил что-то своё, а рассказывать не хочет. Только тихо хихикает про себя.

— Ты ведь не только мне создаёшь образы, у тебя есть кто–то ещё. — Вот и пошли в ход открытые заигрывания и кокетство с двусмысленными фразами. — Скажи, я уже встречал здесь кого–то в твоих нарядах? Я бы хотел посмотреть на то, как ты выражаешь и раскрываешь "внутренний мир" остальных.

Прошло какое–то время, но не те двадцать минут, о которых просили. К их столику возвращалась официантка, которая их обслуживает. Только с пустыми руками. В них не было ни счёта, ни подноса, ни даже старомодного блокнота с ручкой.

Но зачем пытаться высматривать то, что у неё в руках, когда она –так– двигается. Настоящая пластика — каждый шаг словно маленький танец. Модельная походка "нога в ногу". А лёгкое, максимально женственное и соблазнительное покачивание бёдрами.. Видно за километр — одета скромно, фигура простенькая, но перед ними настоящая королева. Спокойно, мальчики, поумерьте свой аппетит, она на работе.

Девушка демонстративно обошла с другой стороны диванчик, на котором сидел Камилло, и окинула мужчину своим томным взглядом. Посмотрела обоих, оценила сидящих за столиком, но выбор свой сделала. И без какого–либо стеснения наклонилась к Петуху.

— Ам–м.. — Официантка уже не была похожа на саму себя. Точнее на ту, что видели ранее.

Она провела языком себе по внутренней стороне губы и начала диалог сразу с дерзких интонаций, будто у неё было два дела: начать охоту за своим мужчиной и пожевать жвачку. И как видно, жвачку она уже пожевала.

— Мальчик мой. — Девушка говорила на ниарском. Несмотря на то, что в этом языке нет разделения на "уважительную" и "дружескую" форму обращения, её выражения всё таки звучали очень смягчённо, как обычно говорят с давно знакомыми людьми. — У нас тут проблемка короче–е.. — Она провела рукой по плечу своего собеседника, постепенно приближаясь к прядке у его виска, которую теребила как кошка дёргает любую торчащую висюльку. — М–м.. Нужна твоя помощь за кулисами, а то мы уже не справляемся с этой дивой.

Филипп предполагал, что так и задумано. Не первый раз за сегодняшний вечер к его собеседнику подходят какие–то его знакомые и начинают с ним разговор. Поэтому он не прерывал их культурный диалог, тем более что ни слова не понимал на ниарском. В лучшем случае мог догадываться о контексте по движениям роковой дамы и реакции товарища.

— М–м.. Давай побыстрее, пупсик. — Девушка ткнула Камилю в щёку и выпрямилась, активно выставляя то грудь, то бёдра. — У артистки скоро выступление, а мне уже как–то.. — Она посмотрела на Филиппа и недовольно вздохнула. — Душновато становится.

И контекст его настораживал. Вино он теперь пил задумчиво. Но всё ещё широко улыбался перед потенциальной знакомой и не подавал особо вида. Видимо у горячего народа так принято здороваться, откуда ему знать.

— К нам какие–то вопросы, м? — Филипп уже не надеялся, что сотрудница заговорит с ним, поэтому спросил напрямую у Камилло о происходящем.

Ну как от таких дивных речей не разулыбаться? Филипп так старательно расхваливает его, как не одарить человека значительно поднявшимся настроением? Камилло только не хватает самодовольно начать урчать, а даже если бы и начал, то за шумом в зале в любом случае это было бы почти незаметно.

И вот он даже без понятия, ему звезда с неба упала на удачу или Кот действительно стянул на себя все возможные казусы, что Петуху начали подворачиваться такие возможности. Конечно, к подобным ситуациям можно было бы привыкнуть, но Миль так увлекался иногда. Только голос девушки его обратно в чувства и привёл, будто отрезвляя, хотя он до сих пор не прикасался к своему бокалу.

Стоило обратить внимание, как его почти не дёргало женское внимание, хотя именно вниманием такое натуральное заигрывание было сложно назвать. Скорее всё воспринималось как данность, но Камилло чуть было не отмахнулся от подошедшей, когда она ему чуть ли не в лицо залезла, тут уже стало понятно одно из двух. Либо реально ниарский горячий народ общается исключительно заигрываниями, либо у пернатого было огромное терпение, чтобы либо не повестись, либо не бросить всё и уйти с этим вниманием противоположного пола.

– М–м, не хочешь сходить со мной за кулисы? – раз ему нужно было отходить, то просто оставить свой бокал нетронутым Камилло не мог, обхватив верхние края тремя пальцами и своеобразно начиная "мешать" содержимое. В конце концов, наконец божественное пойло ополоснёт горло и тот придёт обратно в чувства, приветливо заулыбавшись как на Филиппа, так и подошедшую к ним замену предыдущей официантки. По хорошему ему нужно было хотя бы дождаться ответа, но тот по какой–то причине был уже очевиден. Ну как тут не согласиться вообще? Тем более это горе организаторского искусства уже вылезло из–за стола, встало во весь свой рост и начало поправлять одежду и хвост, чтобы ничего не торчало. – Давай, вставай–вставай, ми коразон. Раз такой повод, как раз увидишь, над чем старался. Если эти птички вдруг чего не испортили.

Представим, просто представим, что подобное женское внимание его действительно не интересует. Ну вот бывает такое, да. Не нравится и всё. А мысленно–то уже идёт сравнение с собственным опытом. Когда там Филиппа последний раз застали с флиртующей с ним сотрудницей?

Ладно, от такого сравнения даже смешно стало. Обычно это он со всеми вечно флиртует. Шутка. Почти шутка.

Давно он не видел своих знакомых представительниц женского пола улыбающимися. Не в той области просто работает. Там никто, кроме него, обычно и не улыбается.

Девушка своё недовольное цоканье–то попридержала. Ей такая компания была сильно в тягость. Просто чувствовала это всем своим телом. А телу она доверяла как ничему более, только оно знает правду об этом мире.

Но эту сотрудницу коллега уже предупредил, что с организаторами (одним из которых и является Петух) спорить не стоит. Конструктивным обсуждением он сам может заняться, а вот ругаться и перечить им точно не нужно. Хорошего из этого ничего не выйдет.

Так что девушка только губы надула и закатила глаза, ожидая, когда источник её головной и не только боли соизволит встать.

Ответ очевиден? Сложно сказать. Ведь то, с какой вселенской печалью Филипп осмотрел оставшуюся на тарелках еду.. Это не описать словами. Это нужно чувствовать хотя бы в половину тот же голод и жажду: томительное ожидание важного ужина в приятной компании, как у него.

Со своим мысленным: "Но... А как же...?" он с небольшим трудом встал из–за стола. Пришлось приложить определённые усилия, чтобы не удариться опять коленями о мебель. Раз уж всё за него решено, то пойдём–те. Тем более как тут не пойти, когда сам Камилло так торопит.

Филипп встал из–за стола, взял с собой сумку, поправил одежду и посмотрел ещё раз на свои часы. Планы изменились, теперь заново считать.

Лишь бы они не украли у них слишком много времени, это единственное воровство, которое ни за что нельзя простить.

Сотрудница, которая звала только организатора, а в итоге поведёт с собой ещё одну сомнительную личность, только что-то неразборчиво прокряхтела. Терпи теперь, тебе за это деньги платят. Хотя этот случай можно было бы рассмотреть в суде как покушение на телесную сохранность и душевное спокойствие.

— Ты знаешь где кулисы, красавчик. — Добавила она всё на том же языке и кинула воздушный поцелуй Петуху. Она пойдёт сзади, чтобы никто не потерялся. О–о–о... Стоять. А что это тут у нас? М–м–м... Салатик~

Организатора и гостя она догнала уже на лестнице, где и продолжила их вести в закулисье, откуда ещё за несколько метров до входа были слышны женские визги и крики на грани истерики. До сцены эти недовольства не доходили и спасибо, ведь испортить сегодня два выступления вместо одного было бы совсем чересчур.

— ЭТО КАТАСТРОФА! — Она уже почти голос сорвала в своём крике. Молодая девушка стояла посреди гардеробной и боялась пошевелиться, из–за чего абсолютно всё своё негодование демонстрировала в широких жестах руками. — ЗДЕСЬ УЖЕ НИЧЕГО НЕ ПОМОЖЕТ! — Топала ногой, сбивая каблук и даже умудрялась толкать мужчину, который пытался её успокоить.

— Джуди, пожалуйста, успокойтесь. — Это как раз был тот мужчина, он обращался к несостоявшейся артистке. — Сейчас подойдёт..

На его бейджике было написано только имя "Астер", даже нет записи о фамилии и должности, но и без этого помнится, что он выступал в качестве менеджера от сообщества Поляриса и часто мелькал во время подготовки мероприятия.

— Слава, ты привела его? — Он спросил даже не поворачиваясь. А почувствовал он чужое присутствие или просто услышал через эти крики звук открытия двери, пусть останется загадкой.

— Здравствуйте. — Астер сдержанно поклонился, приветствуя Камилло и его гостя. — Прошу прощения, что пришлось Вас отвлечь. — Что ситуация критическая и не требует отлагательств он добавлять не стал. Так как трагедия и вообще конец света случились только у исполнительницы, которая готова уже была разрыдаться от пережитого стресса и собственных завышенных ожиданий к сегодняшнему вечеру.

— Помогите, умоляю! — Она наконец–то сдвинулась со своего места и, быстро подбежав к, как она прекрасно знала, модельеру, готова была уже на эмоциях хватать его за рубашку и вешаться на него в надежде, что хотя бы здесь её услышат.

Ей нельзя выходить в таком виде перед зрителями. Это первое выступление на большой сцене, она хотела, чтобы всё было идеально, а получилось..

Хотела она уже начать рассказывать, как всё случилось и что из этого в итоге получилось, но опять начала плакать и не могла связать даже два слова. Речь её окончательно стала неразборчивой, она больше не могла держать себя в руках.

— Девушка, когда вставала, — менеджер обращался к Петуху, объясняя ситуацию куда более спокойно, вкратце, — наступила на подол. Платье порвалось. что-то другое надевать она наотрез отказывается. Попросила позвать Вас, чтобы Вы ей помогли. — Теперь всё встало на свои места. Немного прояснилась картина, откуда взялась такая огромная дыра у шва на талии сзади, почти у ягодицы. Настолько огромная, что ткань пошла в стороны более мелкими разрывами и было видно не только чёрные колготки, но и чужое бельё под ними.

— А я предлагала подлатать её нарядик.. — Девушка, которая официантка, стояла в дверях и караулила гостя несмотря на всё своё отвращение к нему.

— УЙДИ, МОНСТР! Меня тошнит от этой мысли, видеть тебя сейчас не хочу! — Завопила заново артистка, будто ей предложили что-то невероятно ужасное, отвратительное и мерзкое. Непонятно, конечно, на какое такое предложение она могла столь категорично отреагировать. Но если учесть, что менеджеру чуть не прилетело булавкой с замком в глаз за попытку исправить ситуацию подручными средствами.. То планку ожиданий и фантазий явно не стоит завышать.

— Больно надо было... — Сотрудница уже не скрывала своей брезгливости и недовольства по отношению к эстрадной диве. — Ой, короче. Разбирайся с ней сам. — Она себя, вообще–то, ценит, поэтому развернулась, виляя бёдрами, и ушла, предупредив об этом Астера.

В ответ на это он только молча кивнул, провожая взглядом коллегу. Боковым зрением, когда возвращался к работе, местный менеджер ухватился за нечто высокое, всепоглощающее и тянущее, исключительно густого чёрного цвета. Чего–то настолько тяжелого, мрачного и гиблого он давно не видел. И видеть бы, если честно, не хотел, но его не спрашивали, о чём он только что ещё раз пожалел.

Он быстро перевёл взгляд на организатора, чтобы посмотреть, как он справляется. И, не заметив критических проблем, в которых требовалась бы его помощь, отошёл проводить гостя за двери.

Филипп стоял у стены, оперевшись на неё и сложив руки на груди. Почти как моль. Сидит тихо, никого не трогает, просто смотрит. И хотя, конечно, крики девушки чуть сбили его настрой, остался ждать, так как не собирался покидать своего товарища без предупреждения.

— Здравствуйте. — Как только Астер подошёл к человеку с исключительно тяжёлой аурой, он с ним на автомате заговорил. Механически заговорил, без единой живой нотки в голосе, что только больше напугало. Перед ним, кажется, даже не человек, а живая машина. — Филипп. Попрошу без прикосновений. Спасибо. — Да такого даже трогать не захочешь.. Но эту мысль менеджер, естественно, озвучивать не станет, как и множество других.

— Здравствуйте, Филипп. Пройдём–те со мной. — Сотрудник указал на выход, предлагая проводить гостя, но тот продолжил стоять на своём месте, даже не дёрнувшись.

— Благодарю, я останусь, ведь у меня приглашение. — Филипп широко улыбнулся менеджеру, повторяя заготовленную фразу. В тот же момент он поднял подбородок и ткнул им в сторону, где примерно сейчас находился Камилло. Хорошо, значит он с организатором. Предупреждать, его, интересно, о таком или..

— Хорошо. — Астер кивнул, долго раздумывая перед этим о чём–то своём. — Я сдвинул расписание. Позовите меня, когда понадоблюсь.. — Он обратился к Петуху и ушёл, оставив ему информацию о том, что девушка зря паникует и выступает она теперь не следующая и даже не после следующих артистов, так что им некуда торопиться.

Нет, катастрофа это когда двигаются литосферные плиты и начинается жёсткое землетрясение, из–за чего твой дом и пожитки складываются как карточная конструкция. А что здесь происходит Камилло пока оценить не способен, наблюдая сверху вниз за трясущейся девчушкой.

Бурх, он ведь всё оставил после себя идеально. Одежда была готова, люди в ней просто сияли. Хотя, по всей видимости несчастная сейчас тоже была просто в кошмарном настроении из–за того, как ужасно всё пошло практически в самый ответственный момент. Конечно, подобная ситуация не стоила того, чтобы выдёргивать его из свободного вечера со званным гостем. Тем более встречая его горячо желанную персонау такими криками.

– Навевает воспоминания.. На Кролике его костюм на первой примерке сидел отвратительно из–за неверных мерок, а из–за того, что он приехал почти перед самым выступлением, подшивать ткань и исправлять это недоразумение прям на нём. – девушку он настоятельно отвёл к зеркалу, но, по всей видимости, разговаривал конкретно с Филиппом, чаще во время предложения оборачиваясь именно к нему. – Встань прямо, душа моя. – заглядывая со спины через плечо на отражение, Камилло только как–то по своему обоятельно расслабил лицо и прищурился. Возможно, то, как он провёл костяшками пальцев по позвоночнику, покажется чем–то странным и неприятным, но прямая спина сейчас ему была категорически важна, пока он смотрит на то, как всё это недоразумение можно было дополнить так, чтобы это не выбивалось из общего вида наряда.

Дверь снова хлопнула.

– О, вспомнишь солнце. – причём солнце пришло с его рабочей сумкой, какое совпадение. Правда, облегчение с появлением в дверях Кролика не пришло вместе с ним, тот оказался каким–то больно хмурым.

– Милана написала. И из–за этого недоразумения расписание сдвинулось? Вы издеваетесь? – да, большое счастье, что на шум первым делом не примчался этот концентрат ответственности и серьёзности, иначе артистке пришлось бы за секунду пережевать своё горе и выступить хоть с заколотым булавками платьем, хоть в каком–либо другом наряде.

– Не бухти. Дай мне полчаса. – заглянув в телефон, мужчина только сильнее покосился на коллегу, чем явно вызвал негодование со стороны "скорой помощи". – Ну, может, пятнадцать минут?

– Делай уже хоть что–нибудь, за твоим пустым трёпом уже потеряно две с половиной минуты, за которые ты уже мог реши–—

– ВСЁ, не повышай на меня тон. – больше терпеть нападки Камилло не стал, рывком подскочив к Марту и вытолкнув его за дверь. С другой стороны явно прозвучала пара недовольных фраз на лругом языке, но в остальном больше никак вмешиваться в процесс тот не стал, предпочтя остаться в коридоре закулисья или отправиться готовиться к собственному выступлению.

В любом случае, дорогой чемоданчик был получен раньше, чем о помощи успел написать сам модельер, отчего пришло время приступать к работе.

– С вами прямо–таки не расслабишься.. – надевая на себя очки, мужчина наконец вернётся обратно к несчастной девушке. – А теперь прошу, не двигайся, пока я работаю. Расскажи лучше, откуда ты? Как попала сюда?

Ясно. Кажется разговор у них намечается долгий. Что ж, тогда..

По первой же просьбе менеджер, который ещё не успел далеко убежать от гардеробной, передал заказ официантке. А она уже через несколько минут принесла открытую бутылку вина для гостя. Так хотя бы скучать не придётся за прослушиванием абсолютно чужих историй.

Артистка начала со временем успокаиваться. Дышала глубже, чем до этого, оказавшись в руках профессионала. Единственное только неловко замирала и смущённо пищала, когда спаситель платья касался её там, где она привыкла оставаться неприкосновенной. Но что только не потерпишь ради красоты и своей карьеры, да?

— Я вообще из Арнира... — Явно не из крупного города, раз не уточняет название. Подбирая сопли и изредка всхлипывая девушка начала свой рассказ. — Мне работу предложили.. и.. И несколько лет назад я переехала сюда. — Она проглотила какой–то особо крупный ком гноящейся внутри обиды.

— Выступала под Полярисом, но.. — Девушка всхлипнула и потянулась за салфетками, которые ей любезно оставили на туалетном столике рядом. — Там.. Там немного не сложилось. Это была не совсем та работа, которую мне обещали.

— Скажем так.. Я не хотела делать то, что от меня просил продюсер. А он за это наказывал. Денег с трудом хватало на жизнь. Снимала студию в доме под снос. Стыдно стало, с друзьями перестала общаться. Пить из–за всего начала... — С каждой новой нелицеприятной подробностью собственной жизни, которые девушка как–то не планировала вываливать первому встречному, она говорила всё тише и тише. — Вот.. Только недавно бросила. — Замечательно на фоне этой истории смотрелся тот, кто начинает утро с бокала вина, пьёт его как сок и уже выдул ещё четверть бутылки поверх двух бокалов до этого. Он, кстати, помахал сейчас своему товарищу, если тот вообще заметил. Всё внимательно слушает.

— Меня пригласили в квартет, и я должна была сегодня впервые выступать с ними. — Сразу же после того, как голосистая артистка только успела подобрать сопли, начала заново плакать навзрыд. Очень громко. Сразу слышно — настоящая певица.

— Но теперь я не могу даже выйти на сцену! Ну почему я такая неудачница?! — Девушка уже просто не отпускала салфетку от лица с растёкшимся десять раз макияжем. — Разве я не заслуживаю счастья? Я ведь просто хотела хорошей жизни в большом городе! — Теперь этот поток речи уже было не остановить.

— Да, конечно, сначала я думала о роскоши, но потом! Потом–то я опустила свои требования до таких, в которых даже бомжи не живут. Тогда почему мне до сих пор так плохо?! Чем я так провинилась перед Ним? — Видимо речь идёт о боге. — Почему Он просто не даст мне жить спокойно?!

— Вам точно не стоит ждать спокойствия, если продолжите винить во всех своих бедах кого–то "там". — Когда Филиппу надоело слушать чужое нытьё он наконец–то отлип от стенки. Подошёл поближе к несчастной девочке и Камилю, который работал над пострадавшим нарядом.

М, а он миленько смотрится в очках. Не часто его таким увидишь, в сети он обычно без них. А когда кидает фотосессию со своего рабочего места, как будто "случайно" попал в кадр, всегда выглядит слишком сногсшибательно, чтобы на полном серьёзе можно было поверить в то, что он не готовился перед этим снимком полчаса, не переодевался, не красился и не выстраивал ракурс ещё столько же времени.

— Не полагайтесь на покровителей, полагайтесь только на себя. Так и найдёте успех. — Он поднял вверх бутылку и мысленно отметил красоту собственных слов, прежде чем сделать ещё один небольшой глоток. Сам к этому уроку шёл долгое время, почему бы не поделиться бесценным опытом с другими, особенно если это даст хотя бы минуту тишины?

"Ты, кстати, работать ещё не устал, дорогой мой?", — Он молча опустил бутылку вина на уровень лица Камилло и слегка взболтал содержимое, привлекая к себе внимание.

— Правда что ли?! — В артистке бурлила молодая кровь. Она даже не скрывала то, насколько была взбешена таким неуместным комментарием в её сторону. Да этот мужчина хотя бы понимает, что она пережила?! Её здесь, видимо, никто не способен услышать по–настоящему.

— А "Вы", позвольте уточнить, кто такой, чтобы говорить мне о том, что такое "успех"?! — Вот и перестала плакать. Теперь эмоции и весь накопленный стресс девушка выражала через злость.

Как же речь из неё льётся.. Как вообще можно слушать человека, у которого рот не затыкается? Нет, стойте, он сам вопрос задал, чтобы девушка делала ну что угодно, только не продолжала плакать. От каждого вздоха она начинало дёргаться, что увеличивало шанс попадения иголки в поясницу, хотя Камилло и без того старался работать как можно ювелирнее.

Зря он перед этим решил отпить вина. Ничего, конечно, не случилось бы страшного, но учитывая то, что он работал тут на корточках, держа свои инструменты на коленях, совсем скоро он начал уставать.

Как за полчаса можно было исправлять это дело без всего своего арсенала, задача крайне тяжёлая. Врядли есть такой вариант, что девушка с таким стрессом и страхом начнёт кружить по сцене и активно показывать слушателям наряд со всех сторон, но Петуху просто было невероятно жалко несчастный наряд.

Лучше варианта, чем перекрыть этот кошмар бисером и вышивкой, просто в голове не укладывалось, мужчина самому себе бы руки откусил, если бы он просто стянул все порванные части ниткой в цвет, это было бы в разы хуже.. Ладно, не хуже, если бы девушка вышла прямо так, но для него оба варианта несоизмеримо кошмарные. А так хоть вторую жизнь вдохнуть можно было и после выступление уже с большим количеством времени превратить эту временную заплатку в действительно интересное дополнение.

Занятия ещё более выматывающего, чем такая кропотливая работа в экстремально короткие сроки, просто не придумаешь. Хотя, интересный опыт..

– Так.. – складывая свои инструменты для реанимации обратно в сумку, тот наконец поднялся из сидячего положения. С явным трудом, спина с первого раза разгибаться не хотела под тяжестью хвоста, поэтому какое–то время пернатый оставался в полусогнутом положении, что очки чуть с носа не упали. Но ничего, он пришёл в порядок, ободрился, вон даже охотно наконец принял бутылку и отошёл чуть в сторону, разглядывая свою работу. – Ну–ка покрутись. – если смотреть не так внимательно, то в принципе жить можно. Теперь у девушки появилась возможно увидеть в зеркало то, что творилось сзади. Камилло сошёлся с тем, что главное сейчас просто закрыть следы возможного инцидента и делать вид, будто так всё и задумано, но как его уровень временного решения проблемы может быть воспринят певицей, он даже и не предполагал, отчего от тяжести не побрезговал отпить с горла, даже если его касались чужие губы.

Касались чужие губы... А тут он даже облизнулся и каснулся пальцами собственных.

– Приглашённый гость, мой дорогой друг. А, ещё вроде учёный и миллионер. – но видимо это дело вторичное, главное красивый мужчина. – Вопрос исчерпан? А теперь набери в грудь воздуха, выпрямись, – как бы сейчас бедолажка не стояла, Камилло одним лёгким движением потянул Джуди за руку и развернул обратно лицом к зеркалу, заставляя её посмотреть на себя. – и улыбнись. Душа должна сиять, а без улыбки это сложно делать.

Настоящий художник это тот, кто имеет собственное виденье окружающей картины. Его мир не такой же, как у других. Он полон идей, как сделать реальность лучше. Красивее.

Случайности случаются. С ними нужно уметь справляться. Вышивка за полчаса это, конечно, очень смелое решение. И оно, на чьё–то возможное удивление, сработало!

Девушка с первого раза услышала, что её попросили покрутиться, но находилась в этот момент почти как под гипнозом, где пелена собственных эмоций не позволяла быстро реагировать, когда к ней обращаются.

Но когда до неё наконец–то дошёл смысл сказанного, она в тот же момент прилипла к зеркалу в пол. Так активно у него вертелась, в попытке побыстрее рассмотреть в отражении чужую работу, что подол не успевал за ней и цеплялся за ноги при смене направления.

Почти захлёбываясь собственной радостью от того, что она наконец–то может выйти зрителям и не позориться, артистка взвизгнула, прижала к себе руки и начала быстро–быстро перебирать на месте ногами. Красивая, по истине впечатляющая и роскошная, особенно для не искушённого зрителя, вышивка, сделанная почти на коленке, очень подняла настроение юной артистке. Настолько, что та даже забыла про подпись абстракциониста, который решил проверить на её лице свои кисти, вместо того вечернего макияжа, который растёкся чуть ли не до шеи от истерики.

Больше она не допустит, чтобы что-то испортило её вечер. Из состояния "Всё плохо, всё ужасно, ничего хуже быть не может!", она резко перескочила к "Всё прекрасно, всё замечательно, ничего лучше быть не может!".

Поэтому и, очевидно, выдуманная фраза в защиту некого "гостя", осталась без внимания и должной реакции. Если он — миллионер, то она — балерина.

А Филипп глазками–то комнату задумчиво очертил. Комплимент этот ему попал в самое сердечко, прямо в далеко запрятанную самооценку. Нет, конечно, в том, что он дорогой друг, Филипп ни минуты не сомневался. Так как это он за всё платит и в целом может позволить себе пару–тройку раз шикануть, купив в подарок что-то дорогое. Понятно что в нём ценят. Но "вроде учёный".. Спасибо, конечно, он это теперь надолго запомнил. Такой комплимент не забудешь.

О нет, она посмотрела на свой макияж. Только не это. Пожалуйста, не говорите, что то, что она видит — правда.

Но это не просто правда, это — реальность.

Джуди улыбнулась ровно на несколько секунд. Столько ей понадобилось, чтобы осознать масштаб трагедии и чтобы её сияющая улыбка постепенно сползла с лица и превратилась в гримасу полного отвращения.

Можно уже было начать ратовать за естественность, за натуральность. Говорить, что девочка и так чудесно смотрится, даже без десяти слоёв тонального крема на лице, поэтому пусть она просто смоет это недоразумение мицеллярной водой и не переживает о таких мелочах. Но кажется это стало только новым поводом для истерики. Правда, куда более слабой, так как сил у неё уже на крики не хватало.

— Знаешь, почему моё присутствие обязано было быть в маске? — Филипп обратился к Камилю, хотя и подразумевал, что его должны услышать все находящиеся в комнате персоны. — Потому что я не мог ровно накрасить вторую стрелку. — Понятное дело, что это шутка. Но ведь в каждой шутке есть доля решения проблемы.

— Твой друг, Боб, он ведь сказал, что "девочки" нашли для него маску, — Филипп протянул руку вперёд к своему товарищу, — может быть и для неё одна найдётся?

О нет. Нет–нет–нет, уж в вопросах по части макияжа Камилло наверняка будет последним, кто решится такое исправлять, даже если решение предложено не через использование кисточек и тональника. Сколько он времени тратит у туалетного столика это просто ужас, ему уже в душевном плане будет больно закрывать эту работу, на которую кто–то мог потратить в лучшем случае час.

– Может оставим это менеджерам? Я свою часть работы выполнил, а мы итак задержались тут.. – нужно же давать нанятым людям возможность проявить себя? Да в каком–то смысле Петух просто перекладывает ответственность, особенно учитывая то, что он подумал предложить им мысль дать девушке маску, но какая разница? Он будет бегать к реквизиту и искать подходящую вещь? Разве это в его интересах, учитывая то, что он итак в расстроенных чувствах из–за того, какой некультурно большой кусок его свободного вечера откусили и опаздание и этот инцидент.

Камилло даже в смятении успел неловко постоять, повернувшись лицом к Филиппу и прикусив легонько большой палец. Хотя стойте, зачем он спрашивает? Да, в такой компании он иногда забывает, что в данном заведении, по сути, он главный, и имеет право без лишнего одобрения приступить к действию. Ещё следовало бы передать свою сумку "скорой помощи", чтобы её отнесли в организаторские вещи..

В общем и целом, решено.

Бутылку всё же следовало оставить в руках Филиппа, честно говоря, у Миля в голове крайне странно представлялась сцена диалога с таким предметом, тем более что одна из рук уже была занята его инструментами. Теперь уже он наконец направился в коридор, оставляя дверь приоткрытой.

Кролика, естественно, след простыл, хотя не то чтобы кто–то ожидал его видеть стоящим в коридоре без дела.

– Астер? Астер, будьте добры, помогите диве. Я сделал всё, что было в моих усилиях, в остальном ручаюсь на вас. – даже тон голоса заметно сменился, весьма интересным образом на него влияет подчинённое окружение и чувство личной вседозволенности. Или может просто ему больше не хотелось задерживать себя, почему и получился этот холодок в голосе. – И отнесите сумку в кабинет директора. Если встретите кого–то из организаторов, можете ему передать.

Теперь то он имеет право провести время со своим гостем?

"Ты здесь начальник, я ничего не решаю", — примерно с такой эмоцией Филипп пожал плечами, когда Камилло задал ему то ли риторический, то ли вполне реальный вопрос, оставить ли дальнейшую работу над чужими ошибками менеджерам. Решает он что-то только на работе, а здесь хочется побыть, как бы это не звучало, никем. Возможно не совсем безымянным человеком, но точно не управляющим. Всё, забыли про должность, сегодня у нас праздник!

— Да? Конечно. — Менеджер был немногословен, а чужой тон его, по крайней мере внешне, нисколько не смущал. Что только помогало его исполнительности.

Услышав просьбы организатора он сразу же приступил к их выполнению, особо не раздумывая чем займётся в первую очередь, а чем во вторую, так как всё уже мысленно решил и расписал план. Присутствие Миракулы, здесь, конечно, очень бы помогло, особенно когда так остро стоит вопрос о макияже. Но, раз её здесь нет и Мирослава оказалась порознь, придётся что-то своё выдумывать..

Слава, подойти–ка, пожалуйста, сюда. И только не смей говорить, что не разбираешься в косметике.. Ладно, план Б, тогда хотя бы сумку отнеси в комнату организаторов. Теперь то, что будут делать сотрудники с пока ещё несостоявшейся певицей, находится исключительно на их совести.

Теперь мужчины свободны, словно птицы в небесах. Такой хороший повод, за это можно и выпить! Не опять, а снова.

До Филиппа дошло, что ему в руки вернули напиток только тогда, когда он уже сделал несколько глотков. Во–первых бутылка была несколько легче, чем в момент, когда он предложил Камилю тоже заказать себе попить, пока тот работал.

Но даже когда эта мысль проскочила в голове, пить он не остановился. Скорее даже с большей жадностью, охотнее откидывая голову назад, наслаждался этой шальной идеей.

Возможно его одного будоражит эта мысль, но ему как–то уже всё равно, давно уже признал себя извращенцем. Первые несколько бокалов, выпитых ещё за столом, ударили в голову и затмили любые возможные переживания. что-то особенно сильно затрепетало в груди. Сердце теплилось. Стало так.. М.. Хорошо. Сладковатый привкус чужой помады странно смотрелся в сочетании с крепким напитком, но от этого противоречия становилось только интереснее.

Всё было прекрасно ровно до того момента, когда ему не начало щипать язык.

Филипп подавился прямо посередине зала, у стенки, где они обходили других зрителей, чтобы попасть к себе обратно на второй этаж. Паника охватила его достаточно быстро, чтобы он успел шокировано вдохнуть не в тот момент, когда следует. Напиток попал в нос, из–за чего откашливаться стало ещё сложнее. Ещё и попытки прикрыть рот какие–то предпринимал, стараясь сохранить культурный облик.

Он согнулся и опёрся на стену рядом. Но скорее не от того, что не мог спокойно дышать. А потому что ноги уже не держали. Силы резко покинули его и не собирались возвращаться.

Быстро вынув из сумки другой, включенный телефон, Филипп открыл фронтальную камеру и начал в ней рассматривать свой язык.

Который до этого случайно прикусил. До крови.

Представьте реакцию человека с пониженной из–за алкоголя внимательностью, у которого за спиной в благоговейном спокойствии с нотками приятного джаза и вокала случился такой относительно громкий коллапс. Честно говоря, этому хватило бы и лёгкого чиха, чтобы он сразу же дёрнулся и подскочил, чуть ли не взвизгнув от неожиданности и подняв все свои перья.

По ощущениям самого Камилло, его спутник резко начал умирать, даже если всё выглядело прозрачно и Филипп просто подавился. Нужно только держать себя в руках, не падать на колени и не ломать драму, иначе весь зал действительно обернётся, будто бы на двух придурков и припадочных.

В каком–то смысле мужчина догадался стать чем–то вроде "шторы" между его гостем и залом, просто встав посередине и прикрыв всё скорее своим хвостом, уже пытаясь пригладить его каким–то машинальным действием одной руки, пока второй приличия ради доставал из нагрудного кармана рубашки, практически спрятанного под жабо, платочек, хотя помнил, что подобный у его товарища имелся.

– ...миа, – обращение к чему бы то ни было Миль решил, по всей видимости, пока проглотить. – Филипп, душенька, не оставляй меня, скажи, что ты будешь жить. – вот только как держаться, чтобы от страха глаза чуть ли на мокрое место не встали? Если он вдруг решится расплакаться, то катастрофа с макияжем начнётся уже у него, четвертую трагедию за вечер он уже не выдержит.

Да Филипп не меньше своего товарища испугался. Даже больше.

Но не за себя, как могло показаться.

Было бы очень символично умереть именно в этот день. Но ему ещё жить и жить, рано проводить ритуал захоронения.

Настоящий друг — это тот, кто прикроет в трудный момент. Особенно если от этого зависит, пострадает ли чужая репутация из–за определённого казуса.

Филипп чуть резко отказался от предложенного платка, чтобы не пачкать чужой. Он оттолкнул руку Камиля своим локтем. Хотел как можно мягче это сделать, но слишком сильно размахнулся со своими широкими жестами. Быстро достал свой платок и им же промокнул лицо. А затем шею.

Так перенервничал, что с него уже успело семь холодных потов сойти. Стоит быть аккуратнее. И внимательнее в следующий раз. Если он вообще будет..

— Тише. — Навострил уши. Вслушивался в окружение и пытался обнаружить знакомый шум. Филиппа, до сих пор очень мягкого и неприкосновенного, было не узнать. Он схватил Камиля за подбородок и настойчиво, жестом, попросил развернуться к нему. Как–то даже слишком близко наклонился, рассматривая его губы и шею. Если тебе так не терпится, то можно хотя бы в уборную отойти, тут же люди смотрят..

— Как же я рад.. Завтра же приду на работу и обниму Уэй.. — Тяжёлый выдох, будто сейчас с его плеч свалился огромнейший груз ответственности. Пробубнил себе под нос какое–то обещание и объяснять происходящее не стал. Нагнетать ситуацию ещё больше не стоит.

— Аха–ха... Милый мой.. — Мужчина нервно посмеялся и постарался улыбнуться, чтобы не пугать собеседника.

— ..Я просто не могу себе позволить уйти, пока не познаю тебя во всей твоей несравнимой красоте. — Нашёлся местный Дон Жуан. Ещё и конец своего жеста решил оформить звучным поцелуем в воздух, как будто это полностью сгладит переживания друга. Ну если не это, то смахивание пылинок с его мягкого, нежного плеча, точно искупит вину, как и ласковое поглаживание по обомлевшей от испуга щеке. Всё хорошо, верь мне.

Телефон он убрал обратно в сумку. Камера ему больше не нужна. Хотя, конечно, отойти умыться и подкраситься было бы хорошо.

А ведь он не соврал, когда сказал, что никуда не уйдёт. Конечно, шальная мысль проверить паспорт и заказать такси до аэропорта, чтобы быстро уехать в закат, проскочила. Но она же и ушла в закат, оставляя наедине.

Кто бы там ни был, храни регенерацию. Но целоваться он теперь точно не будет. Это слишком экстремальный вид спорта.

Да этот сейчас из–за волнения трястись начнёт. Если пока не начал, то колышащиеся перья явно выдавали вероятное начало сие процесса, действительно не хватало только расплакаться для общей картины. Но в целом Камилло начал держать себя в руках и относительно успокоился, даже сейчас его красиво уложенные волосы и хвост напоминали тревожный пушок.

Правда, от таких речей, вся эта картина могла стать ещё смешнее.

– ЭХЕ? – громковато получилось, но скажите спасибо, что он от подобных взаимодействий тут не распищался и не вспыхнул, хотя уши его заметно покраснели и, кажется, опустились настолько, насколько мышцы вообще позволяли им сделать это. Он сдержался, чтобы от неожданности не отпрянуть, вот уж точно было бы неловко. Даже кадык забавно подпрыгнул, когда Камилло попытался незаметно сглотнуть.

– Е–если всё в порядке, то можешь идём? Да?? – кому теперь нужнее привести себя в порядок? Кажется, мужчина даже значительно шаг ускорил, переступая на лестнице через ступеньку. Кошмар, ужас, немыслимо, как он выглядит? Почему поблизости нет какого–нибудь зеркала? Он сейчас о себе всё впечатление может испортить, если он так чуть ли не расстаял от короткого жеста. Похож на юную девочку..

Стесняется своей реакции? Это он сейчас не видел покрасневших" щёк у своего соблазнителя. Очень легко быть уверенным романтиком, когда никто не может поймать твой взгляд. Особенно, когда его не видят те, в чьи глаза сложно смотреть. Пересечение с кем вызывает внутри кипение, целую бурю эмоций. А, ну и алкоголь помог думать поменьше, конечно. Хотя когда он вообще последний раз дольше одной секунды думал о том, что делает или собирается сделать?

Филипп погрузился в какие–то свои внутренние мысли, фантазии. И быстро перескакивал по пять ступенек на лестнице, чтобы поскорее догнать сбежавшего с места преступления, где жертвой стала скромность, друга.

Короткий жест? Они могли бы застать продолжение. Целую эстраду, спектакль. В нём будут десятки запретных прикосновений и столько же желанных слов..

Настолько навязчивых мыслей у него давно не было, конечно. "Нельзя" сначала медленно, через какие–то внутренние фильтры и оставшуюся дольку совести, постепенно превращалось в "можно". Но потом хлипкое "можно" просто резко переключилось на неудержимое "хочу". После этого всё пошло под откос.

Осталось только признаться самому себе, что это "хочу" появилось не сегодня. И даже не вчера.

Не обстоятельства так сами сложились. Это они без слов согласились провести время рядом, даже если что-то постоянно пытается им в этом помешать.

А пыталось помешать, по ощущениям, всё, что могло двигаться и говорить. И если до этого не планировало — его двигали и заставляли говорить другие.

Но стоит отметить, каждый из этих моментов может и отвлекал, но по своему разряжал обстановку. Сближал..

Идеальными они себя в сети успеют показать, посмотрите столько странички каждого. А здесь.. Ощущать чужое сбившееся дыхание от смущения, безудержный смех на грани истерики из–за неловкости. Даже застать творца за работой. Это так.. Ценно. И живо. По настоящему прекрасно.

За столиком мужчин ждал их ужин. Почти в первозданном виде. Счёт ещё не принесли, так что из обновлений была только вторая бутылка вина. Теперь точно не придётся скучать. Хотя стоп..

Камилло сегодня вечером не очень охотно притрагивался к своей еде. Почему на его тарелке остались только небольшие крошки? Он бы просто не успел всё это съесть.

И впрямь какая–то обидная ситуация вышла.. И вот она наконец стала поводом, чтобы две хохотушки наконец вылезли из–за дальнего стола и подошли к двум дружкам, по всей видимости готовые объяснить ситуацию, как непосредственные свидетели приступления.

И сложно не заметить и не обратить внимание на то, как Милана вальяжно шагами меряет коридор. Кассиопея за ней выглядела настолько маленькой и аккуратной, что девочки смотрелись рядом отнюдь не как давние подружки, а скорее как дорогая модель и её скромная мышка–помощница, которая помимо своей основной работы своим видом только сильнее выделяет яркость первой.

– Прости, душа моя, не удержалась, чтобы не полазить у вас по столу и не глянуть. – может изнутри покажется, что дама скорее так решила прикрыть голодного шейпшифтера, которого по её скромному мнению в новой жизни вообще почти не кормили, но на деле стоило побеспокоиться о репутации замены официантки. Филиппа она не знала, а потому объяснять даже при Камилло не стала бы, что одна из местного персонала имеет какое–то особое право лазить по тарелкам гостей. – Я надеюсь ты просто решил растянуть удовольствие, раз организаторы за свою еду всё равно не платят. Иначе я очень обеспокоена тем, что ты опять решил сесть на диету.

– Я поговорю с девочками, чтобы они дополнили заказ. – не успев подойти, Кэсси уже отправилась дальше по коридору. По всей видимости, своего понимания Камилло она ни капли не стеснялась, а в текущей ситуации возможно даже хвасталась перед гостем, бросив на него невинный описывающий взгляд, раз без сомнений знала, что в теории мог бы заказать её друг, не считая несчастного салатика, чтобы просто не сидеть с пустой тарелкой.

– Ты––..

– Не закидывай меня обвинениями, лучше познакомь с гостем.

Неприлично было бы прямо сейчас притрагиваться к своей еде и набивать ей рот, когда рядом образовались новые знакомые. А ведь так хотелось.. Значит опять ночью будет добирать энергию из случайных продуктов.

— Здравствуйте. Филипп. Убедительная просьба — без рук. Моя благодарность. — Свою отрепетированную речь и предупреждение он не устаёт повторять из раза в раз с изменениями только в дополнительной части, чтобы уж совсем монотонно не звучало. Проявлял креатив в аудиальных выражениях, даже когда в этом нет особого смысла.

Великолепие женщины сияло за километр. Помещение для неё было тесным. Даже странно, что она здесь вообще помещается. Не в физическом плане, в.. ментальном, если можно так выразиться.

Чувствовалось, как она занимала куда больше пространства, чем требовалось для её тела исходя из чисто–математических расчётов. Вот где её "душа" точно могла бы проявить себя в полном свете, так это на сцене. Под внимательными взглядами сотен, нет, тысяч людей..

— А Вы, позвольте? — Филипп пересел на своём месте и закинул одну ногу на другую. Хотя судя по акценту, который пылкая дама кажется даже не пытается скрыть, он уже догадывается, что это за женщина перед ними.

Он не застал Кассиопею. Было, скажем так, кому загораживать вид. Но определённо почувствовал её взгляд на себе. Как будто маленькими иголочками провели по коже, оставив после себя небольшие царапины. Странное ощущение. С одной стороны оно старается быть ювелирным, аккуратным и тихим. С другой — одаривает колкостями.

Кто бы мог подумать, что Филипп будет сворачивать себе шею, засматриваясь на девушку. В этом жесте было немного смысла, но он искусственно растянул их контакт, чтобы лучше прочувствовать это странное напряжение. Оценил, скажем так, перспективы.

И что значит организаторы едят бесплатно? То есть он мало того, что никак не помог с выбором блюд и не настоял на куда более полном меню для своего товарища, так ещё и платит только за себя? Интересно как, его ведь даже не предупредили.

А вот и те самые иголочки. Внутрь с ними проникло сомнение в том, что в нём видят состоятельного человека, который способен обеспечить дорогих себе людей всеми благами.

Вот она, настоящая хозяйка Бремена появилась. Судя по тому, как она уверенно одним движением головы отбросила роскошные волосы за плечо, возможные неудобства от своего появления у мальчиков её ни капли не смущали. Да нет, судя по их с Кэсси общему появлению, им надоело со стороны хихикать и обе намеренно пришли наводить своё настроение на чужой столик, что уж там, женщина села рядом с гостем на диванчик. С краю, чтобы совсем уж бедолагу не давить своей широкой душой, без телесных соприкосновений и слишком сильных нарушений личного пространства, но, по всей видимости, та планировала на некоторое время тут задержаться и посмущать мужчинок.

– Милана. Или Мила, как тебе удобно. – в другие моменты она бы предложила рука, обычно на ней принято поцелуй оставлять в знак приветствия, но тут она всё-таки отнеслась с пониманием к просьбе нового знакомого и просто осталась разглядывать свои же кольца. – Если бы поторопился, может бы застал за мной открытие этого вечера. В полутьме не видно, но твой дружок между прочим очень старался над нарядом, чтобы он сверкал на сцене.

Ну вот, собственно, раз просил.. Не то чтобы Милана была прям постоянным заказчиком, но у неё это случалось редко но метко. К своему внешнему виду она всегда подходил со вкусом, а иногда даже с излишним пафосом. Наверное, сегодня её даже не колышила всеобщая договорённость организаторов сильно не выделяться костюмами на фоне гостей, собственно, как и персонал, возможно отчасти это бы объяснило такой скромный облик на Камилло, но у неё случай особый. Она выступает, а высьупающие должны сиять и привлекать к себе внимание. И эта женщина определённо умеет приковывать к себе взгляды.

И сам Камиль в этой ситуации оставался каким–то слишком безмолвным. Да, он очень стеснялся подругу. Именно на публике. поэтому ему только оставалось смущённо вздыхать и совсем зажато сидеть на своём месте, наконец поправляя волосы и торчащие перья. И сидел он так до возвращения Кассиопеи, которая весьма уверенно, но всё так же практически на краю, заняла место рядом с другом, не торопясь представляться.

– О, а вот это как раз Кэсси. Кэс, это–.. – сменив лицо, девушка наконец одарила сидящих лёгкой смущённой улыбкой.

– Филипп. Да, ты показывал. Приятно наконец увидеться.

Действительно. На фоне такой статной женщины даже взрослые, состоявшиеся в жизни мужчины, будут казаться маленькими мальчиками, с которыми она пришла поиграть.

Это одно из её развлечений на сегодняшний вечер. Их никто не спрашивал, хотят ли они побыть немножко куколками в чужих руках. Ну а кто откажется оказаться в таких сильных женских руках?

А вот это было уже лишним. Душа у женщины и правда широкая. Очень широкая. Филипп даже немного отсел с центра, как он думал до этого, своего диванчика, ближе к противоположному краю, подальше от Миланы. Одно только ощущение перевеса, когда набивка сиденья выпрямляется при появлении второго источника давления, вызывало дискомфорт.

Пожалуйста, не стоит воспринимать этот скромный жест как "фу, женщина". Но выглядел он именно так. Хотя Филипп старался выполнить тактичное отступление максимально ненавязчиво.

— Будем знакомы, Мила. Рад Вас, наконец–то, слышать. — Филипп ей широко улыбнулся и слегка кивнул головой уже после того, как уселся на ровном месте. Тут он уже себя подобрал, спину выпрямил, облокотился на стол, начал казаться ещё выше, чем был до этого. Как–то в компании прекрасных дам не возникало желания распластаться по диванчику и расслабиться.

Женщина перед ним, судя по звону украшений и, простите, весу и ширине части, соприкасающейся с поверхностью дивана, была статная, могущественная. А у них в голове своё понимание комфорта окружающих людей, с которым было бы бесполезно пытаться спорить.

Тут же его некультурно начали отчитывать и тыкать как маленького котёнка в то, что он натворил, или скорее чего не сделал. Ощущение было не из приятных, но он продолжал широко улыбаться ей также, как улыбается всем.

Желание объясняться перед незнакомкой, которая так активно наседала на них двоих и лезла, как уже начало казаться, не в своё дело, отсутствовало изначально. Поэтому никакого даже фантомного намёка–реакции на высказывание Миланы он не оставил. Лишь бы Камилло в этот момент не записывал себе где-то на подкорке её подстрекательства. Да, а ведь он действительно не сделал ни одного прямого или уточняющего комплимента наряду главного модника. Также, как и его красавица–подруга осталась без пылких взглядов в свою сторону.

— Уверен, у меня будет время разглядеть превосходство Вашего наряда в свете прожекторов. — Филипп не отказался от возможности сделать комплимент, раз на него так напрашиваются. Микродвижением он посмотрел на свои часы и достал из сумки телефон, положив его экраном вниз на стол, подальше от шальных девиц.

Видимо та обида и неловкость, которые чувствовались в голосе Камилло, когда он почти час назад рассказывал о некой напряжёнке между им и друзьями его подруги, пустила корни куда глубже, чем можно было изначально представить.

Кто–то, словно призрак, молча к ним присоединился, заняв место рядом с главным подарком сегодняшнего вечера тет–а–тет.. А, это и есть "та самая" Кэсси. Её образ и та картина, что собралась за некоторое время общения с Камилем как–то разнились. Если с Миланой больших расхождений не было, скорее маленькие преувеличения, которые можно списать на характер рассказчика. То эту хрупкую скромницу было не узнать.

— Взаимно. — Филипп мысленно отметил галочкой между делом брошенную фразу о том, что Камиль его ей "показывал". Интересно. — Мне тоже про вас рассказывали. — И Кэсси улыбнулся, конечно, он про неё не забыл. Сегодня он всех одарит никогда не сходящей с лица широкой, сияющей улыбкой успешного, исключительно счастливого человека.

— Мне известны ваши организационные достижения, — Филипп поднял телефон, посмотрел на экран и сразу же отключил его, положив обратно, — предполагаю, что вы заинтересуетесь возможностью поведать своему слушателю о процессе обсуждения и реализации творческого потенциала.

Как он изменился. И голос строже, и движения уже не такие размашистые. Как будто сейчас он сидел в тугом пиджаке, а горло ему душил рабочий галстук. Держал себя в руках и надеялся, что "девочки–хохотушки" тоже знакомы с дистанцией и деловым этикетом. — Лично я любопытствую по поводу... — он хотел добавить, что послушал бы сейчас с охотой про Камилло, но.. — ..всего. — Но вряд ли рассказы подруг звезды сегодняшнего вечера не заставят его ещё больше замкнуться в себе.

Какое счастье. У Камилло было неимоверное желание вернуть этот диалог в личный, начать уж было от своего лица рассказывать, как он оказался в этой труппе в принципе и как кто работает, вот только сразу было видно, что девочки перехватить инициативу не позволили. Милана сразу произнесла громких многозначительный "хм", сразу же тем самым отбирая у лруга право дальнейшего голоса.

– Организационные вопросы это, конечно, ну очень интересно, но у нас здесь ведь не деловая встреча, верно? Приятный вечер, под музыку и, как вижу, вино. – Камилло тут же под упоминание алкоголя подхватил свой бокал, пока сидящая напротив женщина продолжала описывать его взглядом.

– Извините, что так вторгаемся в ваше личное время, но Миль редко видится с мужчина вне работы. Интересно просто узнать вас как человека. – группа поддержки здесь собралась, конечно, своеобразная. Ясно было, что девушки до этого обсуждали странное знакомство Камилло с кем–то на стороне и так уж вышло, что такое близкое окружение у него собралось исключительно из противоположного пола. Они явно прощупывали почву, чтобы будучи ослеплённым сладкими речами их друг вдруг не стал какой–нибудь жертвой насилия. Милана действительно держалась, чтобы не начать сравнивать сидящего рядом человека с маньяком, вот настолько её смущала постоянная улыбка на лице мужчины.

Непонятно пока, с какой целью обе так резко решили глубоко копать, а не потихоньку разведывать, что вообще тут происходит. Но своими действиями обе только сильнее вгоняли бедолагу в краску и заставляли дальше неловко хлебать вино из своего бокала. От всего происходящего Камиль начал себя в каком–то смысле ощущать зелёным девственником, пока подружки подыскивают ему правильную пассию. Отчего видимо и смотрел всё время куда–то в сторону сцены, только не на то, что происходит за столиком и уж тем более не на Филиппа, чтобы больше не гореть со стыда.

Хороший у них диалог получается. На допрос больше похож.

Ни одному из мужчин толком не дают вставить своё слово. И если одна продолжает наседать на одного из них вслух, вторая пилит молча, исключительно мысленно, но напрягает это не меньше.

Какой это уже раз, когда Филиппа некультурно прерывают и игнорируют тему, на которую он начинает разговор..? Третий? Ай–ай–ай, как некрасиво.

Эти девушки точно не знают, какова истинная ценность времени. Знают ли они вообще, что такое время? Ощущали ли когда–нибудь его ход на себе? Как оно постепенно, с каждым днём всё больше, изменяет пластику тела и фактуру сознания? А знают ли они, как покупать и продавать такой ценный ресурс? Вряд ли.

И–и... Филипп замолчал. Ничего не сказал, хотя вопрос, очевидно, услышал. Даже не промычал ничего, не пробубнил себе под нос.

Так он точно просидел минуту, невозмутимо отпивая вино из своего бокала. Чудесный вкус. А в промежутках, когда он отрывал губы от ёмкости, опять натягивал их в широкую улыбку. И так заново, с абсолютной, механической точностью. Каждый раз одно и то же действие.

Полторы минуты. Две минуты. Две с половиной. А он явно никуда не торопится. Либо начал испытывать в ответ чужое терпение и проверять, когда от него поспешат забрать своего сыночка.

Непонятно правда, чьё конкретно в итоге терпение пилили. В конечном итоге эта игра превратилась в переглядки, к которым даже Камилло присоединился, отправляя Милане какие–то немые сигналы до тех пор, пока не улыбнётся и кивнёт в сторону от столика. Каким–то образом они до чего–то договорились и Петух, невзирая вообще на какие–то рамки культуры и этики, решил даже не просить заблокировавшую ему выход подругу освободить его, а просто резко поднялся и как–то акробатично выпрыгнул за диван, быстро направляясь к лестницу.

За ним молча последовала и Милана.

Кажется, стало только хуже. Кассиопея, конечно, провела двоих взглядом, но в целом осталась непоколебима и продолжила молча сидеть, даже не стесняясь описывать взглядом сидящего напротив её мужчину раз за разом, отмечая у себя в голове какие–то детали и соединяя соответствия.

Да, она была абсолютно права. что-то такое в её взгляде читалось, а вот что именно уже непонятно. Что такое она могла предполагать насчёт такого интересного знакомого своего коллеги и друга? Интересного в том плане, что Филипп в её голове ну очень выбивался из окружения. И Камилло тоже. Поэтому он так улюлюкает на этот счёт, нашёл себе друга по несчастью? Интересно, во что это выльется..

— А ведь я просто хотел разделить с вами культурный, приятный вечер под живую музыку и вкусное вино, как вы и планировали.. — Филипп невозмутимо отпил из своего бокала последние капли, которые там оставались после нескольких методичных подходов.

— Вы ведь наверняка знаете, что люди познаются в тишине. — Он сделал какой–то невыразимый, лёгкий жест свободной рукой. С кем он сейчас разговаривал не совсем понятно. Обращение шло ко всем присутствующим в их узком кругу сиюминутного общения, но оба прекрасно понимали, что остались наедине друг с другом.

— Когда можно не отвлекаться на разговор и посвятить всю свою энергию на то, чтобы рассмотреть собеседника.. — Мужчина перехватил бокал за верхнюю часть и начал его крутить в повторяющихся одинаковых движениях.

— ..Оценить его наряд. Характер. Поведение. — Отвёл взгляд. А точнее развернул лицо в сторону сцены и уложил подбородок на свободную руку.

— Вы определённо знаете обо мне то, что хотели бы знать, и сделали собственные выводы.

Он впервые пересёкся прямым взглядом со своей новой собеседницей. До этого всё время смотрел на неё разве что искоса.

— Тогда почему продолжаете тратить моё время на то, с чем прекрасно справляетесь без моего личного участия?

Как только мужчина закончил первую мысль, Кэсси тут же легко кивнула, опустив верхние веки. По всей видимости, тишина её абсолютно никак не смущала, но ведь и дело в том, что первым не выдержал именно Камилло.

– Мне очень жаль, что мы так грубо прерываем ваше времяпровождение, но дело вовсе не в Вас. – та сложит руки на коленях и опустит глаза в пол, в каком–то смысле даже погрустнев, хотя до этого всё время держала лёгкую невинную улыбку. – Мы как друзья беспокоимся за него. Прошло много лет, но Миль всё равно по–детски дурашливый и внушаемый. Я больше беспокоюсь о том, что вы его не знаете. Или не захотите должным образом узнать, вдруг вам не это интересно.

Далее девушка подняла глаза в коридор, в котором двух её коллег уже след простыл. Видимо, решили не смущать окружающих своими диалога и пошли разговаривать, вероятнее всего, на улицу.

— Я понимаю. — Понимает, что его время продолжают тратить, просто более задушевными разговорами. Хорошо. Но он свой выбор уже давно сделал.

— В таком случае вы, своей компанией, должны не меня стараться узнать. А Камиля. — А ведь он, кстати, ни разу не обращался к нему по имени.. Ни за сегодняшний вечер, ни в переписке. Всегда только "милый", "дорогой", да другие фигурные и живописные эпитеты.

— Если вам нравится то, как он не может усидеть на месте. — Филипп отмахнулся куда–то в сторону лестницы, по которой сбежали два собеседника из четырёх, после чего ряды активных участников диалога заметно обнищали.

— То, как он верит каждому слову, даже если понимает, что это откровенная лесть, потому что ему нравится любить себя в глазах других.

— И с какими льющимися эмоциями он рассказывает о том, что ему по–настоящему интересно... — Телефон Филиппа, который он до этого положил на стол, зазвонил. — ..В таком случае я не совсем улавливаю причину, почему вы считаете, что кому-то он может не понравиться.

Мужчина неторопливо поднял телефон, развернул его экраном к себе и молча окинул взглядом номер. Всё, время вышло.

— Прошу меня простить, это по работе. — Вставал из–за дивана он уже не с той натянутой улыбкой, которую надел на свою открытую половину лица до этого. В его эмоции смешивалось сожаление и перенятая только что у собеседницы лёгкая грусть.

Может быть он и не знает Камиля так хорошо как его старые друзья, но он хотя бы пытается найти время исправить это.

Любопытный итог. Говорит о многом, честно говоря, Милане бы точно понравилось. А вот с каким именно посылом Кэсси улыбнулась в спину уходящему это, видимо, останется у неё в голове.

Девушки явно сидели тут с разными умыслами. Пока эти двое описывали себя многозначительными косыми взглядами, на улице тянулся какой–то свой задушевный разговор. Женщина пыталась конечно подключить всю свою харизму, чтобы убедить глубоко обиженного ситуацией человека рядом в том, что совершённое странное действие было совершенно из беспокойство, но в душе для Камилло это всё выглядело как пречитание ребёнку о том, как ему нужно правильнее выбирать друзей.

Опять.

Похожие разговоры уже были до этого, конечно, все они имеют своё место быть, у их возникновения есть причины. Но скоро, учитывая полную упёртость Камилло в своей позиции, у всех просто закончится терпение и всё то, что выросло в нём, просто снимут с короткого поводка и пустят на самотёк.

Да какое беспокойство? Какая безопасность? У него внутри такая обида большим комом поперёк горла встала, потому что буквально каждая деталь вечера стремится его испортить. Сколько времени у него отняли? Откуда Камилло будет знать, когда ещё у него с Филиппом появится шанс встретиться и просто посидеть ни о чём не думая?

В каком–то смысле он даже впервые поверил, что именно он стал инициатором "свидания". Мероприятие просто идеально на всё ложилось. Ну что за невезение...

А если он сейчас вернётся и никого уже не будет? Это был тот страх, который возник ещё когда Слава попросила его сходить за кулисы. Ему снова придётся в гордом одиночестве тратить остаток ночи на себя любимого? Навряд ли будучи, по правде говоря, временно эмоционально убитым, ему бы хватило духу вернуться к труппе и работать дальше, как ни в чём не бывало. А ведь это только первый день из нескольких.

Ладно, возвращаться в таком тоскливом настроении нельзя было. Тем более, его как раз оставили одного, чтобы привести себя в порядок. Хотя Милана обещала оставить его на оставшийся вечер, но сильно погоди ему это не сделало.

Пока в туалете никого не было, зеркало было полностью его. Часы тикают, а он всё разглядывает своё отражение. Лицо наконец начало выглядеть гораздо менее уныло, возможно даже вернулось какое–то воодушевление в бликах. Остановившись взглядом на губе, мужчина невольно дёрнет ушами и коснётся её пальцами, опуская смущённый взгляд.

Теперь он не выглядит, как умирающий лебедь, можно было двигаться обратно.

Да, признаться честно, звонку он никак не был удивлён. Ждал. Понимал, что его неизбежно начнут искать и дёргать даже в его законный выходной день. Почти законный.

Хорошая практика, это когда тебе приходится подключать все свои связи и искусство договариваться, чтобы избавиться хотя бы от половины назначенных встреч. С такой работой точно не заскучаешь. И не расслабишься толком.

Нужно было найти тихое место, почти без посторонних звуков, чтобы не перекрикивать их в попытке донести информацию до собеседника. Хорошо, что в Зените приняты отдельные унисекс кабинки туалетов — небольшие помещения со всем необходимым для одного человека. Или не совсем человека.

— Ох! Райанн! — Филипп закрыл за собой дверь в одно из свободных помещений уже тогда, когда принял входящий вызов. — Не думал, что Вы позвоните. Я же просил Вас удалить мой личный номер. — С хитрецой и кокетством в голосе он с первых же секунд разговора начал задавать собеседнице неудобные вопросы и отвлекать от сути дела, по которому она звонила. — Он только для моих поклонников.

— Вы ещё издеваться успеваете?! — У названной был очень громкий, командирский голос. Который она не стеснялась повышать настолько, чтобы слушатель с другой стороны телефонного провода рефлекторно отодвинул от своего уха устройство. Чтобы не оглохнуть. — А объясниться не хотите–ли?

— Ваша честь, я ни в чём не повинный человек. — От возможности шутить и проверять нервы кого–то другого на крепость, Филиппа даже на небольшую смешинку пробило. Вот он, юмор коллег по цеху.

— Четыре... А теперь уже ТРИ минуты до встречи! — Такое невозможно терпеть. Женщина просто кипела от негодования.

— Мгм. — От скуки и какой–то особой, вседозволенной вальяжности он начал баловаться с краном, подставляя руку к сенсору, чтобы вода начала литься, а потом резко её убирал, чтобы она прекращала это делать. Кх, ладно, это правда забавно. Хотя в таком состоянии ему всё смешно будет.

— Позвольте тогда уж уточнить, –Филипп–. — Райанн сделала голос ещё строже, чем был до этого, будто и правда зачитывала приговор и общалась прямо сейчас с подсудимым. Даже слова чётко выделяла, чтобы их смысл точно дошёл до, по её искреннему мнению, разгильдяя. — Вы правда считаете нормальным –шляться– где-то вне рабочего места в настолько важный момент –своей– проклятой карьеры?

Сочетание деловой, уважительной речи с откровенно панибратскими и даже подзаборными выражениями создавали специфическую картинку в голове. Возникало несоответствие делового обращения на "Вы" с различными другими оборотами речи, свойственными для трудового коллектива, и того, что собеседники нарушали личные границы друг друга с первых секунд звонка. Как будто обращались они уважительно исключительно из сложившейся ситуации.

Филипп на этот вопрос, или скорее выпад в свою сторону, не ответил. Даже не собирался. По крайней мере не сразу, чем дал возможность женщине продолжить озвучивать своё негодование.

— Будьте добры учесть, — молчание её чуть успокоило и она опустила тон своего голоса в диапазон "приемлемо высокий", — что за Вас Вашу же работу –никто– делать не будет. Вам всё равно придётся вернуться и..

— А как же Вы? — Жаль не видно, как невинно сейчас поморгал глазками Филипп. Хотя нет, слышно. Совсем недалеко начал собираться рой пчёл. Потому что столько сладости в голосе они ещё никогда в своей маленькой жизни не ощущали. — Моя любимая сотрудница, моя верная помощница, моя..

— ... — Даже на расстоянии было –слышно–, насколько недовольно она молчала. И так старалась сдерживать внутреннее негодование, а тут ещё начальник... А он как обычно, вот ничего не меняется. Вообще! — Прекратите свои пустые попытки. На меня не действует Ваше дешёвое обольщение. — И оборвала любые пути соблазнить её на сомнительную авантюру.

— Аха–ха, именно поэтому я Вас нанял. — Он похвалил её стойкость и выдержку. — ..Вы ведь уже у кабинета стоите, я прав? — Предположил, казалось бы, абсолютно невозможную, исходя из предыдущего разговора, ситуацию.

— ...Да. — Но он попал.

— Планшет взяли? Я переписал Вам презентацию и отправил её в рабочее облако.

— Я видела. — Конечно видела, она с утра готовилась к этой встрече заместо своего начальника. Казалось бы, секретаршей не нанималась, но..

— Ох, моя прекрасная, моя ненаглядная! Даже не знаю, как Вас благодарить. — Филипп не стал ждать и начал разглядывать себя в зеркале. Приводил этого красавца в ещё более сияющий, презентабельный вид.

Он может до бесконечности притворяться, будто всё знал заранее, что "так всё и задумал". Но иногда так не хватает простого человеческого понимания, доверия чужому кредиту, что работа действительно превращается в один сплошной расчёт и подписание договорённостей даже с давно знакомыми людьми.

— Переписать на меня Ваше наследство и заграничные номера в качестве благодарности можете завтра. — А вот и у собеседницы настроение поднялось, она даже шутить начала. Как обычно с серьёзным лицом и каменной интонацией, но шутить. Такой уж у неё юмор.

— Обязательно этим займусь. — И улыбается ещё. Естественно не будет переписывать, они оба это знают. Но он точно найдёт способ, как отблагодарить коллегу. Забавно, что позвонили ему просто чтобы выпустить пар и покричать. Но если это цена работы с действительно золотым сотрудником.. То тут он отделался малой кровью.

— ... — Женщина несколько секунд молчала, будто пыталась у себя в голове подобрать слова. Комплименты, особенно после вспышки недовольства, даются ей с трудом.

— С праздником Вас.

— Благодарю. — Даже такое скромное и немногословное поздравление в этот день грело сердце. Ведь главная его ценность была не в сказанных словах. И даже не в том, что о нём помнят. А в действиях, в совершённых поступках.

Он с трудом сбежал с одного из собраний и бета–теста ради этого вечера. В срочном порядке уезжать сейчас было бы преступлением.

Раз пообещал, значит он проведёт этот день с дорогим человеком.

Вызов окончен.

Теперь можно было ещё раз посмотреть на себя красивого в зеркало. Убедиться в собственном великолепии и продолжить удивлять окружающих своей статностью, приковывая к себе взгляды.

Их множество, несчётное количество. Но нуждается он только в одном из них.

Время возвращаться обратно.

И вот почему конкретно сейчас никто уже не посягался на его свободное время? Именно когда он один.

Честно говоря, сердце трепетнулось от вида стола, за которым уже никого не было, но Камилло как–то сдержался от каких–либо ругательств и решил дать себе время на остыть и привести чувства в порядок. Не мог же его гость просто так оставить его, ничего не сказав. Нет, ну, вообще мог, это было бы в его духе, но ведь Филипп же сказал, что не уйдёт. Глупо конечно верить просто на слово, а что ему ещё остаётся?

Появилась возможность обратить внимание на сцену, на музыку. Мужчина даже наконец понял, что звучит знакомый голос и начал понемногу вспоминать расписание. Кролик стоял где-то в середине последнего часа, можно сказать, был чем–то вроде подарка самым стойким и преданным. Наверное, вполне достойным, для Петуха итак почти вся программа прозвучала практически фоном, а слова он и вовсе не понимал ввиду затуманенности разума выпитым алкоголем и недостаточным знанием языка.

А ведь с глазу на глаз такой хмурый и строгий. Вот мог бы Март чаще улыбаться не только зрителям со сцены...

Столько времени просидеть практически в одном положении.. Причём Камилло ещё так медленно моргал, могло бы со стороны показаться, что в следующий раз закрыв глаза он их позже не откроет, совсем провалившись в сон. Осталось положить голову на стол или удобно откинуться на спинку дивана...

Бррр, друг, спокойнее, конечно же тебя разморило от градуса в крови. Но разве это повод вот так мечтать о сладком отдыхе, когда вечер даже не закончился.

Филипп заметил отсутствие того самого взгляда на себе. И двух других, кстати, тоже. А это значит, что сейчас его почти никто не видит. В этой голове только что родился хитрый план, берегитесь.

Он стал красться через другие столики. Тише воды и ниже травы. Ладно, травы, может, не ниже, но шёл он на носочках. Очень–очень тихо и аккуратно, чтобы не привлекать внимания. Вы же не обратите внимание, если крупный мужчина, одетый буквально в перья, внезапно решит широкими шагами, словно за кем–то следит, пройти на кончиках обуви мимо вашего столика? Его бы в государственную разведку. Им таких кадров не хватает.

— Бу! — У него было преимущество перед сонным человеком. Поэтому он тихо подкрался к Камилло сзади и напугал его, обязательно озвучивая то, как выпрыгнул из–за дивана. Вставай, страна, не время скучать! — Я смотрю ты тут без меня наслаждаешься музыкальными композициями? Куда сбежал? Долго ждал?

Мужчина явно был навеселе. Начал вести себя свободнее, будто его уже ничего не тянуло назад. Чувствуете? Дышать легче стало, воздух уже не был так сильно заряжен чужой энергией. Никто больше не стрелял глазками в их сторону.

Последний раз, когда Камиль моргал, стол перед ним выглядел иначе. Теперь же на нём красовались три относительно небольшие коробочки.

Упакованы они достаточно скромно, минималистично и одинаково. Единственное, что их отличало друг от друга, это форма и разница в весе. Можно ещё попробовать ими погреметь, чтобы узнать, что находится внутри, но с перспективы хрупкого содержимого это звучит опасно.

— Дорогой, ты же любишь сюрпризы?

Какое счастье, что Камилло догадался за ту долю секунды прикрыть себе рот, чтобы он внезапности не вскрикнуть. Ну кто так делает, он тут с открытыми глазами третий сон уже видит, а на него так нападают из–за спины? Мужчина даже весьма показательно громко выдохнет, поглаживая область сердца. Чуть не выскочило.

Эта сцена его даже отрезвила отчасти. По крайней мере, глаза больше не слеплялись и большинство усилий не уходило просто на то, чтобы открыть их. Правда пока он успокаивался после такого взлёта, первые вопросы прошли как–то мимо.

– Не делай так больше, пожалуйста, я к сорок годам стану заикаться. – хотя это предложение он произнёс почти без запинки и практически не разжёвывая, как он привык делать это до этого, чтобы не спотыкаться на неправильном произношении почти каждого слова, и в конце ещё сглотнул. – Люблю, но только приятные. Так что здесь?

Вероятнее всего он ответа на вопрос не получит. Сказано же было, что сюрприз, но любопытсво всё равно перебарывало. И как ему выбирать, если, конечно, такая возможность предусмотрена?

— М–м... — Филипп по привычке задумчиво почесал подбородок, где обычно у него если не борода, то хотя бы щетина есть. — Какой же это сюрприз, если я поделюсь знанием о том, что там внутри? — Лицо его было максимально наигранным. Как будто он ведёт передачу, где зачитывают номера лотерейных билетов–победителей. Сейчас он демонстрировал вопрос всем своим телом, даже руками в стороны развёл.

— Итак. Рассказываю правила. — Мужчина широко, с особым азартом улыбнулся и поставил свои руки сбоку от коробочек. Держался на вытянутых пальцах, будто сейчас они начнут играть в напёрстки, а значит ему нужно будет перемешивать содержимое трёх ёмкостей.

— Полюбуйся, перед тобой три дара, — три подарка, — я создал их так, чтобы ты не мог определить содержимое с первого взгляда. — Но это лишь проверка на внимательность.

— И я хочу, чтобы ты угадал, что в них находится. — Он слегка постучал костяшкой указательного пальца по каждой из коробочек. — Но, милый мой, есть одно правило — ты не можешь их открывать, пока я не скажу обратного. — С ним никогда ничего не бывает просто, везде свои условия и текст маленьким шрифтом в конце договора. Это, своего рода, проверка на креативное мышление. Он их просто обожает. — В остальном ты волен делать всё, что хочешь.

— Если я посчитаю, что ты угадал содержимое, то сможешь открыть упаковку и получить дар себе. — Вот такая, оказывается, игра у них. Называется "ткни пальцем в небо" и я буду знать, что тебе нравится. — Количество вариантов–предположений не ограничено.

– Ты так забавно звучишь, когда говоришь "дар". Начинаешь напоминать монаха из Кибаикари. – Камилю в действительности даже нравится эта чудаковатая манера речи. В каком–то смысле даже помогает развитию понимания иностранного языка.

А вот как на игру эту реагировать.. Тяжело понять. Глупо даже как–то получается, но эта неизвестность в каком–то смысле даже пугает, Петух наверное из тех немногочисленных людей, которые будут перебирать миллион знакомых в "Угадай кто?", не сопоставив ни рост, ни голос человека, который решил его разыграть.

А тут ситуация ещё тяжелее, хотя, казалось бы, столько вариантов отпадает просто потому что коробочки маленькие. Только он подумал, что условный автомобиль тут вряд–ли поместится, так сразу вспомнил, что ключи–то..

По всей видимости, в этой игре они застрянут надолго, перспектива уже отчасти нервировала, но перекрывалась радостью от получения подарка.

– Хорошо. Supongo.. Начнём с банального, в одной из них ведь может лежать украшение? – будто бы оных у него было мало, конечно, вот только Камилло никогда в своей жизни не отказывался от новых блестящих вещей. Не то чтобы он вообще по своей природе отказывался от подарков, но всякое ведь бывает. Тем более, Филипп же не запретил задавать уточняющие вопросы, ведь только пробуя коробочки на вес и пытаясь представить, что там, на предположения уйдёт много времени.

М? Забавно? А что с этим словом не так..? Варианты в голову как–то не спешили забираться, поэтому такую заметку от товарища он мысленно отложил в дальний ящик.

Про изучение языков интересная мысль. Он знал об этом увлечении Камиля, но как–то не торопился предлагать свою помощь в разговоре на своём родном. Всё таки его другу нравятся живые языки, а не.. Экзотические и мёртвые.

— В точку! — Не "банальное", я "до приятного знакомое", учимся говорить правильно.

Филипп пару раз ударил в ладони, поаплодировав, и указал на третью коробочку, крайнюю у правой руки игрока. Подарок лежит здесь, а открывать его сейчас или потом, когда угадает все, уже зависит от желаний Петуха.

— Ты прав. Это украшение, и да будет оно символом твоей сияющей от сердца красоты. — Для него, видимо, очень важно было вложить смысл в подарки. Поэтому и поделился идеей ещё даже до того, как его друг успел хотя бы подумать о том, чтобы открыть коробочку.

Ну как с такими речами отложить коробку на потом? Его же будет мучать любопытство от того, что Филипп имеет ввиду.

Вот как скрыть довольную улыбку уже тогда, когда он просто пододвигал коробочку поближе к себе? Тарелки в любом случае пока стояли в стороне.. Кстати надо бы кое–что себе напомнить, раз мысль про еду проскочила, но пока не время.

Камилло готов был сильнее радоваться уже в принципе с того, что эта вещь в теории могла блестеть, уж простите, он денег не считал и в принципе пока не очень хотел предполагать теоретическую стоимость всех трёх подарков.

Под неброской на первый взгляд обложкой, которую, оказывается, не так уж и сложно было снять, находилась коробочка с логотипом известного ювелирного бренда. Он ненавязчиво переливается, когда смотришь на него под разными углами. Приятный материал упаковки, но ведь самое интересное внутри.

Внутри, на бархатной мягкой подложке, чтобы не поцарапалась, лежала небольшая брошка в форме пера. Размером может с две верхние фаланги указательного пальца.

Сделана она из тонкой золотой пластины. Настолько тонкой, что если приложить небольшие усилия, отдельные части опахала, бородки, можно было сдвинуть с их привычного места и слегка согнуть. Мастер смог передать в драгоценном металле невесомость совсем другого природного материала. Это и называется настоящая ювелирная работа

Но настоящая особенность броши заключалась в другом.

Даже в немного тусклом, приглушённом вечернем свете было видно, как изделие переливается самыми разными цветами. Повернёшь его так, оно сине–фиолетовое, повернёшь так, и уже даже зелёный виднеется, изумрудный.

— Красота в глазах смотрящего.. — Филипп неуловимым жестом забрал со стола белую упаковочную бумагу, чтобы она не отвлекала от куда более дорогой вещи в руках.

— ..Во мне давно созревало желание как–либо явить в мир своё видение твоего исключительного блеска. — Рассказа о том, как мастер ювелирных дел развернул Филиппа на выход с его "зарисовками" не будет. Но он хотя бы попытался. Даже если после этого уже настоящий рисунок, с которого детали чертёж, воссоздавали исключительно со слов и широких взмахов руками заказчика, которые должны были каким–то образом передать всё великолепие получателя.

— Всё ждал, когда в мире появится что-то хотя бы на долю процента такое же прекрасное, как твои перья вживую.

Вряд ли даже сам Камилло понимает, как видит мир его собеседник. Он никогда об этом не рассказывает. Но ясно, что не так, как остальные. Даже на наброски Филипп всегда реагировал как–то странно.

— Но потом до меня снизошло осознание, что только с моих слов возможно узнать об этом. Поэтому пусть это украшение будет для тебя моим вечным комплиментом.

Речь у него всегда была красивая, но сейчас она как–то особенно нежно ласкала слух. Возможно потому что кто–то опустил свой голос, возможно потому что говорить начал не от горла, а от груди, возможно потому что рассказывал всё от чистого сердца.

— А теперь попробуй угадать, что в двух других. Я дам подсказку: "В одной из коробочек находится что-то, чему ты старался меня научить".

Сногсшибательно. Петух даже не попытался что-то сказать, ему всё равно бы слов на чужом языке не хватило, хотя на своём он попытку предпринял, начиная что-то быстро шептать уже даже не на ниарском, вот настолько, по всей видимости, тронул его подход к подарку. А пояснение и того заставило уши дёрнуться, пока получатель продолжал легонько вертеть коробку и смотреть на игры света. Пока не додумался поднять украшение чуть выше, на фон к люстре, где в теории было чуть больше освещения.

Честно говоря, даже если Филипп говорил абсолютно серьёзно, но Камилло воспринял подобное скорее как метафору или преувеличение. Ну так сложилось, что глах у него абсолютно обычного человека и никак, кроме как со своей призмы, он не мог понять, каким образом в целом, не возводя в абсолют, в его чёрных перьях можно было видеть такую яркую игру красок.

Нет, не подумайте, он долго разглядывал свои же перья, вертел их, замечал переливы, очень много времени ушло на то чтобы принять эту особенность как часть себя, но так...

Мужчина мог бы и дальше так вертеть украшение, полностью заворожённый картиной, кажется, даже собственные глаза сиять начали от пойманного блика. Но как–то было неудобно оставлять гостя перед картиной того, как со своими странными птичьими звуками, явно интерпретирующиеся как тихие хихики, его товарищ продолжал вертеть коробки, наконец резко решив прикрыть её на время, сразу улыбнувшись и нервно посмеявшись с осознания, что сейчас он на довольно длительное время улетел в свои грёзы.

– Эспера, я чему–то тебя учил? – если это, конечно, не очередная метафора и Филипп воспринял какое–то действие друга как "урок" для собственной жизни. Но честно, он так много чего говорил или делал, что может сейчас только предполагать, что конкретно на его примере мужчина мог воспринять как попытку чему–то научить. – Ну может видеть в мир в красках кроме чёрного, но я сомневаюсь, что ты решил достать мне очки. – нет, это слишком масштабно.

Ладно, пока он думает, надо как–то превратить момент скорее в обмен подарками. Сложно конечно назвать его вариант подарком, но что имеет.

– Так, кхм, слушай, помнишь же, что я говорил про свой десерт для гостей? Так вот, ты мой гость, и я настаиваю на том, чтобы ты попробовал. – какой, он там говорил, был десерт? Тыквенный? Что–ж, об этом бы вряд–ли кто догадался, если бы Камилло вообще не решил напомнить, да и из все его набора блюд навряд ли можно было понять, что именно является "тем самым десертом для гостей", пока он лёгким движением руки не двинул тарелку в сторону приятеля. – Его, правда, не лично я готовил, но мы договаривались с поворами, чтобы они не отходили от технологии готовки именных блюд, так что частичка моей души, с которой я подхожу, всё-таки есть.

Он больше никуда не спешил. Можно было не суетиться и просто наслаждаться происходящим. Филипп всецело посвятил себя моменту, когда Камиль разглядывал его подарок. Да, ему определённо больше нравится дарить, чем принимать что-то в дар. Особенно учитывая, что получать подарки он не умеет от слова совсем.

Да, возможно все эти тихие, почти незаметные урчания и время, затрачиваемое на детальное рассмотрение чужой работы — просто игра на публику. Но она ему прельщала.

И даже не ясно, какая эмоция в этот момент играла ярче и звучала громче. Та, что возникла со возрастом: чувство удовлетворения, спокойствия и стабильности, ощущения почвы под ногами от мысли, что он может позволить себе обеспечить кого–то. Или молодёжная, когда жаждешь признания, понимания, одобрения со стороны — и в итоге получаешь его.

Зачем остановился? Он бы смотрел на то, как ты увлечённо рассматриваешь детали изделия хоть целую вечность. Филипп даже в каком–то полусонном состоянии был до того, как его "разбудил" из собственных грёз нервный смешок.

Такой глупый... Им ведь нечего стесняться. Он может одарить его десятками подобных изделий. Лишь бы чаще ощущать этот интерес в чужих глазах.

Это правда, Филиппа нередко бывает трудно понять. Не из–за того, что они говорят на разных языках. И не из–за того, что он предпочитает использовать крайне изощрённые формы предложений в своей речи. Скорее это происходит по той причине, что структура его мышления для многих может показаться достаточно.. Назовём это необычной. Хотя кто–то может до слова "сумасшедший" дойти в попытках понять и объяснить происходящее в его голове.

Но имел в виду он не какую–то глубокую метафору, а вполне себе реальную ситуацию. Одна из первых их встреч. Когда, находясь под впечатлением от дизайнерских набросков, Филипп предложил обменяться им работами, нарисованными вручную. Тогда Камиль был настолько впечатлён его талантами делать уверенные, размашистые линии и с особой точностью подбирать цвет на рисунке, что, по доброте душевной, из искреннего желания взрастить чужой талант, предложил продемонстрировать, как на самом деле стоит заниматься рисованием. И забрал планшет на весь оставшийся вечер, чтобы в конце показать собственные зарисовки–примеры.

— Аха–ха... — Как же Камилло тормошат упоминания чёрного цвета. А ведь он такой красивый... И цвет и товарищ, естественно. — Кто же может знать.

— М? — Он, конечно, не собирался как–либо спорить и отпираться от такого предложения, но..

— Как я могу отказать, если ты так настаиваешь? — ..но он точно теперь перепроверит счёт. Улыбнулся, конечно, но напрягся. Не может позволить себе есть чужую еду ещё и за чужой счёт. Это звучит как воровство. А он не ворует еду. Больше не ворует, теперь в этом нет такой острой нужды.

Филипп сначала попробовал есть блюдо вилкой, у него один инструмент–ответ на все вопросы, но спустя несколько попыток понял, что для такого требуется ложка. Ей отламывать, или скорее надрезать маленькие ломтики тыквы было куда приятнее. В своём полукруглом состоянии они даже вкус новый приобретали. Отличный от ситуации, когда ешь блюдо вилкой, грубо прокалывая каждый кусочек четырьмя копьями. Такие.. Гладкие, нежные. В них сохранялась их естественная овощная сладость.

— М–м.. — Он на некоторое время оставлял ложку у себя во рту. Даже после того, как большая часть кусочка была съедена, оставалось только наслаждаться послевкусием. Ради этого он и облизывал ложку, чтобы ни один грамм сладости не потерять. — Премного восхищён вкусом. Мастерство местных поваров неоспоримо, хотя я бы с удовольствием произвёл практику иного характера и оценил уже твои навыки приготовления этого блюда.

— Так что, — Филипп опустил столовый прибор на салфетку рядом и отодвинул от себя тарелку, где осталась ещё как минимум половина порции, — возникли ли у тебя иные возможные идеи о содержимом даров?

Видимо здесь придётся думать. Ох, винишко, подавай ему идеи.. Это что-то связанное с его работой?

– Не знаю... Что я ещё такого мог предложить? Честно говоря, умение вставлять нитку в иголку звучит действительно как полезный совет, который я мог дать. – да–аа–а, та самая прекрасная игла из нержавеющей стали с длинным узким ушком... Хотя нет, если вопрос касается шитья, то вариантов было ну просто уйма. Тут уже и он начнёт подбородок почёсывать, уже отставив почти опустошённый бокал в сторону. – Как же тяжело играть..

Опустел не только бокал Камилло. И даже не оба бокала. Незаметно для себя они выпили уже полторы бутылки вина. Теперь, наполнив бокалы обоих последний раз, Филиппу оставалось только как–то грустно трясти бутылку. Ни капельки ни осталось. Он даже из горла попробовал добить, но ничего. Значит пора заказать ещё.

— Официант! — Ай какой пируэт. Какая бодрая замашка рукой по кругу. Несите ещё, и это он только начал!

— Да.. — Филипп понимающе кивнул. — Совет, по правде говоря, интригующий. — Но зашивать вещи на базовом уровне он научился ещё тогда, когда у него не было возможности заказывать одежду у модного дизайнера.

— ... — Он молча отпил из своего бокала. Ему было весело. Но одному играть намного скучнее. Уже и не так интересно, когда игрок не взбудоражен идеей так же, как ты. На то, что Камиль будет радостно рассказывать о своих желаниях, было чуть больше надежды. Такое молчание от него ощущается даже как–то инородно, несвойственно. Что за лишняя скромность, дорогой?

— Ты рядом. — Он подсел чуть ближе к столу. И всё же попробует ещё раз настроить друга на волну. — Есть у меня для тебя дар, связанный с рукоделием и искусством шитья. Ты проявил его сегодня в полной мере. И знаешь, я впечатлён скоростью исполнения. — Но вышивать Камилло его точно не учил, так что, вероятно, это подсказка к содержимому другой коробочки.

О, вот здесь он заметно приободрился, даже как–то выпрямившись.

– Вышивка? – ну вот, Камилло сказал это вслух и даже как–то посмеялся от мысли, каким образом Филипп смог уместить подобную идею в качестве подарка. – Пхе–хе, это ведь не бисер? Знаешь, сейчас даже самый дорогой импортный в Ниаре всё равно приходится сортировать на брак. Хотя не из станковых бусин можно сделать интересные уникальные украшения, смотря какой деффект на них появился.. Или нити...? – как же тяжело из–за опьянения начали строить предложения. – Погоди, но я же не учил тебя вышивке.. Ааа, коробки ведь две.

Мужчина с улыбкой указал на вторую коробочку, которая до этого лежала по центру, между остальными, призывая её открыть.

Внутри сразу что-то зашелестело, зашумело совсем мелкой рябью. До этого подарка пришлось добираться с куда большим трудом, чем до предыдущего. Если защита первого заключалась в тонком слое бархатной ткани, чтобы не повредить хрупкое изделие во время переноски и дальнейшего хранения, то содержимое этого свёртка казалось недосягаемым. Да тут упаковки больше, чем самого подарка.

— Обычная мера предосторожности, прошу, не обращай внимания. — Мужчина буквально на секунду отвернулся к подошедшей официантке, чтобы она повторила им ещё бутылочку вина.

— А пока ты открываешь — расскажу историю. — Филипп задумчиво окинул взглядом потолок над ними и сложил руки на груди. Не совсем понятно чего он так закрылся, потому что интонации его голоса остались такими же радостными.

— Это не бисер, — он начал щёлкать пальцами и что-то перетирать между ними, — я не разбираюсь в нём на достаточном уровне, чтобы предоставить тебе материал высшего качества. — Но зато у него есть знакомые.. А у знакомых — ещё свои знакомые.. Там, на самом деле, длинная цепочка, лучше даже не начинать объяснять каждое её звено. Но да, ради такого финта ушами пришлось немного попотеть и даже позолотить некоторым ручку.

— Но это тоже вещество решётчато–кристаллической структуры. — Наконец–то удалось открыть многослойную упаковку из самых разных материалов и обнаружить внутри небольшой мешочек фиолетового цвета. На ощупь мягкий, почти не тянется. Завязан несколькими плетёными верёвочками разных цветов из искусственных материалов.

— Там есть инструкция, но расскажу кратко и постараюсь использовать поменьше тянущей терминологии. — Он как–то неопределённо помахал рукой в области коробочки, которую явно не следует выбрасывать.

— Ещё лицензия на хранение и использование. Но ты не переживай, она тебе вряд ли понадобится. — Хотя сумму он за её подписание отдал не менее приличную. Зато если кто вдруг придёт проверить, будет что показать. Чтобы дизайнера с привилегиями не забрали на пятнадцать и более суток в профилактических целях.

— Милый мой, сладкий, — его уже особенно начало развозить на комплименты и ласковые слова, — твоя душа.. Она живая, яркая. — Подбирать слова на чужом языке по поводу настолько абстрактных и чуждых вещей ему было сложнее. — И у неё очень красивые глаза. — Главное отражение.

Чтобы не спугнуть и не испортить представление Филипп даже пытался не дышать, когда Камилло достал из хорошо упакованного мешочка один маленький кристалл.

Их там было несколько, штучек пять. И каждая уникальна по своему, потому что..

— Это "Камни души". — Довольно экзотическая штучка. В Ниаре ценится даже больше золота. Такое дарят только самым близким людям.

До этого почти прозрачный материал в руках получателя со временем начал приобретать оттенки зелёного, оранжевого и даже где-то чуть–чуть розового цветов.

— Но вообще это подвид магических кристаллов. — Его слишком завораживают фигурные описания, чтобы он оставил друга без маленькой лекции. — В их ячейках запечатана энергия, каналы которой чрезвычайно чувствительны к колебаниям, идущим изнутри организма большинства людей. — А можно было просто сказать как продавщицы на рынке в Ниаре Эту: "Мальчик мой, это магия". Только здесь, в отличие от торговых рядов, никаких дешёвых реплик, только оригиналы, с которыми работают настоящие маги.

— Творец вкладывает душу в своё произведение, — Филипп задумчиво что-то высматривал в чужих глазах и облизывал губы, — поэтому я посчитал, что тебе будет интересно попробовать поэкспериментировать с тем, чтобы действительно запечатлеть эту эфемерную, таинственную сущность в работе.

Уж ниарцу ли не знать, что это и насколько это дорого даже по сравнению с ювелирными украшению. И дорого даже не в том плане, что бьёт по карману, а потому что, в отличии от доступного золота, такие вещи просто в магазине достать не получится. Естественно, такое случайной знакомке на первом свидании не подаришь, тут уж ты точно будешь надееться на то, что получатель со всей серьёзностью отнесётся с потраченным нервам, силам и деньгами.

– Да мне же... Мне духа не хватит использовать их в костюмах! – ему даже страшно было продолжать держать кристалл вне мешочка у всех на виду, пряча его обратно. Хотя ощущение на руках осталось такое... Интересное. Может ему кажется, Камилло сам по себе ухаживает за своими руками, но тут ему даже внезапно показалось, что они стали нежнее на месте, где он держал камень. Так необычно и на какое–то время даже заворожило его внимание, заставляя начать тереть пальцы между собой, пока он не очнётся и не сожмёт руку.

Мужчина даже как–то нервно вспотел. Нет, ну, он многое мог себе представить, но такое...? Или может это кристаллы начали на него так действовать нервирующе, оказавшись за пределами защитного мешочка.

Задавался он как–то вопросом, как себя ощущают люди, которым в теории делали подобные подарки.. Но как–то вообще не чувствовал, что способен оказаться в ряде подобных. Честно говоря, он даже не понимал, как ему реагировать. Как ему воспринимать подобный подарок? А если реакция отпугнёт Филиппа? Серьёзно, он уже так долго сидит в какой–то прострации, разглядывая стол, попросту пряча лицо от прямой возможности заглянуть ему в глаза.

Планка была поднята почти до небес. Что ещё остаётся ждать от человека с настолько широкими жестами даже страшно представить. Какая–то скромность его не сдерживала, нормы поведения у него тоже особенные. И во многом они не совпадали с тем, что принято в приличном обществе.

— Ох, не переживай! — Филипп отмахнулся рукой и чуть не задел принесённое только что вино. Отлично, будет что пить. — Я не настаиваю на одном способе самовыражения, выбор всегда за тобой. Я доверяю твоему вкусу. — Он каждый раз говорит эту фразу, когда заказывает у него костюм для себя.

Теперь он чувствовал себя максимально комфортно и расслабленно. Примерил на себя роль спонсора на vip–вечере, пришедшего в чёрном костюме и золотой маске, чтобы скрыть свою влиятельную личность.. А почему только примерил, это ведь он и есть. Роскошь вскружила ему голову и он довольно расхохотался сразу после того, как лёгким жестом налил обоим ещё вина. Теперь не заскучаешь. С ним — так точно.

Филипп хотел было ненавязчиво поторопить своего друга с тем, чтобы он убрал магические кристаллы обратно в защитную оболочку. Нет–нет, не стоит пугаться, всё хорошо, они безопасны. Но, убери, пожалуйста. Мало ли что может произойти. А было бы очень обидно испортить подарок одним своим существованием. Он и так с трудом его принёс.

Радости не было предела. Упивался он ей также, как и вином в бокале. Филипп настолько увлёкся своими фантазиями о реакции друга на свой любвеобильный жест, что пропустил происходящее на самом деле.

— А? — Всё же заметил. Особо не раздумывая, он положил свою руку поближе к ладони Камиля, как бы поддерживая, но избегая совсем уж наглого телесного контакта.

— что-то не так, радость моя? Почему я чувствую в твоём лице испуг? — Филипп громко и наигранно вздохнул. — Ох! Тебе не понравилось?

– Понимаешь... – как бы так аккуратнее начать. – Такие подарки принято же дарить родственникам и... – ну вот чего ты стесняешься? Не ты же подарок делал, а учитывая широкую фантазию Филиппа, подразумевать он мог что угодно. – Второй половинке? – м–да, аккуратнее не получилось.

Нет, ну может за самых близких людей отдельные люди могут принять и друзей, но практика показывает, что у ниарцев ступенька между самым лучшим другом, почти как братом, и тем человеком, которого хотят видеть в кругу своей семьи, достаточно широкая, чтобы отдать предпочтение в виде подобного подарка именно такому человеку. Нет, несомненно, бывают исключения, скорее даже определённого правила нет, но в разумн всё равно закрепляется.

– Как мне мог бы не понравиться твой подарок? Просто... Мх–хх... – судя по тому, что дальше он продолжил шептать на ниарском, предложения на другом языке у него явно плохо в голове строились. Но выпускать из рук уже закрытую коробочку ему пока не хотелось.

Так вот что значило это скромное молчание. Внезапно оробевший нежный голос. И нервно распушившиеся волосы на чужих висках. Теперь ему всё стало понятно.

Честно, он сам был удивлён, что жители горячей страны со всей своей пылкостью вкладывают такой.. почти неуловимый, лёгкий и романтичный смысл в вещь, которую заграницей используют как разменную монету. Очень дорогую монету. Грань между дорогим в денежном плане и дорогим в душевном давно стёрлась. Или её изначально не существовало, так глубоко он о себе не задумывался.

Когда ему говорили, что это подарок для очень дорогого человека, Филипп только утвердительно кивал. Конечно дорогой, в этом есть сомнения? У него сомнений нет. Он вообще не задумывается о таком. Если нравится — значит дорогой, а значит и любимый, здесь не было никаких сложностей.

Да и смысл был вложен. Глубокий. Очень–очень важный, по его нескромному самомнению. Почти весь год вообще–то думал и искал разные варианты, как можно поздравить того, с кем сегодня встречается.

Постепенно сходилась огромная картина происходящего. Случайные листочки, на которых до этого были записи и различные факты, создающие полноценную иллюзию понимания мира, открепились от своих гвоздиков. Улетели куда–то и даже не попрощались. Нити, связывающие их между собой, переплелись между собой в новых узорах.

То, что сейчас происходило у него в голове, больше напоминало крупный механизм. Бесконечное устройство, машина и её перестройка. Головоломка из миллиарда деталей, где каждая деталь — случайное событие.

По отдельности они кажутся разрозненными. Их нельзя соединить. Это просто невозможно. Но вместе, в общей картине..

Только увидев со стороны можно познать истинную суть происходящего. Он много раз видел мир со стороны. И у мира совсем другой масштаб. Не тот, который он показывает обычным людям. Людям не просвещённым.

Настоящий герой этой истории имеет право получать всё, что ему хочется. А хочется ему сейчас собрать головоломку внутри себя и наконец–то узнать смысл той давней загадки. Очень хочется. Мало кто способен понять безграничный голод и единственную свойственную ему жадность — желание получать ответы на все свои вопросы.

Сейчас его волновал только один вопрос. Он не давал уснуть по ночам. Приходил к нему во снах и преследовал наяву.

Очевидно, что стрелки этого часового механизма стояли в одном направлении. Год, месяц, неделя, день, час. Даже минута — всё сходилось. Но чего–то не хватало. Какой–то, казалось бы, мелочи.

Секунда. Осознание. Теперь он точно всё понял.

Горит сарай — гори и хата.

Голоса в голове, неотличимые собственной речи, говорили с ним. Они побуждали к действию. Не время медлить — он больше не мог ждать.

Момента лучше уже не будет, даже через сто лет.

Филипп привстал со своего места. Стало видно, как из стороны в сторону нетерпеливо дёргается его хвост, который тот до этого прятал под подолом пояса. Не совсем обычный человек получается.

От предвкушения.. От представления того, каков на вкус запретный плод, у него разбушевалась фантазия. Никогда её не сдерживал, если честно. Но сейчас она была на несколько шагов впереди возможной рациональности и трезвого суждения о поступках.

Хотя себя не обманешь. Нужно просто признаться, что он никогда не думает дважды. Особенно не думает на трезвую. Он бы столько возможностей упустил, если бы скромничал и сомневался в том, что ему можно, а что нельзя делать.

Филипп обвёл языком по передним верхним зубам, от клыка до клыка, и вернул его к нёбу. Аппетит внезапно разыгрался. Ой, как невовремя. И как же ему не стыдно?

Даже не представляете, насколько ему не стыдно.

Наклонился через стол. Медленно, постепенно, плавно. С жестом не затягивал. Сразу же подцепил подбородок Камиля рукой и поднял лицо к себе. "Ну же, посмотри мне в глаза, ведь я так жажду ловить на себе именно твой взгляд!"

Он ведь кое–что не закончил ещё полчаса назад.

Вместо тысячи слов.

Устроился поудобнее, пододвинулся ещё немного. Коротко вдохнул через рот, в попытке надышаться перед тем, как рискнёт. Опустил голову ещё ближе.

И прикоснулся своими губами к аккуратному уголку чужих.

Всё сошлось. Это и была та самая недостающая секунда. Теперь все стрелки указывали в одном направлении, и он видел его так чётко, как никогда.

Осталось только получить ответ.

Ах, прошу, скажи, что это не сон. Он видел такие много раз. Они всегда заканчивались одинаково, разница была только в том, какие события приводили к совместному финалу.

Незаметно, свободной рукой он пододвинул к себе ещё нераскрытую коробочку. И спрятал её у себя за спиной. Вот такой у него обманный манёвр.

Третий подарок он теперь получит только утром. 

Вот знал бы он, какая пороховая бочка тут с самого начала вечера копится. Этим подарком фитилёк уже начал медленно дотлевать, Камилло итак был готов уже вспыхнуть, а тут... Здесь...

Ох, как же ощутимо и шумно по всему телу зашевелились перья уже тогда, когда Филипп без ответа просто зашевелился. Сложно сказать, что любопытство и предвкушение его ни капли не будоражило, наоборот, он ждал чёткого и понятного объяснения, ибо намёки в данной ситуации или какая–нибудь абстрактная шутка просто убило бы всё то, что сейчас в ожидании кипело внутри.

В основном алкоголь, мужчина больше не отдавал отчёт своим действиям и готов был любую смущающую вещь списать на опьянение, даже если в действительности от переизбытка он просто бы прикрыл глаза и уснул, в каком бы состоянии он ни находился.

Всё нутро, казалось, готовилось к неизбежному. Хотя, это скорее было что-то крайне желанное, что просто не могло подвергаться сомнению. Он только сильнее сжал между собой колени, сомкнул руки замком на коробке, которая стала невольным предметом "поддержки" и в целом инициатором того, что сейчас собиралось происходить.

Миль думал, ещё на первом подарке был очарован, но тогда он скорее просто под долгожданным впечатлением расстаял. А сейчас наконец всё его внимание было приковано к человеку перед собой. Всё отвлекало от того, чтобы полностью посвятить себя гостю, тому, во что он одет, как себя вёл, что делал, как говорил, дышал, смотрел...

...Здесь музыка на фоне стала тише, шумные мысли в голове наконец устаканились и на время успокоились. Кажется, он начал слышать сердцебиение, кровь сильнее приливала к коже.

Какого ответа следовало ожидать от человека, который совсем не сопротивлялся касаниям своего лица, не отпрянул и в итоге сам подался чуть ближе и прикрыл глаза? Ощущался вкус вина.. Выбрал действительно хорошее, поцелую оно придало свою дольку сладости.

Свой ответ он уже получил. Ещё тогда, когда услышал трепет и замирание чужого сердца. Это было разрешение поступать, как велит внутреннее желание. Дозволенность на время забыть о собственном окружении. О том, что они здесь далеко не одни.

Но кто им запретит? Можно попробовать ограничить выражение эмоций на публике. Но нельзя запретить чувствовать. И они не планировали останавливаться.

У жестов Филиппа было две запоминающиеся особенности:

Первая заключалась в том, что он, как очень шумный, артистичный человек, всегда стремился привлекать к себе как можно больше внимания. Из–за чего каждое движение у него шло от ближайшего к телу сустава. Если взмах рукой, то только от плеча, если шаг, то только километровый и от бедра. Здесь у него нет меры, нет границ. Это те замашки, от которых мысленно уворачиваешься, чтобы случайно не получить по голове.

И вторая проявляла себя только тогда, когда он позволял себе сблизиться с кем–то. Несмотря на возможные последствия, которых боялся почти больше всего на свете. Страх дотронуться до чужой обнажённой кожи, от которого скручивало руки и от которого возникала жуткая, невыносимая боль в суставах..

..Он превращался в нежные, почти невесомые прикосновения. Тонкая грань, где уже ощущалось тепло чужого тела и поверхностная фактура кожи. Немного даже щекотно, от такого пробегают мурашки.

Желание прикоснуться к чужим губам своими собственными звучало заманчиво. Слишком заманчиво. Но он не мог позволить себе такой ошибки, даже если бы очень хотелось.

Филипп поднялся чуть выше подбородка и провёл одним только большим пальцем под чужими губами. Это было его маленькое утешение. Слабость, которую мог себе разрешить. Своего рода хитрость, что позволяет обходить правила и любые, даже самые серьёзные запреты. Просто лёгкое прикосновение и ничего более.

Но хотелось большего. Он сам себе не мог дать остановиться. Слишком долго ждал, когда сможет попробовать именно этот вкус. Услышать именно это дыхание. Почувствовать расслабление именно этих мышц.

Короткий вдох, чтобы не отвлекаться надолго. И медленный, горячий выдох. Отмерив расстояние так, будто готовится сделать небольшой укус, он продолжил одаривать прекрасное лицо поцелуями. Всё дальше от губ. Сначала щёку. Потом ближе к скулам. Теперь почти возле уха.

— Ты прекрасен.. — Он шептал ему нежности на ухо с особым придыханием, почти пел. — ..Очарователен.. Красив.. Чудесен.. — Можно предположить, что с такими жаждущими поклонниками–аудиалами, словарный запас Камиля на любом языке мира состоял по большей части из прилагательных–комплиментов. Если ещё нет, то Филипп с радостью это исправит.

— Мы могли бы провести вместе не только вечер.. — Рукой он опустился ниже по чужой гладкой шее. Ни одного сантиметра не пропустил. Всё посчитал, ко всему прикоснулся. От подбородка, дальше, к кадыку, и ниже.. — ..но и ночь.

Ощущение чужого горячего дыхание на нежной коже заставляла стадо мурашек не ходить, а носиться по телу как угорелые. Кошмар, как же ему не хватало чужих прикосновений, особенно таких чувственных и пытливых.

– Правда? – не очень хорошей мыслью было говорить на выдохе, воздуха еле как хватило, чтобы обратиться хотя бы шёпотом, но Камилло сделал старательный вид, будто так и задумывал, игриво прищурившись и закусив язык. – Не планируешь спать сегодня?

Хотя может говорить в голос и не следовало. Он только начал выходить из эйфорийного состояния и вспоминать, что рядом находятся люди. В каком–то смысле, Милю было даже плевать, пусть завидуют, но надо было бы держать этот язык за зубами, а не между ними, чтобы в конце концов не перейти на пошлости, после которых идти со спокойным лицом мимо столов будет ой как неудобно.

— Мх–хм–хм–м–... — Лёгкое заигрывание плечами и демонстративные раздумывания вслух. Он ведь не планировал отказываться. Просто кокетничал и нагонял интриги.

От такого предложения отказаться невозможно. Не в их положении, не при нынешних страстях.

— Ну если найдётся тот, с кем можно развлечься.. — Филипп потирал между пальцев воротник чужой рубашки. Материал слегка поскрипывал и приятно шелестел. Наверняка он очень хорошо ощущается на коже.

— ..То я, так уж и быть, произведу мыслительный процесс. — "Ну я подумаю". Хотя зачем переводить то, что и так является всего лишь театральным притворством? То, с какой он ласковой улыбкой это говорил, как медленно провёл рукой по плечу, прежде чем отпрянуть и вернуться обратно на своё место, говорит за него.

Тянуться через стол было неудобно. Возможно даже больше неудобно для тех, кто краем глаза видел эту картину, а не для самих участников действия. Но уже настолько всё равно. Голова забита совсем не теми мыслями и идеями.

Бокал, который он чуть не сбил, когда возвращался на диван, был успешно пойман ещё до того, как из него выплеснулась хотя бы одна капелька вина. "За счастливое стечение обстоятельств и за нас!", — Филипп произнёс немой тост и просто поднял ёмкость вверх, прежде чем выпить из неё.

Хвостом он прижался к одному из своих бёдер. Сдерживал себя хоть как–то. Очень уж возбуждала мысль о том, что он тоже сегодня получит желанный подарок. Но приходилось терпеть. И ждать. А ведь он та–а–ак не любит ждать..

– Ммм. – а ведь он всё это время всё держал эту коробочку близко к краю стола. Следовало её хотя бы убрать в сторону или вообще на диванчик рядом с собой, чтобы её вид не напоминал о содержимом. Тут итак всё будоражит его, а если он теперь весь вечер будет вспоминать... Кошмар, он только подумал, а уже облизнул нижнюю губу, по которой до этого ему провели пальцем. – В таком случае, мне нужно будет сходить забрать пальто.

То, как у него после всех этих страстей приспустились верхние веки, теперь скорее производило такое впечатление, будто в этом затуманенном взгляде теплилась надежда кого–то заворожить. Не дело было своё вино оставлять недопитым, а тут ещё жест такой интересный, как не подхватить бокал и быстро не коснуться краем, создавая красивый звенящий звук.

Вечер итак близился к своему завершению, не только потому что эти двое планировали с него сбежать. Правда, как–то у него в голове не уложилось спросить, куда они и как планируют направляться. Но не будет же он вдруг, уже покинув столик и направившись к кабинету директора, где лежали все личные вещи организаторов, разворачиваться и уточнять.

Как–нибудь разберутся как–то, встретятся на выходе.

Вот сейчас он почему–то боялся того, что в кабинете кто–то будет сидеть.. О, заперто.

Пара поворотов ключом и вот она, совсем скромная комнатушка. Кэсси наверное совсем не парилась над своим рабочим помещением, учитывая то, что она и в Зените бывает.. Практически не бывает, честно говоря, вот и кабинет пустует. Ну, это с точки зрения Камилло, стоит учитывать. Так–то тут на деле все удо.. Ой, да плевать короче, где сумка его.

Нет, он почти не планировал с собой что-то брать, в любом случае самое необходимое вмешалось в большие карманы верхней одежды. Зато вот подарки следовало бы упрятать.. Как–то он даже со всем происходящим забыл, что коробочек должно было быть три.

– Уже уходишь? – противная его привычка, оставлять дверь приоткрытой. Только он по спокойно–сонному тонну не совсем понял, кто решил "напасть со спины".

– А? Да.. – наверное, было весьма мило, что Песцы весь вечер мотали круги по закулисью в качестве местной охраны. Их очень редко можно было застать в спокойном и покладистом состоянии, но так хоть будешь верить в то, что случайный сотрудник персонала не решит вдруг позариться на чужие личные вещи. А судя по тому, что вошедшего сопровождал крепкий, по запаху кофейный, напиток, подобный патруль на протяжении нескольких часов был довольно выматывающим. – Ты хотел что-то, Отто?

– Тоби. Да нет, просто интересно стало, кто зашёл. Знаешь, ты бы хоть написал, куда направляешься. – да, конечно, будет перед коллективом, как перед несуществующими родителями отчитываться, где он, с кем, во сколько придёт домой. – Это пусть и столица, город всё равно неспокойный. Девочки места себе не найдут, если тебя украдут, перепутав с девушкой.

– Si, si. – песец заметно ухмыльнулся, отпив часть своего ядрённого напитка из кружки. Петух, наверное, и не слушал даже, просто быстро накидывая на себя пальто и поправляясь перед зеркалом на стене, в итоге увлёкшись немного разглядыванием себя со всех боков.

Всё, собран, красив, неотразим, желанен, можно отправляться на продолжение свидание, бросив лёгкий поцелуйчик в воздух и покинув компанию в открытом кабинете. Примчится завтра к открытию следующего вечера, не теряйте его. Там ждут великие дела, и он на них очень спешит.

Как только Камилло проводили взглядом и мысленно убедились в том, что спутник сегодняшнего вечера ушёл достаточно далеко, началась суета. Филипп при нём сидел тихо, смирно, спокойно. А потом, в последнюю минуту вечера, стал заканчивать все свои дела в срочном порядке.

Первое: конечно, нужно оплатить ужин. Официантку он поймал тогда, когда она несла пустую посуду с другого столика обратно на кухню. Одёрнул её и попросил побыстрее провести оплату за весь столик. Код на перевод средств уже был создан, оставалось только отсканировать его переносным кассовым аппаратом.

Да, сумма там примерная, так как Филипп даже не пытался читать меню и не знает конкретной стоимости тех или иных блюд. Но её точно хватит, чтобы покрыть все расходы и даже небольшое "спасибо" останется официантке за работу.

Второе: вызвать такси. Только обязательно крупную машину, с высоким потолком. По нескольким причинам ехать на своей машине было бы сомнительным решением.

И не только из–за алкоголя в крови. Это, как ни странно, можно было бы обойти парочкой перекинутых с дорожным инспектором фраз. Он бы точно понял ситуацию. Филипп не первый раз проезжает по этой дороге и знает, как –объясниться–. А участники служб в Зените –очень понимающие– люди. Они говорят на одном, материальном языке, и с этим не было бы проблем.

Вопрос в чужой сохранности. За себя никогда не было страшно. Как будто первый раз попадает в передряги и выбирается из них целым и невредимым. Но вести машину поздним вечером, уже после заката солнца, без очков, при наличии у себя проблем со зрительными функциями в темноте..

Звучит, конечно очень азартно и заманчиво — ездить фактически наощупь, по памяти. Но для такого трюка нужно сохранять концентрацию. А он в машине будет не один. На втором переднем сидении сядет его главный "отвлекающий фактор". Очень тяжело смотреть за скучной и однотипной дорогой, когда чуть правее у тебя –такой– вид. Так они в лучшем случае свернут на шоссе до соседнего города.

И, наконец–то, третье: позвонить домработнице. Такси уже заказано, водитель и машина подобраны по всем параметрам. Осталось только подготовить место встречи.

По факту у приезжего в другую страну гостя нет выбора.

Это либо "ко мне" — то есть "ко мне домой", либо "ко мне" — значит "в любой отель города, где меня уже запомнили как постоянного посетителя".

Был, конечно, ещё один вариант.. Поехать в заведение специфической направленности. Но во–первых ничто не переплюнет ниарские отели любви, тут даже сравнивать бессмысленно. Во–вторых Филипп так давно хотел показать именно то место, где живёт. Проводить к себе.. Точнее куда приезжает раз в неделю поспать, но это уже так, неважные детали. Главное наличие как такового имущества.

— Добрый вечер. Сегодня я приеду не один. — Такое короткое обращение с первых же секунд звонка, а сколько в нём смысла. Это как кодовая, уже отработанная фраза.

Как бы это не было удивительно, но пользуется Филипп этим пониманием с полуслова редко. Возможность не так часто подворачивается, как могло бы показаться на первый взгляд. Домой он обычно приходит в куда более убитом состоянии. Там уже звучит другая фраза: "Оставьте меня одного". И работница уходит, приготовив ужин. Чтобы хозяин пентхауса смотрел своими пустыми глазами в огромные окна и медленно тыкал еду вилкой, раздумывая о роскошном одиночестве, от которого никак не может избавиться.

— Вам что–нибудь приготовить? — Заботливо спросила женщина за двоих, то есть и за хозяина и за теперь уже его гостя.

— Прошу, нет, мы возвращаемся из ресторана. — Сытые, так ещё и торопятся. — Приготовьте лучше комнату. — Это значит украсить её, настроить атмосферу, сделать всё по высшему разряду. У него будет очень важный и любопытный гость. — Будем через... — он посмотрел на часы — ..чуть меньше чем через час.

Попрощались, вызов окончен. Теперь все дела сделаны. А точнее переданы другим людям, так как теперь эти мелочи — не то, о чём стоит беспокоиться.

Пересеклись они действительно уже на выходе, в том небольшом коридорчике перед постом охраны. Приятное совпадение. Филипп, в качестве приветствия, слегка приподнял шляпу и ласково улыбнулся своему спутнику, которого встретил заново.

— Я заказал такси, водитель будет через двенадцать минут. — Сначала он предупредил Камилло о планах и том, что он для них организовал.

— А ты? — Спрашивал Филипп уже на улице. На нём не было верхней одежды, и так жарко. Разве что своё боа с предплечий поднял к шее, обмотавшись накидкой почти как шарфом. — Не боишься покидать подиум раньше вручения награды? Шоу ведь ещё не закончилось.

Это он его так подстрекал. Не издевался над тем, что одного из организаторов почти как на поводке держат рядом с собой, боясь, что его как золото — украдут. А именно подначивал сбежать вместе. Соблазнял сделать шаг вперёд и устроить такую маленькую пакость для остальных. Теперь они оба проказники, которые сбежали сегодня с работы и никого об этом не предупредили.

Ах, внутри столько энергии! Он не сразу остановился на месте перед входом в клуб. Сделал пару шагов в сторону и обратно. Даже немного попрыгал.

Вечер. На улице, несмотря на тёплое время года, уже стало прохладно. Лёгкий морской ветерок и ночные огни придавали Полярису особую атмосферу. Но незабываемым это время суток становилось именно в комбинации с другими произошедшими за день событиями. Можно было сказать, что "звёзды сошлись". Жаль только их не видно отсюда. Но у тех, кто стоял сейчас на улице, свои огни. И они намного ближе, чем можно было бы подумать.

Как же Петуху сразу похорошело от свежего прохладного воздуха. Пропало то ощущение замкнутости после помещения, наконец можно было вытянуться во весь рост, шумно вдохнуть полную грудь через нос. Можно было даже услышать, вероятнее всего, хруст костей, но судя по всему, от подобного Камилло ощутил больше облегчения.

– Награды? Это ты про какую–то из последних песен вечера? Репетиции я итак две недели слушал, а оставаться после закрытия и смотреть, как персонал за возможные ошибки отчитывают.. – короче, тоска полная. Его ведь никто и не может в теории держать. Вся его работа была проделана ещё во время подготовки и за полгода до, так что он имеет полное право заниматься во время вечера чем угодно, что ему заблагорассудится. Очевидно, совесть за то, что он оставил коллег, никак Камиля грызть не будет, ему попросту даже не стыдно.

– Другие свои награды я уже получил. Или получу. – ах какой проказник, гляньте на него, губу он закусывает, чертовка. Ну да, он в предвкушении, честно держится, чтобы не начать вдруг вовсе пританцовывать на месте, хотя по движению длинных перьев на хвосте всё равно было понятно, что у Камилло это плохо получалось.

Обязательно получит. Искра и буря уже произошли, осталось только настоящее безумие. Есть кому его организовать.

Слова на языке перестали складываться. Хотелось мурчать, рычать, хихикать и чирикать, но только не по–человечески выражать восторг. Не передать то, насколько радостно и возбуждённо в этот момент чувствовал себя Филипп. Украл! Украл бриллиант сегодняшнего вечера. Теперь он его. Только его. Алкоголь никак не мешал ему дёргаться и возвращаться в привычное для себя гиперактивное состояние. Даже помогал.

Хорошо, что он не перепил, иначе наступила бы губительная апатия ко всему происходящему. Вопросы бы начал задавать глупые: "Зачем это всё?", "Почему?". А ему это надо? Нет.

Хотя в таком приподнятом настроении его лучше не ловить, особенно на работе. Он ведь пообещает горы свернуть, звезду с неба достать. Да всё может пообещать. А потом придётся выполнять. Лишь бы он сейчас не начал заверять Камилло в том, что сделает для него что угодно.

Но хотелось. Очень уж он любил подкармливать чужое самолюбие. Те, кто ему нравится, получают только самое лучшее, потому что они сами — лучшее, что есть в этом мире.

Машина подъехала прямо ко входу и ненадолго остановилась возле него, чтобы забрать пассажиров.

— Присаживайся. — Водитель даже не вышел из автомобиля, чтобы открыть дверь заказчикам. Странно, ведь это бизнес класс. Но это не важно, ведь такой галантный жест достался Филиппу — он и пропустил Камиля вперёд себя. А затем, вслед за ним, сам забрался на сиденье.

Почувствуй себя министром называется. Салон просторный, роскошный, чистый. Можно спокойно вытянуть ноги. Есть место и чтобы самому выпрямиться. Ничем лишним здесь не пахло: никаких сомнительных освежителей воздуха или неприятного аромата от дешёвой кожаной обивки. Привыкай теперь, красавец, это называется "Дорого, но на меньшее мы и не соглашались".

Водителю назвали адрес, куда они направляются, но он не стал его даже вбивать в навигатор. Мужчина вообще ездил без него. Хорошо знает этот город. И все его короткие пути.

Таксист на протяжении всей дороги молчал. И также молча выполнял просьбы, например: "Сделайте кондиционер сильнее, сзади стало жарко". Единственный отличительный жест, который он произвёл, это в самом начале дороги, когда они ещё не отъехали от заведения, поднял и опустил кепку у себя на голове. Заказ принят. Сейчас он довезёт их плавно, мигом, за полчаса на другой конец мегаполиса.

Филипп на водителя вообще внимания не обращал. У него тут, вообще–то, кое–что поинтереснее есть. Назвать бы ещё задние сиденья машины "местом для поцелуев". Более подходящего описания не будет.

Может это атмосфера играла свою роль, может внутреннее предвосхищение. Но Филипп даже не пытался скрыть свою ненасытность. С первых же секунд нахождения в машине ластился к своему спутнику. И его никак не смущало присутствие третьего–лишнего.

Он тёрся плечом о Камиля, прижимался к нему, кидал кокетливые, жаждущие выражения лица и многозначительно что-то мычал, между делом подмечая, насколько же его партнёр великолепен.

Между тем, Камилло в присутствии посторонних лиц не торопился так же горячо отвечать. Честно говоря, он подмечал для себя это большим минусом, горячий народ так и не научил его открытому проявлению желания, по какой–то причине оставляя за собой желание хотя бы при посторонних людях сохранять какой–то дух непокорности, пусть даже окружающие и без того по довольным звукам, издаваемыми его партнёром, могли обо всём догадаться без слов.

Кажется, кто–то всерьёз называл это "брачными танцами" и сравнивал с поведением райских птиц... Но Камиля подобные перспективы скорее прельщали, уж больно красивыми были эти красивыми птички.

Кстати о красоте.. Это не имело почти никакого смысла, учитывая то, что уже был отнюдь даже не поздний вечер, а ночь, и никто, кроме его, пхпх, голубка более не кидал на него описывающие восторженные взгляды, но это даже было забавно, как из всего набора необходимых вещей, Петух к себе в глубокий карман умудрился додуматься закинуть что-то из косметики.

Нет, он не начал тотально прихорашиваться, в любом случае утром он встанет весь растрёпанный и весь этот марафет придётся наводить заново, но учитывая то, как сильно, ммм, довольные мурашки поднимали перья на голове, можно было бы хотя бы с фронтальной камеры поправить этот балаган.

Хотя, честно говоря, хотелось предложить попробовать на вкус блеск для губ... Какой же он романтик, вах, держись герой, недолго осталось.

Комплименты со временем становились тише. Постепенно заглушались и окружающие звуки. Всё, чтобы было больше поводов прижаться как можно ближе и шептать нежности, граничащие с пошлостью, на ухо. Так, чтобы фантазии, которые уже было тяжело сдерживать, слышал только тот, кому они предназначались.

Можно сказать, что Филипп сегодня вечером занимался работой. Раз он своего рода учёный, значит должен изучать.

Жаль только изучал он сейчас границы дозволенного, идеи, которые бы возбуждали партнёра и то, где находится застёжка у чужой рубашки, чтобы заранее знать, куда тянуть руки, когда одежда станет лишней.

Одна только мысль о возможности подобрать какую–то свою схему, своё решение, свою разгадку заводила и без того беспокойный мозг. Он будет пробовать всё, что только знает, лишь бы достичь высшего наслаждения. Услышит, подумает, попробует, запомнит и повторит вновь. Сейчас он записывал у себя в голове каждую, даже самую малейшую реакцию, которую хотел бы вызывать из раза в раз. Так вот чем на самом деле славится любопытство вечного исследователя.

Губы, как и горло, начали пересыхать. Почти беспрерывно говорить комплименты и проверять их на действенность в определённом тембре голоса, с конкретной громкостью речи, стало сложнее. Между вдохами мужчина активно облизывался. Теперь его мучала ещё и жажда, только обычная вода не сможет её утолить.

Не совсем понятно, как столько идей содержится в одной голове и как некоторые из них не спорят между собой. Но что было ясно так это то, что они приехали на место.

Последние несколько километров из окон были видны только высокие стеклянные здания. Так они пересекли границу между Полярисом и образным "Полярис–сити". Город–столица сам по себе был молодым, но продолжал обновляться. Так с каждым годом в нём появлялись дома всё выше и выше предыдущих. Больше деловых центров, больше офисов и рабочих заведений.

Окружающую картину можно было бы с уверенностью назвать местным бизнес–районом. Вон в той квартире живёт какой–нибудь важный директор управляющей компании. Здесь, за стеклянными большими панелями, находится действующий филиал заместителя главы финансовой корпорации. А там, та–а–ам, где-то далеко наверху, крыша самого министра внутренних дел. Почти три тысячи квадратных метров. Купленная на честно–заработанные деньги за долгие годы верной службы своему народу.

Этот район настолько отличался от привычного обычному, простому люду, что здесь даже планировка казалась чуждой. Другая урбанистика: свои дороги, свои здания и свои развлечения. Но как–то со временем привыкаешь жить в городе будущего.

Больше не путаешься в шоссе с двенадцатью полосами. Стеклянные, прозрачные стены перестают пугать своей открытостью. И отрешённость от своих деловых, не менее занятых соседей уже не напрягает. Даже немного радует.

Оплата производилась автоматически. Таксист высадил пассажиров, которые уже от нетерпения заняться делом и действия алкоголя пошатывались, всё также молча. Проводил их тем, что с улыбкой поднял, а затем опустил кепку у себя на голове. И уехал. Дальше по своим важным делам. А о том, чем он занимается, уже никто, никогда не узнает.

Каждый угол был напичкан камерами слежения. В некоторых даже по две, а то и три висело. Скрывать их бессмысленно, всем было только спокойнее от осознания, что за их дорогим имуществом в элитном районе так тщательно следят.

Хотя иногда не хватало какого–то такого.. Уже давно забытого чувства... М–м, как же его.. Приватность, точно.

— Буду верить, что ты, дорогой, не боишься высоты. — Учитывая интонации голоса представить под этой фразой можно было всё что угодно.

Абсолютно всё. Мало ли какие намёки он сейчас решит сделать. Может речь как раз о тех самых, но не совсем тех возвышенных чувствах. Об эйфории, экстазе. О чём угодно, что могло бы описывать пик эмоций и наслаждения.

— Потому что я живу на последних этажах. — Но, если хватит сил задрать голову достаточно высоко, сразу станет понятно, о какой высоте идёт речь. Филипп даже рукой указал на крышу, точнее на определённую её часть, чтобы его спутник "увидел", откуда он по вечерам смотрит на мегаполис.

Масштабы здания поражали, особенно когда смотришь на него с земли. Большие окна и гладкие, однотонные панели, которые и создают основную конструкцию, простилались на десятки метров вверх. Ночью множество фонарей смотрелись особенно выигрышно на фоне минималистичных конструкций, где нет никаких лишних архитектурных изысков. Они освещали плитку, уложенную на землю. Чистую и аккуратную, такая далеко даже не в каждом доме есть. А тут она прямо на улице разложена. И эти люди ещё умудряются ходить по ней в своей лакированной, серьёзной дизайнерской обуви, а не босыми ногами.

Так называемый "подъезд" тоже не был на себя похож. Внутри, сразу же за автоматическими стеклянными дверьми, находилось лобби с мягкими кожаными диванчиками и ресепшн. Сейчас за ним никто не стоял. Помещение, со всеми его масштабами и просторами, казалось из–за этого ещё более пустым.

Картину скрашивали разве что растения, зелёная трава, которая стояла у стен и создавала свой природный уголок в общем дизайне. Искусственные листья для искусственного города.

— Лифт справа.. — Он махнул рукой налево. — ..Там. — Филипп взял под руку своего гостя и повёл его туда, куда показал. Всё же мышечная память у него работает лучше, чем координация речи на другом языке ближе к глубокой ночи.

Сорок пятый этаж. Пока едешь до него на лифте можно успеть несколько раз подумать о своей жизни. Музычка ещё такая ненавязчивая играет.. Это уже превратилось в своеобразный ритуал — обязательно погрузиться в прострацию, пока возвращаешься к себе домой.

Вот и сейчас Филипп задумался. О чём, конечно же, вслух не сказал. Оставил этот секрет при себе и только многозначительно промолчал всю дорогу до верха.

В коридоре, перед входом в свой пентхаус, хозяин этого места пропустил своего гостя вперёд. Он заранее указал в каком направлении находится дверь, к которой им нужно подойти.

— Для безопасности у многих стоит трёхфакторная аутентификация. — Сказал он где-то сзади. И как только умудряется выговаривать такие слова, выпив почти две бутылки вина? Мужчина подошёл к своему спутнику со спины и наклонил голову через его плечо.

— Можно больше подключить. Можно меньше. — Кого–то только что потянуло на нежности. Филипп провёл рукой по талии гостя сбоку, постепенно, медленно переходя в сторону живота. Но только он дошёл до пояса брюк, как изменил маршрут. Своей ладонью, всё ещё в перчатке, он поддержал чужую: тыльной стороной к внутренней, переплетая между собой пальцы и подхватывая аккуратную кисть Камиля снизу. — У меня всегда стояла только система с электронным ключом и по уведомлению на телефон.

— А ещё здесь есть идентификация по отпечатку пальца.. — Мужчина тяжело вздохнул. — И по сетчатке глаза. — Не сразу стало понятно, к чему он клонит и зачем столько заумных технических терминов использует в нескольких предложениях подряд.

Картина более или менее прояснилась тогда, когда Филипп ту руку своего спутника, которую до этого положил на свою, поднял к собственному лицу. Немного робко, не так смело.

Лёгкое прикосновение к роскошной маске в образе дорогой, золотой птицы. Это больше, чем предмет. Это не просто аксессуар, демонстрирующий достаток владельца. Это идея маски, которая закрепилась за ним, как за личностью, ещё очень–очень давно.

Никто никогда не задавался вопросами о том, когда он стал таким. Со временем просто привыкаешь к тому, что не можешь поймать один единственный взгляд, который всегда спрятан за очками. Или, как сейчас, за маской.

Которую он предлагает снять с себя чужими руками.

Этого ещё никто не делал.

Всё, что Филипп объяснял в ответ на вопросы Камилло о том, почему он, во что бы не был одет, носит очки, было лишь короткое, почти безучастное: "Привычка", или, уже чуть реже, интригующее: "Таков мой стиль".

Этот мужчина умел строить вокруг себя загадку. Но он никогда не давал поводов хотя бы немного приоткрыть завесу этой маленькой тайны кому–либо.

Да, на фоне всех этих массивных комплексов, в действительности начнёшь ощущать себя маленьким муравьём. Тяжело было скрывать, даже все те комплименты, которые по сути должны были его отвлечь вообще от всего, что происходило во внешнем мире, не избавили его от немого вопроса в глазах.

Они вообще где? Глупо было бы полагать, что Камилло не разу не видел изображения подобных районов крупных городов где-то в интернете, пока листает списки в поисках внезапного источника вдохновения, но ещё глупее оказалось с его стороны думать, что это какая–то другая планета.

Ну да, другой социальный класс и уровень достатка действительно ощущались как что-то инородное, что он совершенно не может понять и что в его случае скорее является чем–то недосягаемым. А если тут живёт Филипп... Что же, у него как–то сами собой отпали вопросы о том, как ему хватает возможностей оформить такие дорогие вещи в качестве подарка, казалось, товарищу, с которым он держит тесный контакт. Кем он правда является, чтобы себе всё это позволить...

Но если возвращаться к району города и тому, как его вид вызывает у Камилло недоумение.. Может это потому что он просто человек другой культуры? Да и живёт он, кажется, куда ближе к обычным людям и работает скорее на них, нежели на самом деле на высокую моду.

Ну не понимал он местной красоты.. Всё такое плоское, строгое и тёмное, что страшно было, люди с какими душами здесь вообще обитают на постоянной основе. Ну, эти панельки должны же быть домами, раз его партнёр говорит, что живёт где-то здесь. Но где тогда особенность, приветливость и уют –дома–?

Честно, узнавать ответ не хотелось. По какой–то причине. Лучше он свой вопрос "Когда здесь начнутся дома?" оставит при себе. Не хотелось показаться дикарём. Впервые за... очень долгое время в общем–то.

Всё это больше напоминало дорогущий бизнес–центр. Не хватало только какого–нибудь милого мальчика–гида, который с улыбкой бы приветствовал желанных гостей и весёлым голос на родном языке начал бы рассказывать об успехах компании, которая пригласила вас пару часов погостить у них в комплексе и понаблюдать за работой очень деловых людей. А тут пустота, тишина и вообще здесь работает только обслуживающий здание персонал, так что только сильнее теряешься.

Тебя под руку взяли, дружок–петушок, не теряйся.

И как же он любил лифты. Просто за большое зеркало в половину стенки, налюбуешься просто собой со всех сторон сразу, не нужно вертеться перед отражающей поверхностью, хотя, честно говоря, есть в этом какая–то своя эстетика. Тоже своего рода ритуал перед выходом. Решение проблемы правда элементарно, купи второе зеркало и поставь его рядом с первым.

Они ещё и такие чистые.. К ним вообще касаться можно? Вдруг та охрана, которая активно через камеру наблюдает за самолюбованием Петуха и тем, как он время от времени позволяет себе с любвеобильным тихим урчанием потереться щекой о чужое плечо, вдруг воспримет такое поведение неприемлимым. Да вдруг здесь даже дышать нельзя, а он тут всё ведёт себя как дама из любовного дома, которую взяли к себе на часок другой, чтобы скрасить себе гордое одиночество и спустя время вернуть обратно. Как бы это со стороны не звучало как оскорбление самого себя, Камилло в подобной ситуации скорее завидует.

Мхм, и сколько же прикосновений ему компенсировалось за весь этот мучительный вечер. Нужно проявлять солидарность к человеку и придерживать своё желание трогать и трясти по любому громкому поводу. А в нынешнем контексте, если Филипп испытывал жажду, то Камилло в таком случае изнемогал от тактильного голода и реагировал даже на ощущение горячего воздуха к открытым участкам своего тела, в их контексте касания становятся какой–то особой наградой и будоражащим событием.

Да он половины этих заумных предложений сейчас не понимал, просто продолжая слушать голос, который хоть как–то прорезал томительную тишину, и поддавался действиям, на которые его сподвигали.

Боковым зрением он еле как цеплял чужое лицо, взгляд от подобного положения глаз начинал как–то странно и болезнено плыть, заставляя его практически поворачивать лицо к человеку.

Прежде чем он в том числе сам решится потянуться и стянуть маску, можно сказать, мужчина дал лёгкую свободу вожделенному желанию уткнуться носом в чужую скулу, обдав район щеки горячим шумным выдохом. Хоть какое–то чувство такта просило его попридержать себя и не решится вовсе укусить его за ухо.

А ведь ему сейчас, по всей видимости, большую часть времени не придётся что-то представлять и дописывать в голове эту недостающую часть лица. Он пытался "увидеть настоящего Филиппа", пусть это была всего лишь фантазия, но сейчас, когда ему дали право сделать это наяву..

Интересно, он позднее вспомнит большую часть вечера? Будет о чем–то кто–то из них жалеть? Почему эти мысли пришли только сейчас, когда он уже открыл чужое лицо и прижал снятую маску куда–то себе в район груди, чтобы не убирать далеко руку.

С непривычки, немного даже испуганно, Филипп неосознанно потянулся свободной рукой к своему лицу. Возникло то же ощущение, когда во сне стоишь обнажённым посреди главной площади. Стыдно. Позорно. И очень–очень неловко. Хотелось поскорее накинуть на себя что–нибудь, пока люди вокруг не начали валиться на пол от смеха. Их реакция была очень предсказуемой, почти одинаковой, что вселяло только больше чувства безнадёжности. Ничего не менялось.

Будет ли об этом кто–то потом жалеть? Он впервые взялся за дело пораньше и начал жалеть уже сейчас. Это успех. Только не тот, которого ждали.

Зачем Филипп это вообще сделал? Хотел предупредить. О том, что он ненормальный. О том, что от него только одни проблемы и то, что его стоит остерегаться, так как он очень опасен. Ведь прежде, чем совершать ошибку, мужчина, как юридический консультант в пятом поколении, планировал ознакомить заказчика с условиями совершаемой сделки.

Но где-то далеко внутри, как дурак, он просто надеялся на понимание. Словно ребёнок, который провинился — появился на свет юродивым, но всё ещё ждёт к себе любви, даже если все вокруг твердят о том, насколько он плохой и ужасный.

Искусственный человек, рождённый без любви творца.

Ему самому было не понятно, почему он продолжает рисковать и пытаться открыться людям. Конечно, с возрастом он начал делать это реже, чтобы не было больно. Много было проб, много ошибок. За некоторые из них он получал грубые уроки от судьбы и, скажем так, по шапке от людей. Мало кто готов принять новую реальность. Поэтому он не принимает себя, как часть этого мира. Разве что немного смирился с действительностью.

Если бы у него было желание скрыть только радужку глаз, мог носить цветные линзы. Он, кстати, так и делал раньше. Ещё давно, в другой–другой стране. Но когда и этот метод перестал работать, очки вошли в его грешную жизнь. Со временем они становились всё непрозрачнее и закрывали большую, чем вчера, часть лица.

Стремление отгородиться от своего окружения росло с каждым годом. Оно глубже проникало в сознание, становилось главной идеей, основой существования. Каким–то личным кредо. От которого всё сложнее было избавиться.

Да, он сделал это, чтобы его спутник перед тем, как войти в дом, мог всё для себя за секунду решить и сбежать подальше. Что уж тут скрывать, он сам бы с радостью сейчас убежал семимильными шагами в прекрасное далёко. Прекрасное оно потому, что недосягаемо и там его никто не найдёт. Но неосознанные действия противоречили тому, что утверждала на протяжении многих лет собственная голова.

Чужую руку Филипп схватил крепко. Держал её, как последнюю надежду в своей жизни. И боялся отпустить. Чтобы она не упорхнула от него и не стала фантомной, недосягаемой, глупой мечтой.

Вдохнуть не смог. Челюсть и горло от напряжения сильно сжались. Даже слюну от нервов тяжело было проглотить. Настолько, что шея заболела, будто её резали изнутри.

Не только руки у мужчины начали трястись. Он и сам подкосился на месте, слегка пошатываясь в сторону. Жест можно было проигнорировать, если бы сейчас они не стояли в обнимку друг с другом. Слишком тесный контакт и слишком много внимания к совместным реакциям, чтобы не заметить.

Глаза. Абсолютно чёрные глаза смотрели в такие же чёрные глаза напротив. Почти такие же. Их нельзя было сравнить со смолью, с углём или чем–то подобным. В них не было ничего и в них был одновременно весь мир, целая вселенная. Пустота. Одна сплошная пустота.

Не только радужка была неестественного, инопланетного и чужеродного цвета. Филипп утверждал, что не красит глаза (Да и зачем ему это было бы делать?), но веки, и нижние и верхние, были почти такими же чёрными, как зрачок. Только, в отличие от него, они хотя бы свет отражали, как это делает кожа просто очень–очень тёмного оттенка. Глаза этого не делали. Бездна, сплошное ничего.

Но вместо того, чтобы испуганно закрыть верхнюю часть лица, Филипп на мгновение замер. Рукой, которой тянулся к себе, чтобы спрятаться, он нежно погладил собственную щёку, которую до этого одарили теплом. И расплылся.

Казалось бы, от одного такого маленького жеста натянул слабую, глупую улыбку. Но вряд ли когда–то он сможет словами объяснить всё то, что происходит у него внутри.

Только не говорите, что он даже краснеет с оттенком в тёмный цвет. Это уже начинает напоминать ту детскую историю–страшилку. На чёрной–чёрной улице, в чёрном–чёрном доме, живёт человек с чёрными–чёрными глазами..

Мужчина быстро вывернулся из объятий, которые сам же инициировал и наклонился к датчику сетчатки, чтобы провести эксперимент.

— Ой, взгляни! — Он громко захохотал и показал в сторону двери, в которой щёлкнул автоматический замок. А сам отвернулся, точнее не поворачивался к Камилю, чтобы не смотреть ему больше в глаза и, если что, не расстраиваться. — Открылась! Правда замечательнейшее событие? Получилось! — Филипп продолжал смеяться и демонстративно радоваться, казалось бы, такой странной мелочи.

Только перед этим звучал сигнал, обозначающий ошибку ввода данных. Короткий, мимолётный. Но сделать его ещё более незаметным помогла быстрая активация электронного ключа. Он не скажет, что на самом деле ничего не вышло.

– Может тогда войдёшь? – поздно он правда подумал о том, что переводчик у себя в голове он не включил и внезапно решил заговорить с Филиппом на аланском. Тратить драгоценное время на то, чтобы просто снова повторить фразу на другом языке Камилло, честно говоря, уже не хотелось, так что он просто решил визуализировать предложение, подталкивая хозяина дома в спину к двери.

Со всем своим горячим нутром в тёплом пальто да в помещении становилось ну очень жарко. И чем дольше они здесь лобызались и хихикали, тем сильнее хотелось просто снять лишнюю одежду уже прям в коридоре. Лучше такие сиюминутные желания было не подпитывать, хотя перед камерами в коридоре не то чтобы даже стыдно становилось.

О своих схожестях и различиях они ещё успеют подумать как–нибудь попозже, мысль от них никуда не убежит. Даже думать не хотелось о том, почему Филипп так прячет свои особенности, так решительно выделяющие его на фоне других людей, делающего его таким.. уникальным. А, погодите.. Нет, брр, сказал же, что думать не хочется, вот, и не время тем более. Сейчас уровень лояльности к абсолютно любым деталям человека рядом с собой был настолько высокий, что Камиль просто заранее смирился с любой картиной, которая ожидала его по ту сторону этой двери.

От такого пылкого стремления побыстрее приступить к самому интересному и "удара в спину" Филипп только больше расхохотался. Конечно ему сейчас смешно. Буквально со всего: с самой ситуации, с реакции, с проявивших себя эмоций. Добавил от себя разве что неразборчивое "Ладно–ладно, как скажешь, дорогой". И продолжил по остаточному принципу тихо поскрипывать от смеха даже тогда, когда открыл дверь и впустил гостя к себе в дом.

Перед камерами немного неловко. Мало ли там, где-то в своей комнатке, сидит охранник, ночью не спит и смотрит за происходящим контентом с интересом. Нет? Ну а вдруг? Но теперь их точно ничего не ограничивало в проявлении чувств, которые они так долго сдерживали.

Замок на двери, который захлопнулся с характерным для электронной системы звуком, сработал как команда. На старт.. Внимание.. Марш! Теперь они были здесь только вдвоём. Можно срываться с цепей.

Филипп с радостью помог снять пальто, которое Камиль и так торопливо стягивал с себя, попутно осыпая его лоб, щёки и даже шею жадными, быстрыми поцелуями. Наклонился к нему, согнулся, и никуда не выпускал, пока не оценит каждый сантиметр чужой, прекрасной, нежной кожи. Правда? Вот настолько ему не терпится? Что, прямо в прихожей?

— Мх–хм–м.. — Хозяин дома не глядя повесил пальто своего спутника на один из крючков в коридоре, предназначенных как раз для таких моментов.

Обычно он раздевается в гардеробной, вон, как раз в нескольких метрах за спиной Камиля почти незаметная дверь, ведущая туда. Но сейчас, как понятно, ситуация не требовала отлагательств. С себя одежду снимать он, в свою очередь, как–то не спешил.

— ..Я провожу тебя.. — его речь прерывалась довольными стонами, — ..до ванной комнаты для гостей. — Наверняка ведь хочется ведь выглядеть красиво и по–новому свежо перед самим процессом.

Сейчас их прибранными точно нельзя было назвать. Оба в разной степени лохматые из–за того, что тёрлись друг о друга головами. Одежда помятая, наполовину расстёгнутая. От десятков взаимных прикосновений тел макияж уже дважды был съеден и постепенно начал стираться.

Филипп на повышенных радостях схватил своего спутника в области ниже хвоста. Не удержался, чтобы не помять чужую фигуру. Такие формы не оценить просто невозможно.

— ..А на следующий момент пойдём в мою спальню. — Ай как хитро заулыбался. И в ту же секунду, на выдохе, поднял партнёра на руки, придерживая за бёдра. О потолках здесь беспокоиться не стоит. Они были достаточно высокими для такого трюка. Он его наклонил в свою сторону, чтобы не уронить. А сам выгнулся и стал целовать Камиля в области сердца, прямо через рубашку. — На втором этаже.

Свою награду он унёс, забрал, утащил с собой. Мол всё, птичка, поздно рыпаться. Теперь никуда не денешься. Он завёлся и определённо не планировал останавливаться.

Когда мужчина принёс на руках своего партнёра до входа в ванную комнату, не мог позволить себе уйти. По крайней мере уйти не попрощавшись даже на пять минут. Прощался он своеобразно: облизывался, закусывал губы и жадно, как будто заново, разглядывал Камилло, избегая прямого зрительного контакта.

Но, справедливости ради, трогать перестал. Как отпустил, так больше пока не прикасался, освобождая из своих всеобъемлющих оков.

Ручкой он кокетливо помахал, но по своим делам, пока гость не зайдёт в ванную, не шёл. Как будто выжидал чего–то.

Фух, ему даже голову вскружило от ощущения своеобразной свободы. Действий, одежда всё ещё мешалась, но до неё пока просто руки не доходили, или, скорее, ещё было не её время.

Вот с этим призом, кстати, следовало бы быть немного аккуратнее, учитывая то, как от опьянению голову кружило и одним движением тело могло просто не справиться с координацией и двинуть двоих под весом куда–то в стену. Его ещё так подняли.. Ну здравствуй, миссис шляпа, ты идёшь с ним, навряд ли Филиппу она нужна сейчас, да и под тем, как он увлекался описыванием чужих форм губами, что было довольно щекотно на самом деле, отчего грудная клетка резко вздымалась, в попытке сдержать смех, он её пропажу не заметит ближайшее время.

По крайней мере до тех пор, пока Камилло рукой не поправит растрёпанные волосы и не положит её себе на головы, заметно закусив язык перед хозяином дома. Вот актёр, ещё так фигурно практически впорхнул в дверь, не закрывая в последствии её до конца по своей старой привычке, так, что слышно было три какие–то напетые ноты, пока пернатый там наконец не утих, включая вода.

Нужно было холодной водой хотя бы попытаться смыть опьянение, пока оно ему конкретно в голову не ударило. Мыться полностью...

И вот наконец мог временно освободиться от уже сковывающей одежды. Жабо в его ситуации, когда он привык ходить с открытым участком груди, ощущалось скорее как давящий ошейник. По крайней мере он мог наконец начать вдыхать полной грудью, хотя с короткими вздохами у него быстрее получалось прочувствовать запах чужих духов или что там Филипп наносил на себя, но что в любом случае сейчас оставалось облаком существовать в лёгких.

Девочка моя, не говори, что тебя внезапно развезло под шум воды просто случайных воспоминаний о сущности человека, у которого дома ты прямо сейчас стоял. Приходи в чувства, красавица, не то он тебя из ванной комнаты даже не дождётся. Остаётся надеяться, что без части макияжа его хотя бы воспримут, хотя привычки замазываться тонной косметики и так уж сильно корректировать части своего лица у Петуха не наблюдалось. Скорее оно в таком случае будет совсем иначе восприниматься.. слишком взрослым или как он считал?

На то, чтобы хоть как–то очиститься после такого душного вечера, ушло достаточно времени. Ему так самому не хватало того вернувшегося ощущения бархатистости собственной кожи, без всего своего уходового набора страшно конечно было прикасаться к собственному телу.

Такой чистенький, свеженький, аккуратненький, ах, красота, даже комнату после себя оставил почти в нетронутом виде, кроме сложенной одежды, которую он пока там и оставил, позаимствовав на время местный халат, чтобы не пришлось по дому щеголять совсем ум голышом в одних трусах, пх.

Куда там говорили, на второй этаж? М–да, ну и испытание, как бы тут только не заблудиться..

Филипп не то что потянуться за своим элементом одежды не успел — он даже не возмутился вслух как следует. Может только рот успел открыть, когда до него дошло, что его обокрали. Преступник сбежал раньше, чем в ход пошла бы тяжёлая артиллерия в виде ещё большего тактильного контакта. Ещё и язык прикусывает, какой же всё таки нахал.

Проказник. Он ещё получит по своим заслугам. А пока Филипп тихо прикрыл за ним дверь. У него сложились ровно противоположные привычки по поводу того, нужно ли устраивать в доме несуществующий сквозняк или нет.

Холодно ведь будет, продует. Да и мало ли чем он там занимается, неловко будет оставлять двери нараспашку. Хотя..

Но он не стал разворачиваться. Назад дороги нет, только вперёд. Хозяин дома похлопал несколько раз в ладони и в том месте, где он стоял, включился верхний свет. Может ему это не сделает картины, но зато гостю точно будет проще ориентироваться в лабиринтах пентхауса.

Ещё одна команда вслух и подсветка изменила свой цвет с белого на красный. Теперь почти пустой дизайн дорогой квартиры заиграл новыми красками. Уже и не так грустно и одиноко смотрелись маленькие диванчики в открытом зале–гостиной. Поживее стало, что ли. Даже низкий столик для деловых переговоров, который они окружали, смотрелся уютнее. Забавно, правда, было видеть низкую мебель в доме достаточно высокого человека. Она здесь стояла не для удобства, а просто для поддержания придуманного кем–то дизайном. Зато красиво.

В квартире Филиппа было настолько чисто, что любой предмет, стоящий где-то вне закрытых чёрно–золотых мраморных шкафов, цеплял на себя взгляд и вызывал лёгкое удивление. Так и бутылка явно дорогого вина, обёрнутая в ту же ленточку что и коробка рядом, невольно привлекали к себе внимание. И кому же это?

Душ Филипп посетил на втором этаже, куда проход есть только из мастер–спальни. Это личная ванная комната хозяина помещения. Здесь, кажется, было всё, что только нужно для хорошей жизни.

Вот только для кого–то хорошая жизнь это зубная щётка на полке, паста, бритва в шкафчике, там же полотенца, небольшой набор гелей–шампуней, средства базовой гигиены и всё. Минимальный, почти походный набор, который не отличается от того, что находится в других ванных комнатах.

В целом этот, так называемый, дом, выглядел как квартира, в которую только что переехали и ещё не успели накупить вещей. Не успели намусорить и развести свой порядок. Ничего не сделали, чтобы можно было быстрее привыкнуть к новому месту жительства и начать считать его своим новым "домом". В красном свете всё смотрелось как комната жениха. Только это была квартира холостяка, который почти не бывает у себя в кровати и всё время проводит на работе.

Одежду снимать было тяжело. Особенно ремни на груди и лакированные брюки. Ещё сложнее было раздеваться непоследовательно и пытаться стянуть с себя брюки через обувь. Он ведь никогда дома не разувался. Разве только когда спать ложился, и то это зависит от состояния, в котором идёт к кровати.

С процессом мытья Филипп затягивать не любил. Даже в таком разгорячённом состоянии слишком долго видеть себя обнажённым в большом зеркале было неприятно. Ну не свойственно ему оголяться. Смирился с этим.

Он лучше будет смотреть на тех, кому это даётся в разы легче. Вот где настоящая красота тела и, так называемой, силы духа.

Но прежде чем второпях лезть в душ и за минуту смывать с себя прошедший день, он в последний момент вспомнил о том, что нужно снять с себя косметику. На лице её не было. Он не из тех, кто любит вслепую рисовать на том, к чему не хочет прикасаться в здравом рассудке.

Кто вообще придумал рисовать у себя на теле какие–то узоры? Оставлять картинки на коже.. Глупо это всё как–то. И странно.

Обычная вода. Пусть она и отфильтрована таким количеством систем очистки для дорогого жилого комплекса, что была не просто мягкой — её пить можно прямо из крана. Но это всё ещё та же проточная жидкость. Чудес химии она не проявит и водостойкий тональный крем с шеи не смоет. Только разводы оставит, а это ещё хуже.

Ватные диски или даже салфетки искать было не время. Зато нашлась минутка на то, чтобы постоять с мицеллярной водой в левой руке и задуматься о своём.

"А может не смывать..?", — Проскочила в голове шальная мысль. Всё, теперь он слишком долго смотрел на свою руку, чтобы перестать думать о плохом. Может лучше будет не просто не смывать плотный слой крема на шее, но и руки быстро замазать? Звучит как вариант, но для этого нужно бриться. А у него нет времени, он очень сильно спешит. Точно, ещё же на бедре есть... Там уже накраситься не получится.

Раз это не его вариант, то он быстро закинул голову назад, выгибая шею, и прямо из бутылки налил на неё мицеллярной воды. Под таким количеством средства тональный крем быстро смылся, оставляя только лёгкий бежевый оттенок на руке, которой мужчина это всё растирал. Будь что будет.

После душа, уже в одной из гардеробных, Филипп стоял в тёмно–синем махровом халате и разглядывал свою коллекцию нарядов. Настолько быстро перебежал с одного этажа на другой и так торопился, что даже вытереться до конца не успел. Высохнет со временем сам. А времени он провёл в комнате чуть–чуть больше, чем немного.

Нужно что-то простое, что можно было бы быстро снять. Удобное, в чём приятно ходить. И с другой стороны хочется удивить.

Ах, этот белый костюм, вышитый золотыми нитями и украшенный кое–чьими великолепными чёрными перьями. Он так давно его не надевал. Сейчас был наиболее подходящий повод выгулять образ, его нельзя упустить.

Раздеваться ему очень не нравилось. А вот одеваться.. Это уже куда более приятный и увлекательный процесс. Он ему нравился намного больше. И не скажешь этого по нескольким большим гардеробным дома. Но, что есть, того не отнять. Каждая вещь приносила свою дольку удовольствия. Хорошо было его получить заново, напомнить себе о приятных сторонах жизни. С чёрно–белым нарядом даже узоры на теле смотрелись не так уж и плохо. Даже настроение поднялось. Но чего–то всё ещё не хватало..

— Не заскучал ли ты без меня, милый? — В зал–гостиную, где он и застал Камиля, мужчина вошёл с характерным звоном украшений и своей фирменной улыбкой. Ожерелья, цепочки. Даже пояс был из золота. Напоминал о кое–чём важном.. Жаль это всего лишь реплика. Но она тоже по–своему тешила сознание. — Не хочешь ли вернуть мне кое–что? — Это он на что намекает интересно. Странный какой–то.

Кольца на рога только лишний раз подчеркнули наличие изменений у Филиппа. Их определённо раньше не было. Странно. Они же и перевели внимание плавно в чёрным очкам на его лице. Просто не мог выйти без них.

Конечно, интерьер в доме это ну очень интересно и увлекательно, но первым достоянием, которое решил проверить Камилло, решившись немного пуститься с изучение доступных ему комнат был именно вид из окна. До жути забавно, но максимальная высота, с которой Камилло когда–то смотрел на город, был ну этаж десятый. Да и то он выветривается из памяти довольно стремительно, учитывая то, что в любом случае человек привык к виду с земли.

Что же до этого... Выше, казалось, только самолёты летают, а он если и летал, то никогда не садился у окна и не смотрел в иллюминатор, чтобы не напоминать себе лишний раз о том, каким средством передвижения ему пришлось воспользоваться и как он не доверяет железным птицам.

Страшно представить, что есть же здания ещё выше. Вон там дальше стоит, оттуда же вид на всё вокруг реально будет как на ладони.

Интересно, а тут тоже есть такие люди, которые любят из окон наблюдать за тем, что происходят на этажах ниже в соседних панельках? Ох, как же захлёбывала фантазия. Стекло ещё такое холодное, весьма ощущалось прикосновение к разгорячённому после душа телу. Непонятно даже, что сильнее душу будоражило, вид из окна или воображение о том, что его могли бы грубо прижать к стеклу.

– М–м? – как же вовремя, долго вспоминать не пришлось, чтобы солнце выглянуло. Золото ведь слёзы звезды, он правильно помнит? – А если не хочу, то что ты сделаешь? – как же он разодет. И чем ближе приближался неторопливыми шагами, тем больше вгрызался взглядом в детали, оставляя взгляд подольше на открытых участках кожи, которые начал ощупывать сразу, как только подошёл достаточно близко. – Накажешь вора? – ещё ведь и бёдрами покачал, пошелестев перьями на хвосте.

Грязные слова, похабные фантазии и дерзкие, наглые движения. После короткого анализа ситуации Филипп изменился в лице. Тему вечера выбрали за него, значит с этим и предстояло работать любовнику.

Что ж, тогда он настроит атмосферу. И исполнит чужое желание в лучшем виде, ведь соблазн — это его работа.

— Включи музыку. — Скомандовал он умному дому уже на более низких тонах. — Из семнадцатого альбома. — Свои подготовленные плейлисты он знал наизусть. Помнил даже посекундно время песен, чем не раз удивлял особых гостей, устраивая для них события исключительного характера под конкретную музыку секунда в секунду.

Серьёзный, несколько жёсткий электронный мотив и тяжёлый, глубокий мужской вокал служили аккомпанементом под намечающиеся действия.

Громкость была достаточной, чтобы почувствовать в новых красках то, как резонирует энергия в сердце. Но звук речь партнёра не перебивал. Лишь дополнял чужой голос. Который стал на порядок ниже и сильно отличался от обычного тона.

Неужели ласковый, любвеобильный и чрезмерно терпеливый начальник правда никогда не злится? Никогда–никогда? И неужели ни разу не хотел воспользоваться своими привилегиями и поставить кого–то на место? Грубо, со всей своей нечеловеческой силой, которая у него была. Чтобы виновник запомнил. Надолго, хорошо запомнил происходящее. Возможно даже навсегда.

Ему пришлось вспомнить все те ситуации, когда его предложения игнорировали целой командой и когда не воспринимали всерьёз. Эти мысли по–своему вдохновили.

— Я сегодня добрый. — Филипп перед этим шумно вдохнул через нос полную грудь воздуха, будто сдерживает разрушительную эмоцию внутри себя последний раз. — Хотя совсем скоро моё терпение может закончиться. — И убрал руки партнёра дальше от себя, схватив того за запястья. Не было дано разрешения прикасаться к должностному лицу при исполнении. Конечно, он не полицейский. Но тоже миротворец. И фактически имеет полное право арестовывать за нарушение закона. У него ведь даже наручники есть и не только..

— Но я всё равно дам тебе последний шанс искупить свою вину, преступник. — Слова для особенно грязного разговора и тем более оскорбления как–то не вязались на языке. Поэтому он использовал ближайшее к ситуации обращение, прежде чем завернуть руки партнёра за спину, так и разворачивая к себе всеми прелестями красивого тела.

— Теперь будешь платить исключительно натурой. — Они подошли к ближайшей вертикальной поверхности, рядом с которой Камиль остался в неудобной, при любых других обстоятельствах, позе. "Исполнитель порядка" же наклонился к нему через плечо так, чтобы было видно его оскал и огонёк в глазах. — Если будешь продолжать плохо себя вести.. — Мужчина прижался грудью к чужой руке и сократил ещё больше расстояние между ними, шепча продолжение фразы на ухо. — ..придётся оставить тебя ещё на сутки под арестом.

Как же быстро они вошли во вкус. Он соврёт, если скажет, что такое развитие событий ему не понравилось. Конечно, непривычка на руку не играла, учитывая то, что первым делом по какой–то причине он именно сжал колени, но следовало вовремя опомниться, и Камилло уже с довольными вздохами начал извиваться и вставать на носочки.

– Можете даже обыскать меня. Я ничего не отдам! – ему так уж сильно нравилось доминирование, раз только сильнее прдначивал на грубые действия? Мм, возможно, вдруг он решил пощупать другую сторону человека, который выдал ему все свои пошлые мысли и букет комплиментов ещё в машине. Или скорее он другим способом, ввиду языкового барьера, решил наглядно продемонстрировать уже свои фантазии, потому что вряд–ли в порыве страсти он сможет переключиться на другой язык, просто чтобы связь между партнёрами не терялась. Вариантов была масса, главное, что начало он положил и общее настроение уже играло.

Видимо, запланированный путь до спальни значительно расстянулся или скорее был прерван. В таком случае, они до кровати не дойдут в скором времени, а доползут, когда тело уже будет нуждаться в отдыхе и хоть в каком–то уютном тёплом месте кроме пола, пусть даже он и с подогревом.

Но то, что хотя бы один из них будет сопеть до полудня, как убитый, это точно. Изучать предел своих возможностей было ну очень увлекательно, но после таких экстремальных затрат сил следовало их сразу же восполнять.

Навряд ли его что-то поднимет ближайшее время. Вот уж не похоже на поведение птиц, которые ни свет ни заря будят всех вокруг. Но, возможно, в этой неправильности был свой шарм. Да и как можно трогать этот уже взъерошенный клубок, когда он так укутался?

Проблема бессонницы в том, что насколько сильно ты бы не был измотан физически, мысли просто не дадут закрыть глаза дольше, чем на несколько минут.

Сердце внутри механически отбивало свой ритм и отсчитывало время до следующего значимого события. Звук отражался от подушки обратно в уши. Приятным исключением в искусственной тишине было мягкое, живое дыхание партнёра. Глубокая ночь, Камиль уже тихо и мирно сопел на своей половине кровати. Даже если эта "половина" — почти всё доступное пространство.

Ощущение пустоты, которое возникает после эмоциональных событий, когда остаёшься наедине с собой, съедало изнутри.

Филипп аккуратно скинул с себя чужую ногу, чтобы не разбудить резкими движениями, и медленно сел на край собственной кровати. Моргал, смотрел в темноту перед собой. Вполне осознанно выглядывал, искал в ней что-то.

Тихо было ровно до тех пор, пока он не начал разбирать шёпот в голове. Голос звал его. Обращался по имени, напоминал о происходящем. Так темнота заговорила с ним.

Наощупь, исключительно по звону, Филипп подобрал с прикроватной тумбы реплику ценного для него инструмента. Золотое украшение, которое до этого он надевал на бедро. Но оно было снято. Как и остальная одежда, ведь она сильно мешала происходящему действию.

Одной рукой он приложил реплику к своему сердцу, поднимая к себе и ноги. Закрылся в своеобразном барьере от всего мира. Так он сидел и смиренно ждал, когда стихнет голос внутри.

Но шёпот становился только громче. Он соблазнял, совращал и искажал собственные мысли. Неприлично отвлекал от восстановления сил. Филипп уже взвыть был готов от того, что ему говорили, но продолжал молчать. И ждать. Моргал медленно. Смотрел только вперёд. Но, так называемое, самолюбие не отпускало. Оно восторженно описывало произошедшее и помогало самостоятельно разложить информацию на те полочки, которые ему больше нравились.

Именно навязчивое желание получать всё самое лучшее не позволяло радоваться мелочам так, как раньше. Филипп мысленно уже подготовился к тому, что опять будет несколько часов слушать внутренние недовольства о том, что ему хочется чего–то большего, хотя у него давно всё, что нужно, есть.

Но нечто внутри заместо этого только расхваливало его. Так, как он хвалит других. За мелочи, иногда даже странные. Но со временем подсаживаешься на это одобрение. Начинаешь от него зависеть. Осознанно пропускаешь тот факт, что это ложь. И начинаешь верить, будто это самая чистая правда из всех возможных.

Потому что слаще этих слов нет ничего. Их хочется продолжать слышать. Каждый день.

Он облизнулся и улыбнулся. Хитро. Ухмылка и лёгкий прищур не пропали с его лица даже когда он потянулся опять к прикроватной тумбе, только в этот раз в верхний её ящик.

Там, далеко в забитом углу, он нашёл свою электронную сигарету. Конечно, он давно бросил. Начал недавно, а бросил давно, вот такой вот парадокс получается. После того, как он отдал свой часовой механизм, стало в разы тяжелее избавляться от диктуемых свыше идей. Они заполняли мысли наглухо. Хоть головой бейся о стенку — не поможет.

Но он нашёл свой вариант. Если нельзя отделить свои — "правильные" мысли от чужих — "неправильных", значит нужно заглушать каждую из них. И действовать так, как получится. Как подсказывает ему сердце.

Но оно говорит только то, что он доволен. Очень. И что с большим удовольствием бы повторил этот своеобразный опыт в своём ближайшем будущем. Ему нравились эксперименты, Филипп прекрасно знал этот факт про себя.

А ещё он знал, что у него больше нет сердца.

На его совести могла бы остаться мысль, кого он тогда сейчас слушал, если не самого себя. Но он больше не планировал сегодня думать. Слишком многое стояло на кону и ему нужно устроить себе перерыв. Ведь он так не любит переживать из–за мелочей.

Прежде чем выйти из комнаты, Филипп накинул на себя халат и наклонился к Камилю, чтобы через одеяло поцеловать его в плечо.

"Спи, дорогой. Я уже видел твои сны, осталось тебе пережить те, что придут к тебе сегодня." — Своеобразное пожелание спокойной ночи и ярких мыслей. Вслух он даже не пытался это произносить, чтобы не накликать беду, которая слышит, когда её упоминают.

Уже в зале Филипп заполнил до этого пустующий бак сигареты табаком. Нажал на кнопку и встал у больших окон, чтобы курить, смотря на вид из окна. Он был великолепным.

Очередная затяжка его не погубит. Даже литры выпитого алкоголя на нём за всю жизнь не сказались. А ведь он пытался избавить мир от себя мирным способом. Только проскочила эта мысль, как мужчина чуть сильнее вцепился зубами в мундштук. Уже не раз покусанный.

Но факт того, что он жив, только лишний раз доказывает, что мир к нему крайне снисходителен. Голос в голове подыгрывал ему в этот момент. Он замолчал, как только почувствовал табачный дым, но продолжил кокетливо улыбаться. Также, как улыбался сейчас сам Филипп. И в чём же он не прав? М? И тишина. Значит это была его — "правильная" мысль.

Хозяин дома делал все свои дела тихо. Продолжал стараться не шуметь, чтобы не будить своего гостя. Даже свет в доме не включал, хотя он ему и не нужен. Погулял немного по комнатам, забрал подарок, поблагодарил домработницу, своих коллег и поздравивших его друзей в нескольких сообщениях. Одним из таких людей, которым пришло уведомление от полуночного героя, была Райанн. Раз ей в это время пишет начальник, значит он скоро приедет на объект. Опять не спится. Пусть приходит вне рабочего времени, она не в праве осуждать за такое. Сама в это время не спит.

Оставил гостю записку своим эксклюзивным почерком на маленьком электронном планшете у тумбы с его стороны кровати. Положил её поверх оставшегося подарка, который мысленно пообещал отдать утром. Оделся и ушёл. Ему нужно кое с кем поговорить.

"Доброе утро, дорогой!

Прошу, не переживай по поводу того, что ты остался дома один. Меня в срочном порядке вызвали на работу.

Когда проснёшься — будет хорошо, если ты позвонишь по телефону, который лежит рядом с тобой. Он без пароля, специально для моих любимых гостей, чтобы они ни в чём себе не отказывали, даже если им отказала их техника!

Там найдёшь номер моей домработницы. В любом случае Любовь придёт в двенадцать часов проверить квартиру, но если тебе что-то понадобится, не стесняйся к ней обращаться по любым просьбам. Выполнит всё, что скажешь, ведь твоё желание — моё желание! Обязательно попроси её приготовить тебе завтрак.

Помещение в твоём распоряжении, дорогой. Можешь оставаться у меня до тех пор, пока тебе не надоест великолепие сих стен.

Спасибо за прекрасный вечер.

Целую, Филипп."

Какие ему сны–то снились. Ооо... Ничего не помнит уже. А ведь он просто открыл внезапно глаза и все прекрасные картинки в голове сразу смахнуло крылом, оставляя без доли иронии плакать от такой ужасной потери, пока человек не вернётся в чувства. Он явно был не в своей кровати и убедиться должен быт просто подняв голову и оглядевшись, но странная сила потянула её щекой обратно к нагретой подушке.

Потихоньку отходя от сна и переставая спустя каждое моргание закрывать глаза ещё ра полминуты, до тела наконец дойдёт ноющая боль. По ощущением, болело абсолютно всё, голова, спина, душа решила поддержать компанию, отчего снова пустится слеза, но это уже по ощущения ни в какие ворота не лезло и с этим непрекращающимся утренним потоком необоснованного негатива пора было прекращать.

Ещё спустя через какое–то время, Камилло наконец примет положение сидящего, совершив первую большую ошибку. Вообще, одеяло само с него сползло, но это ощущалось чистой воды предательством. Сразу же в дрожь бросало, когда тела коснулся свежий воздух. Может где-то работал кондиционер, а может это Зенит сам по себе попрохладнее, но скажем какому-то из этих вариантов спасибо, ведь мурашки очень неплохо будили перебарщивающих с временем сна людей.

Теперь он мог потратить момент на обработку произошедшего за вечер. По крайней мере, нужно было точно устаканить всё то, что не смыло эффектом опьянения.

На самом деле, Камилло просто надеялся, что не натворил и не наговорил глупостей. Трезвым гораздо проще фильтровать собственную речь, даже если хочется постоянно говорить, а вот на пьяную голову приходят неловкие откровения, которые в иной ситуации навряд ли хотелось бы выпалить на первом сви––..

Душа его чуть из тела не выскочила в ту же секунду.

Филипп!

Нет, он не забыл, с кем вообще проводил весь прошлый вечер, даже прекрасно помнит большинство деталей. Просто насколько же долго до него способно доходить осознание некоторых деталей. Конкретно это наверное импульсом дошло ещё с того близкого контакта за столом. Тут уже просто невозможно было держать себя в руках, Камилло был готов в обнимку с подушкой с чужой половины обниматься, собственно, что и делал, еле сдерживая свой внутренний визг.

Пусть даже конкретно ничего ему не говорили, но он уже чётко для себя решил, что это ну точно предложение. В ином случае, а какой тогда смысл? Ещё никогда муза не настигала его так внезапно и не заставляла его ощущать себя смущённой девочкой. Осталось только в дальнейшем не испортить всё, иначе это станет самым большим провалом за всю его жизнь.

Ух, всё, после таких эмоциональных качелей он явно не выглядит как принцесса. Хотя будто бы до этого его вид был лучше, учитывая ещё то, как после душа пушатся волосы и без должной укладки принимают форму подушки. Над этим кошмаром придётся работать весь оставшийся день, по всей видимости..

День.. Сколько время кстати?

Здесь–то наконец и пришло время обратить внимание на то, что вокруг него находится вообще. Помимо большой кровати и духа отсутствия хозяина в доме, само собой. Сцена растянувшегося почти по всей кровати до тумбы человека, пытающегося вспомнить выветрившийся за ночь язык из головы, выглядела по своему уморительно. Сколько раз он перечитал написанное, прежде чем понял, что его бедный мозг не справляется с таким объёмом задач после своего пробуждения, и решил воспользоваться переводчиком с того же лежащего рядом телефона. Там уже и ясно станет, который час.. М–да, с объятиями одеяла он явно переборщил, оно слишком долго терпело на себе чужое тепло.

Оо, как же Филь заботится о своих гостях~. Жаль, конечно, что работа так быстро и тихо разлучила их. Когда у них теперь в следующий раз появится возможность встретиться? Воспоминания прошедшего вечера навевали какую–то дольку вдохновения..

Да, он вспоминает детали чужого лица. Угловатые черты.. Золото явно шло ему. Райская птица... Так вот в чём всё это время было дело, вот по какой причине перья так подходили его образу. Особенно теперь, когда в него неотъемлемой частью встали глаза, которых так не хватало для полной картины. Было в них что-то такое.. И ничего одновременно с этим. И это ведь совершенно даже не было похоже на, казалось бы, чёрные глаза самого Камилло, в которых сразу можно было разглядеть отражение человека, который смотрит в них.

Поглощал взглядом..

Ему определённо следовало бы зарисовать всё пришедшее в голову. Кошмар, наконец до него дошло ещё одно предположение, что могло находиться в коробочке, уважения ради он решил не открывать подарок, пока хотя бы примерно в голове не представит, что же могло находиться внутри.

Петух ведь никогда не считал себя художником. Рисование было неотъемлемой частью процесса создания костюма, без набороботок чисто из головы работать было в разы тяжелее, он никогда не думал называть скорые зарисовки, чтобы не забыть мысль, и создание эскизов своим хобби. Но пробовать других натолкнуть на развитие в себе творческой жилки подобным образом было действительно интересным занятием. Пробовал ли Филипп развиваться в подобном направлении дальше, правда, ему пока неизвестно..

Пробовал ли развиваться в подобном направлении? В рисовании? Конечно. И даже не один раз за свою жизнь. Но каждая попытка заканчивалась печально. Просто любое творчество никак не хотело ему даваться. Не лежит его душа к этому направлению, вот и всё. Филипп даже никак не расстраивался по поводу сложившейся ситуации.

Бездушное искусство, как проект деятельности исключительно мозга человека, последнее время начало набирать свою популярность. Мир постепенно переходил на новые культурные ценности. Но даже так желание уйти из технической среды в гуманитарную не появлялось.

Он — своего рода учёный. Его работы — чертежи, а не картины. И пусть настоящим, душевным искусством занимаются те, кто любит это дело. А он проспонсирует их тем, чего у него всегда в достатке.

Внутри непримечательной обёртки находилась белая продолговатая упаковка с современным, техничным дизайном. Те самые, которые видно на презентациях новых моделей телефона или любого другого устройства от известной компании. На крышке, верхней части коробки, находилось изображение очередной модели стилуса для рисования.

Ах, как сейчас не хватало вычурных, очень сложных, но интересно звучащих описаний от Филиппа. Он бы во всех красках рассказал историю, связанную с подарком, идею. Даже инструкцией вслух бы поделился. За него это делали небольшие завлекающие надписи на упаковке. Тысячи уровней нажатия, поддержка угла наклона, лучшая чувствительность и адаптация к руке. Но ведь это то, что постоянно меняется с годами развития технологий и уже перестало удивлять, не так ли?

Было в устройстве кое–что особенное — его главная отличительная деталь. Такое, пока, нигде не купишь, ведь Камилло достался экземпляр из пре–релиза, который поступит в продажу разве что через полгода, для элиты, и то за баснословные деньги.

Люди в очередной раз нарушили грань между настоящей реальностью и виртуальной. Теперь натренированные ИИ–технологии, маленькая камера и парочка чувствительных сенсоров позволяли переносить цвет из реальности в множество наиболее популярных приложений для рисования. Достаточно установить драйвера, подключиться по воздушному сигналу к основному устройству и ву–а–ля!

Лучше всего перенос цвета работает при чистом, белом, почти студийном освещении. Но и этот вопрос они обещают решить и со временем идея будет развиваться в ещё больший идеал прекрасного будущего без границ.

Сейчас бы Филипп устроил целый спектакль по поводу того, насколько его восхищают современные технологии и как он надеется, что его получатель доволен ими так же. Он действительно обожал это дело и радовался, без преувеличений, каждому устройству, работающему на электричестве.

Конечно, в стилусе не используются биотехнологии, если не считать аккумулятора и части материалов для корпуса. Сама его идея была реализована при помощи другого отдела, с которым Филипп сотрудничает, но это ни сколько не отменяло бы его радости и не уменьшало количество эпитетов в речи. Это подарок лично от него, сам ведь приложил руку к созданию.

Записки внутри коробочки, которую планировал вручить лично он, понятное дело, никакой не оставил. Поэтому оставалось только додумывать и фантазировать на тему "А что если.."

– Интересно.. – подход к подаркам у Филиппа интересный, он хотел сказать. Но сам же посчитал странным начинать говорить с самим собой в пустой большой комнате. В гордом одиночестве даже не оставишь честную реакцию на подобного рода спонсорство, а ведь не хочется оставлять дарителя в неведении.

Будем считать короткой рецензией лёгкую зарисовку вечернего образа Филиппа где–нибудь в самом простом предустановленном редакторе. Если заметит, возможно, порадуется. Если нет, то чтож, останется ему сюрпризом.

Следовало заняться поиском одежды.. Камилло мог бы итак голышом вернуться в ту ванную комнату для гостей, где оставил свои вещи, но было несколько ньюансов. Во–первых, холодно, во–вторых, в доме по времени уже должен был находиться другой человек, а петух не такой смелый, чтобы щеголять причинными местома перед посторонними, тем более если это в теории могла оказаться женщина.

Можно было бы стянуть одеяло, но оно по ощущением просто оттого, как в нём лежали просто укутанным, было слишком большим и тяжёлым. А нет, вот халат, отлично, паника отменяется.

Надо было только размяться перед тем, как выйти. Иначе боль в суставах его не покинет до следующего утра.

Ну вот теперь–то можно было в полной мере насмотреться на местные красоты. Не только из окна, то есть.

Хотя, честно говоря, гость оставался в весьма смешанных чувствах. Никакого негатива, конечно, не проскальзывало, всё-таки Камилло обладал некоторым чувством такта, чтобы не начать коситься на чужое убранство в доме. Просто, он всегда был сторонником идеи, что внешний вид дома, то, как его обставляют, даже какой цвет стен выбирает хозяин, было полным отражением того, что творилось у человека в душе.

Ну тут тяжело было не сойтись с самим собой во мнении, что дома у Филиппа было темно и пустовата. Скорее даже складывалось ощущение, что дом по сути своей был просто галочкой, чтобы не считаться бездомным. Тяжело даже было рассматривать детали интерьера без какой–то внутренней тревоги. Может тогда рабочее место или кабинет у хозяина дома больше скажут о нём, но до туда, по ощущениям, Камилло никогда не доберётся и точка прибранной кухни на данный момент окажется финальной.

Кухня была идеально прибрана. Всё расставлено по своим местам. Так же, как и вчера. Что бы они тогда не скинули в порыве страсти, теперь находилось в полном порядке.

И правда, дома уже кто–то был. Обещанная домработница сидела на диванчике в кухне–столовой и спокойно пила свой дневной кофе. Выглядит интересно. Женщина была в том возрасте, в котором либо уже имеется несколько взрослых детей, либо жизнь только начинается. И судя по её состоянию — обе эти ситуации касались её напрямую. Вроде и седые волосы уже проскакивают, а с другой стороны как же они ей идут. В любом возрасте нужно уметь за собой ухаживать.

Она не просто могла себе это позволить, но и любила это дело всем сердцем. Быт, при таких–то данных, начинает сиять заново, так как за домом женщина ухаживала также хорошо, как за собой.

Домработница сидела тихо и почти не двигалась, пока в поле её бокового зрения не появился гость. Тогда она молча встала из–за стола, оставив немного кофе в своей кружке, и подошла к раковине, чтобы налить воды в большой прозрачный стакан. Даже и не скажешь по такому жесту, просто она решила изменить свой маршрут или всё же обратила внимание на мужчину перед собой.

— Доброе утро. Пейте. — Только после того, как она сделала круг по кухне и вскрыла аптечку, которой, кстати, без её заботливой руки здесь даже не намечалось бы, женщина обратилась к Камилю на арнирском. Уважительно, но без лишних приветствий, почестей и тем более без каких–то неуместных вопросов.

В руках женщина держала только что наполненный стакан с чистой водой и целый блистер с лекарством, в составе которого был парацетамол и аспирин. Как раз против похмелья, а гость в праве сам выбрать сколько таблеток брать.

Да, действительно чисто. В ситуации этого дома скорее даже до тоскливого пусто, отчего человек в этом интерьере казался чем–то инородным. Хотя, в случае этой мадам, можно даже сказать, что она вдыхала в это место хоть какую–то каплю жизни просто фактом своего существования. Интересное чувство.

От которого Камилло в первый раз на самом деле испугался. Правда, он успел сделать это ещё в спальне, когда вскрылась новость, что в помещении есть кто–то ещё.

И наконец до него дошли, по всей видимости остальные симптомы, или скорее головная боль у него существовала не просто как какое–то неприятное ощущение на фоне. Может голос женщины был спокойный или даже приятный, но чувствительным сейчас ушам спустя столько времени в тишине стало больно услышать что-то на несколько дицибелов громче гудения в голове. И Камилло даже поморщился, уши опустились, а сам он потёр пальцами висок, в надежде, что ему это хоть сколько то поможет.

Уж от страха перед новым непонятным человеком или от тремора у него руки застряслись, когда мужчина потянулся к стакану, обхватывая его сверху пальцами, тот уточнять у самого себя не стал.

– Граси.. оуф, благодарю. – да уж, вовремя опомнился. Бррр, аж мурашки пошли по коже. Женщины как–то его совсем смущают, когда он не в духе, а тут ещё столько друг на друга накладывается, что становится совсем неловко перед человеком, который не виноват в его странном решении двинуться к раковине, лишь бы она в лицо не видела, как он читает текст с блистера и не выпивает стакан, в итоге споскивая его.

Ничего, сейчас он сходит помоется ещё раз, просушится, причешится, оденется в свою одежду, сделает лёгкий мейк. В общем, приведёт себя в товарный вид и уже можно будет подумать о том, чтобы приготовить себе завтрак. Да, он как–то намеренно не хотел просить домработницу заниматься готовкой в то время, пока гость будет заниматься своими делами, хотя это значительно бы сократило время пребывания в чужом доме и к коллегам он вернулся бы в разы быстрее, нежели в дальнейшем стоял и готовил еду. Просто это уже ритуал... Традиция. Глупая, быть может, но в завтраке своими руками с утра.. после пробуждения он видел свою отдушину. Задавало настроение на остаток дня.

На чужой кухне правда это превращалось ещё и в какую–то найдилку. Попробуй ещё придумать, что из найденных продуктов можно такого сделать.

Она старалась сдерживаться. И у неё это прекрасно получалось. Чувство такта у домработницы прописано по контракту. Поэтому даже после объективно странного жеста со стороны гостя женщина просто села обратно на диванчик и принялась спокойно допивать свой кофе.

Для того, чтобы работать с человеком со стальными нервами, собственные должны быть как минимум титановыми. Теперь понятно откуда седина во второй половине пятого пережитого десятка лет.

Помощь у домработницы была ненавязчивая. Предложить стакан напрямую — её самый громкий жест за сегодняшний день. В остальном вся её работа была скрыта за чужим прекрасным неведеньем. Это благодаря ей в ванной на виду были свежие полотенца, сухой халат и даже несколько средств по уходу за собой, которые до этого прятались в непримечательных шкафчиках.

Когда гость вернулся из ванной комнаты, домработница всё так же сидела на диванчике. Кажется даже не сдвинулась со своего нагретого места и невозмутимо продолжала смотреть в наушниках какой–то сериал на большом экране.

Хозяин пентхауса, конечно, попросил обслужить гостя по высшему разряду, но женщина слишком хорошо понимала, как же иногда хочется, чтобы просто, чисто по человечески, не мешали утренним ритуалам и собственным привычкам. Бывает не сделаешь чего–то и весь день наперекосяк.

Поэтому и сидела скорее как соседка по квартире, а не та, кто дом знает возможно даже лучше хозяина, на имя которого записаны все документы. Просто молча занимается своими делами.

Даже если эти дела — с лёгкой улыбкой смотреть на то, как гость пытается найти что-то съедобное в этом доме. Пентхаус был не просто "как для галочки", — в нём невозможно жить, будучи нормальным человеком. В холодильнике на полном серьёзе стояли химические реагенты, в кухонном шкафу лежали бумажные документы, а в полости большинства нижних ящиков было просто пусто и всё. Она знает хозяина этого дома. Знает, что он предпочитает заказывать еду из ресторанов. Что он чаще ест на ходу, так как ему никогда не сидится на месте.

И что если бы не она, с, возможно, куда более приземлёнными потребностями, нежели учёный, питающийся исключительно святым воздухом и знаниями, то в холодильнике мышь лично сплела бы себе верёвочку для того, чтобы там же и повеситься.

Когда домработница узнала, что в пустой пещере у настоящего холостяка, пропадающего всю неделю на работе, наконец–то будет гость, то успела хотя бы немного подготовиться к их приезду. В холодильнике был небольшой, можно сказать базовый набор продуктов: овощи, фрукты, немного молока, крупа, хлеб, сыр, мясная колбаса и яйца. Можно хоть есть по отдельности, хоть что-то из этого выдумать посложнее. Благо техники на кухне было в избытке. Самой разной, начиная соковыжималкой и кофемашиной, заканчивая мультиваркой.

Ну может действительно было забавно наблюдать, как приземлённый человек пытается разобраться в возвышенном мире персоны с чудинкой, но Камилло на самом деле находил весёлым подобные детали. Холодильник стал отправной точкой, пусть даже если там лежали и в том числе нормальные продукты на другой полке. Сразу же было видно, где быт Филиппа граничил с устоями самого обычного жителя города. Зато дальнейшие поиски стали интересным испытанием.

Пока из этого набора намечалась какая–нибудь лёгкая каша с фруктами. Что ж, не кулинарные изыски, но его устраивала просто мысль сделать что–нибудь сладкое, чтобы хотя бы по ощущениям восполнить недостаток сил. Уже тем, что вместо активной готовки просто нужно было подождать, пока в чайнике закипит вода.

Есть ещё плюс. Не придётся отвлекаться на разжёвывание того, что он там наделал. И вернуться к телефоне, который он пусть и таскал теперь неподалёку с собой, достав из пальто, всё же не решался начать читать, что ему могли написать, пока он не усядется.

Всего один пропущенный. Он почти в обиде, но у Кассиопеи не было привычки звонить по миллиону раз. Если не вышло в первый, то врядли она его достанет до того, как Камилло соизволит поднять звонилку. Вот так выпадать из реальности, а потом ждать сотни сообщений, которые можно прочесть утром, или когда он проснётся и решит прочесть, и радоваться вниманию. Бить тревогу наверное можно было бы начать через день, больше суток без проверки уведомлений петух всё равно не протянет, особенно если рядом нет никого, кто будет дарить ему всё своё внимание.

Не сильно то его хватились. Хотя это другая страна, где, по словам некоторых, немного агрессивное по отношению к гибридам окружение. Зато в чате наконец поделились записью гостей, которые пришли на прошлый вечер в качестве журналистов. Эх, работа...

Ему в Зените ещё две недели до возвращения домой обитать. Следовало придумать, как развлекать себя всё то время, пока он здесь. Можно было бы съездить посмотреть на местное побережье, давно он вообще не дышал морским воздухом, если так подумать. Или найти какую–нибудь галерею.. Ладно уж, он разберётся со всем этим позднее.

Более в доме задерживаться смысла не имело. Без его хозяина, имелось ввиду. Так что напрягать далее своим присутствием домработницу он не стал, даже если самостоятельно помыл за собой использованную посуду и сложил продукты, которые брал. Хозяюшка такой, что с него взять. Только ему, в отличии от Любови, за такую хозяйственность никто не платит, хотя не то чтобы он этим фактом был как–то обеспокоен. Просто жесть уважения работе этой женщины, не более.

– Я покидаю вас. – совсем ничего не сообщить на, возможно, последнюю встречу в этом году, было бы как–то неудобно. Вроде бы он ничего не оставил, шляпу разве что таки передал, если Любовь посчитала её, лежащей на сложенных вещах гостя, не частью чужого гардероба и не забрала самостоятельно.

Жаль конечно, что он не с Филиппом расстаётся, как нормальные люди, но что с этим работягой поделаешь.

Даже к раковине подойти не дал, хотя у них есть посудомоечная машина. Либо никогда не был в доме с прислугой, либо действительно такой хозяйственный человек. Чего, простите за стереотипы, от южанина мужского пола не ждёшь. И делает это ещё всё за бесплатно. Странный какой, забавный главное. Возможно пора уже беспокоиться о том, что кто–то хочет отнять её работу.

Но ладно, шутки и нереалистичные сценарии в сторону. За столько лет Филипп так и не нашёл и вряд ли найдёт кого–то ещё, кто сможет следить за домом также хорошо. Характерами не сходились. Так уж вышло, ему нравятся мужчины, а этим мужчинам больше нравятся деньги.

— Угу. — Женщина сняла наушники и выключила телевизор, прежде чем встать вслед за гостем, который уже и собраться успел. — Я Вас провожу. — Невозмутимо добавила она уже на аланском, на котором гость случайно оговорился ещё утром. Видно, что ей удобнее говорить на этом языке. Но по тем или иным причинам даже рядом с тем, чья внешность так и блещет южной кровью, женщина предпочла использовать один из местных языков.

Она быстро обулась и взяла с собой свой электронный ключ, который всё это время висел на крючке у двери. В её интересах проводить гостя до внешней двери. Не столько потому что он может заблудиться или забыть вчерашнюю дорогу. А потому что на ресепшене могут возникнуть вопросы к внезапно новому лицу в их доме.

— Вам вызвать такси? — Спросила она, открывая дверь одной рукой и держа свой телефон в другой.

Вот такой–вот тёплый провод получается. Не в её полномочиях лезть в личную жизнь хозяина. Хотя и было желание поговорить с тем, кто отличался, как минимум своим поведением утром, от парней на одну ночь. Может перед ней жизнь у кого–то меняется, а она просто смотрит на это со стороны и молча созерцает. Впрочем, а когда было иначе? Второй её рабочий талант помимо терпения — молчать и спокойно принимать всё так, как есть. Хотя..

Только она задала вопрос про такси и ещё не успела получить на него хотя бы какой–то ответ, как уже начала кому-то звонить.

– А? – да, он действительно только успел испуганно открыть рот, когда к нему обратились на родном языке. Хотя скорее просто на первом, но менее неловко ему от этого не становилось. Не потому что он глупость сказать успел, скорее просто возникал страх перед людьми, которые могли оказаться земляками. Тихо, он ниарец, точка. Сглотни с комом свою тревогу, эта женщина к тебе не проявила ни капли негатива, на чём ей огромная благодарность за поддержание спокойного хорошего настроения.

– Нет, я уже.. – он будто забыл на этом моменте, как говорить. Ну вот чего ты замямлил. И откашлялся, стал говорить ровнее. – Скоро подъедет, просто подожду на улице.

Хотя может начать с Любовью диалог? Честно говоря, его интересовало, сколько вообще людей в жизни Филиппа бывает. Чистый интерес, он же не отрицает, что помимо него у такого мужчины ещё огромное множество связей, кхм, в том числе половых.. А ведь он ещё и состоятельный, что точно заставляло вокруг его пояса крутиться разнообразных личностей.

Или может нет.. С другой стороны, это слишком чужой человек для него, мало ли что она из–за подобных расспросов может ему предъявить. Что, правда, если так подумать... Он просто хочет знать детали личной жизни человека, с которым он знаком некоторое время, пусть и от лица другого человека.

Сложная дилемма....

Да и пока в лифте он займёт себя своим же отражением. В гостиничных условиях явно не сделаешь из этого конфетку, но он старался. Ещё поработает над этим на досуге, сейчас главное добраться обратно, откуда его украли". Хотя да, вернее будет сказать даже он сам сбежал.

Только стоило услышать из телефона знакомый голос, как сразу же стало понятно, кому она звонила. Вот это, конечно, был смелый поступок, на который не каждый из его приближённых решится.

— Люба. Люба–Люба, Любо–о–очка–а.. — Никаких приветствий, Филипп сразу же начал со своих завораживающих речей. Играет голосом. Почти поёт, хотя и чувствуется, что делает он это немного нервно. Или не немного. — Дорогая моя, прошу, учтите: спал я сегодня всего два часа. — Ничего нового. — Поэтому знайте, что если на дому что-то произошло, будьте добры — решите это без моего личного вмешательства. — Даже через несколько километров связи чувствовался лёгкий флёр чужих тлеющих нервов. Хотя речь бодрая. Очень даже бодрая. Не верится, что это говорит человек, который сейчас валится с ног от отсутствия сил.

— Почему Вы не включаете камеру? — У неё такой хитрый план был, а мужчина его сейчас может испортить. Как–то даже странно, что он не спешит самостоятельно продолжить разговор по видеосвязи. Обычно он первый, кто решает использовать чудеса техники на полную. Тем более в это время у них обед, должен быть свободен.

— Любо–овь, люби–имая моя, у нас сейчас "чэпэ". — Не опять, а снова. Ещё ни одного дня без чрезвычайных происшествий и того, чтобы дёргать группу быстрого реагирования. — Я на секретном объекте. — А значит съёмка запрещена. Поэтому он и не включал камеру. Судя по приглушённым командным кличам людей в форме и вою чего–то вроде больших собак вдалеке, скучно у них точно не было.

— Если это что-то –очень– срочное, то дай мне.. — Он на несколько секунд затих, вероятно, как обычно, смотрел на свои часы и считал время в уме. — ..Три минуты, и я найду более спокойное место. — И как заулыбался сразу же демонстративно.

— Ох.. Здесь тоже чрезвычайная ситуация.. — Как же она это траурно сказала. И одновременно с этим спокойно, как будто её нисколько не смущали крики на фоне. Чуть ли не всё своё женское обаяние и хитрость подключила, чтобы показать серьёзность своих намерений. Хотя они, объективно, ни в какое сравнение с проблемами на –такой– работе не идут, но главное, что у неё была смелость взять ситуацию в свои руки.

— У Вас гость убегает. — Ситуацию, в которой она разбирается как никто другой. Это время любовных советов. Это в крови у любой южанки — налаживать отношения собственноручно. А потом с девочками радостно сплетничать о мужчинах.

Филипп даже удивиться вслух не успел. Только вдохнул, чтобы начать говорить, и уже подавился дымом, от которого ещё несколько секунд после этого откашливался.

Кошмар, она совсем не бережёт его нервы. Видимо поэтому и заигрывает таким образом, потому что прекрасно знает, что управляющий может реагировать на несколько ситуаций одновременно. Или просто перекинула груз эмоциональной ответственности на того, кто лучше с ним справляется.

Зато у кого точно была включена камера, так это у домработницы на телефоне. Которую она направила к красующемуся у зеркала петуху, чтобы уличить виновника преступления на горячем перед хозяином.

— Он что-то хотел Вам сказать, может, передаст лично? — Женщина отдала свой телефон в руки гостя, чтобы теперь он руководил процессом самостоятельно.

Начало было интересным. Хотя Камилло, честно говоря, не ожидал, что кто–то в случайной ситуации может так просто взять и позвонить Филиппу без колебания. Пока он не понимал, к чему готовиться. И зря.

Он? Убегает? Что значит убегает? Он видимо поторопился с "Всё не так уж с ней и плохо", эта женщина предательски подставляет его и делает это самым неловким образом. Если бы ему было что сказать, он бы написал, чтобы не выдёргивать человека из рабочей атмосферы.

Тут по взгляду до того, как на него перевели камеру, было видно, как культурный шок перерос в недопонимание. Вот все дамы такие? Кэсси тоже первое время, пока Камилло отрицал способность девушки позвонить куда угодно, кому угодно и когда угодно, приучивала его к подобному фальшивыми звонками своему отцу, сразу на листочек записывая всю добытую информацию. Это потом он уже выяснил, что отец ей никогда не отвечает, а всё записанное она берёт из головы и, вероятнее всего, узнаёт за несколько часов до подоьного представления. Но картина от этого не менее напряжённая.

Эти двое явно были в прошлом подружками. Или детективами. Или подружками детектива, любой вариант звучит реальным.

И вот что ему прикажите говорить? Он не подготовился, не порепетировал сам перед собой, хотя всегда так делает даже перед минутным звонком. А у человека на другом конце положение явно не располагает к диалогу "Как тебе вечер?", об этом можно было бы поболтать и чуть позднее с предлогом в виду какой–нибудь фотографии из–за кулис.

Камилло уже даже не скрывает свою напуганность таким случайным предложением поболтать.

– Любовь всегда так твоих гостей ловит? – да, это не звучит как повод позвонить, но он должен был как–то намекнуть, что его тут считайте держат в ловушке.

Не выдёргивать человека из рабочей атмосферы? Да такой душной атмосферы даже врагу не пожелаешь, не то что другу. Филипп чуть не уснул в своём кабинете, пока разбирал документы.

Но, как бы странно это не звучало, ему нравились подобные моменты. Когда сбегают объекты и громко, на весь корпус, звучит тревога. Хорошая эмоциональная встряска и возможность почти даже безопасно побегать вместо того, чтобы сидеть на скучном собрании и пропускать нудные презентации мимо ушей.

Этот звонок — спасение для того, кто не может сосредоточиться на одном деле. Хвали небеса, даже если там никого нет, ведь сейчас у него начинается его любимое шоу импровизаций.

— А! Да! — Филипп аж встрепенулся и подпрыгнул на месте от очередного прилива энергии. Но, в отличии от своего собеседника, он не был испуган. Скорее очень сильно возбуждён возможностью отвлечься от рутины. Сна теперь ни в одном глазу не было. Мужчина быстро переменился в настроении. Между этим он успевал отвечать что-то по второму наушнику на зенитском. Восторг! Отвлекаться, как же он любит отвлекаться! Да, пожалуйста, отвлеките! Только не заставляйте сидеть смирно, для него это кошмар хуже смерти.

— Да–да–да, это моя особенная просьба! — По какой–то причине собственный ответ его очень сильно позабавил, из–за чего он довольно расхохотался.

И не понятно, это он так взял образную вину за свою домработницу на себя, или в этой сумасшедшей голове реально есть мысль о том, чтобы звонить гостям, когда они уходят. Оба варианта звучали реалистично. Потому что от этого человека можно было ждать абсолютно чего угодно. И в итоге всё равно не угадать, о чём он думает.

— Я не всегда могу проводить своего гостя лично, дорогой. — Сейчас он бы сложил руки замочком и улыбнулся ещё шире, чем обычно. Филипп, кстати, так и сделал, судя по натянутой "и" в речи.

— Но пойми, мне очень, о–ч–е–н–ь важно, одарить заслуженным вниманием столь прекрасных персон. — Как же интересно звучало сочетание ласковых речей и шума активной бойни с жестокими криками на фоне. — И для тебя, милый мой, у меня есть –особое– предложение. — Сказал он так, будто его вообще не волновало происходящее где-то в стороне.

Так значит это их общий хитрый план. Они хорошо спелись, пришлось даже взглядом ловить выражение лица женщины рядом, чтобы не упустить вероятное подтверждение того, что она ну очень довольна тем, что сотворила. Да и смотреть в пустой экран не так интересно, как на лицо живого человека, пусть даже оттуда и звучит знакомый голос.

Понятие рабочей атмосферы, по всей видимости, у двух мужчин имеется весьма разное. Но то, что слышалось на фоне, вызывало смешанные чувства. Весьма любопытно, надо бы это запомнить... Он именно про отношение Филиппа к ситуации, если что, хотя шум тоже заставлял любопытство начать играться. Тем не менее, Камилло, по крайней мере по телефону, умолчал своё желание поинтересоваться областью деятельности человека на провода. Тем более, сказано же было, что объект секретный.

Подобное спокойствие его, можно даже сказать, отчасти успокоило. Хотя тут скорее не спокойствие, а восторг. Остаётся надеяться, что это от возможности поговорить, которой с утра два голубка были лишены.

– М–м. Я надеюсь ты это к предложению как–нибудь вырваться и провести ещё один вечер, пока я в Полярисе, а не присоединиться к тому интересному событию, которое происходит у тебя там. – Камилло даже как–то воодушевился, упёршись левым боком на перило в лифте. Сложно даже представить, что такое Филипп в теории может придумать.

Домработница и не пыталась скрывать своей аккуратной, довольной улыбки. Даже подчеркнула её, приложив мягкую ладонь к собственной щеке, чуть прикрыв глазки. Ах, как же они красиво спелись, как же. Вслед за этой неозвученной мыслью последовал томный вздох. И ведь она сейчас даже не про себя и хозяина говорит.

— Аха–ха... Кхм. — Этот нервный смех точно не к добру. Почти слышно, как волнительно в этот момент Филипп оттянул свой душащий глухой воротник водолазки. Даже испуганно сглотнул.

— Конечно не–е–ет, что–о ты–ы... — Ну актёр! Ну талантище! Так играть смятение и неловкость нужно уметь. Но сценарий дальнейшего диалога, которого у него и так не было, он обязательно перепишет. Да. А вообще Камиль подал действительно хорошую идею, осталось только оттолкнуться от неё и..

— Милый мой, ты меня пугаешь. — Он драматично вздохнул. Хотя, конечно, речь и атмосфера немного сбились, когда Филипп опять отвлёкся на то, чтобы принять и передать команду уже от другого отдела через канал внутренней связи. — Ещё никто и никогда не читал мои мысли с такой сверхабсолютной точностью. — Он даже поаплодировал, ударив несколько раз свободной рукой о предплечье другой, в которой держал телефон для личных звонков.

— Поздравляю, ты угадал! — Лифт уже приехал. Осталось только пройти пропущенную ранее регистрацию на ресепшене. Но и с этим домработница уже поспешила сама разобраться, объясняя девушке ситуацию от лица хозяина одной из здешних квартир.

— Уверен, у меня найдётся одна свободная ночь, — и пусть только его дорогой собеседник посмеет соврать, что ночью он занят тем, что видит седьмой сон, — во время которой я бы мог познакомить тебя, взамен на чудесное, очароветельнейшее представление в вашем театре, с яркой, грандиозной фэшн–культурой этого города.

— Мы бы могли посетить бутики на одной из главных торговых улиц в фэнси–центр.. Секундочку. — Его внезапно прервали входящим сообщением и громким сигналом–уведомлением. Дальше мужчина продолжил диалог уже с тем, кто его отвлёк от разговора дольше, чем на несколько секунд, выключив микрофон во время звонка.

Секретный материал здесь не только в визуальном представлении. Информация тоже должна храниться под замком определённой строгости. Лишь бы собеседник за это время не сбросил звонок, заскучав без ласкового голоса своего спутника.

А ведь ему нужно вернуть телефон... Нет, конечно, постоять рядом с машиной и немного доплатить за ожидание, чтобы завершить диалог, было не проблема. Проблема была в том, что если эти двое разболтаются, то неловко ему будет уже как минимум перед двумя людьми. Как максимум перед десятком других, от которых Камилло вырвал Филиппа. Но о тех мужчина даже представления не имел, вдург им на руку отвести в сторону такого взбалмошного зверя.

В любом случае, большую часть времени сейчас он лишь тихо слушал, что ещё эта киса ему намурлычит. Он ведь не так планировал, как Камилло вслух пошутил? Но если Филипп принял предложение во внимание, тот не станет никак мешать исполнению плана. Ну и не принуждает, так сказать. Тем не менее, эта мысль останется в голове мужчины на союственное рассуждение. Тем более, что его собеседник отошёл, оставляя его дышать свежим воздухом, рядом с этой женщиной.

Эх, Любовь... Муза шептала ему, что эта особа всеми силами старается оправдать своё, такое говорящее и чувственное.

– Вы так специально устроили? Не будет же девушка с такой нежной улыбкой толкать двух людей друг на друга. – вероятнее всего он имел в виду что-то из разряда тех сцен в любовных фильмах, где кто–то со стороны подталкивал одного из людей, чтобы он в итоге обнялся с партнёром.

А Любовь на это ничего не ответила. Вслух. Только промолчала тактично и приложила к своим губам указательный палец. Это её немая просьба быть тише.

Или скорее даже предупреждение, учитывая следующий жест, где женщина указала себе на ухо. Как бы без слов намекнула, что собеседник отключил только свой микрофон — он не вышел из звонка и прекрасно слышит происходящее на другом конце провода.

Она с радостью обсудит абсолютно все сплетни. Но не прямо ведь перед своим работодателем это делать. Как–то нетактично по отношению к нему получается. Любовь ответит, но позже. Но не то чтобы в ней взыграла скромность. Тем более что делает домработница это всё из лучших побуждений. Простое желание отплатить добром тому, кто многое для неё и её семьи сделал. Скорее нежелание портить сюрприз.

— Мысль вслух. — Филипп вернулся и сообщил о своём возобновлённом участии в диалоге по сети почти как ни в чём не бывало. Он не стал заострять внимание на том, что у Камилло с Любовью происходит своя химия. Тем более ему было чем заняться в этот момент.

Безрадостная, конечно, новость его настигла. Это читалось в самом начале его речи, когда тон голоса стал звучать серьёзнее, чем когда–либо. Но мужчина быстро исправил это недоразумение и взбодрился, чтобы с головой, радостно поднятой вверх, закончить разговор красиво. Ах, как хорошо думать о том самом выходном, когда он наконец–то нащупает эту границу между работой и отдыхом! Одна только мысль о нём уже будоражит сознание и напоминает о прекрасном. Конкретнее — о прекрасной компании, пассии, которая скрасит печальную и тусклую ночь в свете ярких городских огней.

— Я проверю собственное расписание и уточню дату, — он обязательно сообщит конкретные данные в переписке после, как делал это и с их первой встречей, — но, вероятнее всего, нашему общему событию суждено будет произойти в середине следующей недели.

— Вопрос заключается лишь в том, свободен ли ты в этот временной промежуток, дорогой? — Ну не отказывать же такому прекрасному мужчине, когда он с таким пылким желанием просит новой встречи?

Любовь упорно молчала. Даже не хихикала, неспособная сдержать радость от маленькой шалости, как это обычно делают девочки помоложе. Только стояла рядом, почти на фоне происходящего, и терпеливо наблюдала со стороны за происходящей на её глазах картиной. Она знаете сколько лет ждала? Ещё минутку подождать для неё не проблема.

— Конечно же! — Конечно он напишет. Запишет. Голосовое на сорок секунд, тридцать девять из которых он опять с чего–то интересного хохочет. У него своё понятие траты времени и своеобразная расстановка приоритетов, когда дело доходит до обсуждения планов.

За что ему это? Лучше бы за него сейчас всё решили, без длительных обсуждений "кто", "куда" и "зачем". Но он всё равно согласится решить всё самостоятельно, так как это будет быстрее, чем сейчас по телефону перебирать фантомные планы вслух. Пытаться хотя бы что-то из них уловить для себя полезного.. М–м, слишком напоминает работу.

— Всё, милый мой, не скучай, целую, пока–пока! — Он поспешил закончить диалог. Видно очень торопится. Даже не дождался ответа на своё скромное прощание до лучших времён, которые наступят совсем скоро.

— Какой всё же занятой человек.. — Как–то вслух начала то ли жаловаться, то ли невинно причитать Любовь сразу же после того, как услышала, что звонок окончен. Вздохнула сочувственно и с лёгкой печальную в глазах потянулась за своим телефоном в чужих руках.

— ...Ни дня без отдыха. — Она вновь приложила уже другую руку к щеке и посмотрела куда–то в сторону. Тактично увела взгляд от красоты, которая всё утро абсолютно каждой клеточкой своего тела показывала, что не хочет, чтобы на неё смотрели.

— Я просто бессильна перед людьми, за которых думают их чувства. — Призналась внезапно Любовь и приложила руку к своему сердцу, где-то поверх груди.

— Их не нужно толкать, они сами бегут куда хотят. — Своеобразный ответ на начатый ранее диалог, который женщина придержала у себя в голове до момента, когда их не будут подслушивать. — Как с золотой цепи срываются. — Либо это была какая–то мудрая южная поговорка, либо отсылка на юмористическую сценку из известного шоу, где зарплату рабочего описали как золотую цепь, которая держит на привязи возле офиса. что-то вроде глубоко аллегории и юмора с двойным дном.

— Я простой человек — могу только смотреть за тем, как горят чужие сердца. — Женщина поставила одну руку себе на бедро и вернула взгляд к гостю, которого уже несколько минут как проводила до конечной точки их общего маршрута.

— И за это время много чего интересного засвидетельствовала, многое повидала. С таким человеком в своём окружении не заскучаешь. — Первый и самый главный талант кровный южан, который у них не отнять, это продавать всё, что попадётся им в руки. В данном случае женщина активно рекламировала себя как собеседницу и продавала своего рода информацию, которой владела. Ну давай, она же видит в твоих глазах интерес, спроси что–нибудь, не бойся.

Вот чертовка же. Он был прав, с Кэсси эти двое просто два сапога пара, жалко только, что его подруга не способна из неоткуда узнавать детали личной жизни интересующего его человека. А может и способна, как–то повода не возникало спросить..

В любом случае, время до приезда его машины всё ещё было, в голове Камилло время рассчитывать по всей видимости так и не научился.

– Впря–я–ямь? Любовь, вы всё утро просидели с позиции наблюдателя, а тут так резко подорвались. Неужели я вам обоим так в душу запал? Я польщён таким вниманием к своей персоне. – ну а он что, он решил потратить часть времени на то, чтобы похвалить самого же себя. Но с тем, как он хвостом вертел, это выглядело скорее как интересная подводка. Он пусть и глуповат временами, но не совсем идиот. – И вы ведь не звоните по поводу каждого уходящего гостя?

Да, ему очень нравилось ощущать себя особенным. Просто сводила с ума мысль, что он может остаться ярким пятном в сознании на фоне серой массы вокруг. За обычными людьми в жизни навряд ли так ухаживают и сбегают с работы, просто чтобы увидеться. Такое грело душу.

Но что он всё о себе любимом... Планируемые заранее встречи, конечно, это хорошо, есть время подготовиться, но спонтанные прогулки это ведь такой повод для откровений. Это ведь даже не было похоже на эффект алкоголя, за такой короткий промежуток просто не успеваешь сочинить легенду, которую можно было бы рассказать при следующем воссоединении. Только первое, что в голову придёт. Столько всего узнать друг о друге в простой ситуации... Да и может Филипп увидит, что Камилло действительно начал дорожить не столько самим фактом возможности с кем–то встретиться, а человеком, которого он вырывает из привычного ему уклада жизни, желающий проводить с ним время в любой попавшийся момент.

Да, в таком случае, Любовь своей выходкой сильно им подсобила...

— Этим утром я пила свой дневной кофе, — не занудство, но всё же определённое временное уточнение, так как настоящее утро у неё начинается с таким начальником тогда, когда у других ещё глубокая ночь, — смотрела сериал и думала о двух вещах.

— О том, что хозяин редко зовёт кого–то к себе домой, хотя возможностями и шансами уж точно не обделён. — Настолько редко, что ей почти не приходится прилагать каких–то отдельных усилий, чтобы пентхаус продолжал выглядеть как вычищенная берлога холостяка. А вот решение, как воспринять эти слова, остаётся за собеседником. Можно продолжить ласкать себя, хвалить и ублажать мыслью, что он — особенный, и таковым его считает счастливый знакомый. Или мысленно поставить галочку возле поля, где говорится, что мужчине явно есть из кого выбирать и он находится в, скажем так, "активном поиске".

— И что никто ещё не имел достаточной.. — Женщина на секунду задумалась, а затем продолжила как ни в чём не бывало. Видно, что оригинальное слово, которое предполагалось в этой фразе, она тактично проглотила. — ..воли, чтобы при первом же посещении чужого убранства начать распоряжаться утварью как хочется.

Домработница определённо заметила эту обострённую хозяйственность гостя. Как дома себя не чувствует — это видно по тому, что он дальше маршрута спальня–кухня–санузел не уходил. Даже не рискнул воспользоваться мастер–ванной, хотя имел такую возможность. Но в самое сердце дома забрался так, будто он не первый день здесь проводит и уже знает каждый шкафчик. А ведь это –её– кухня, на неё даже хозяин дома не рискует лишний раз заходить без предупреждения.

— Вы хорошо готовите, кстати. — Отметила она достаточно внезапно, чтобы это звучало как новое спонтанное откровение. Конечно, она не разделила с гостем завтрак, на вкус не распробовала. Но ей хотя бы не было страшно за свою кухню и свою посуду с таким гостем, который ведёт себя совсем не как обычный приглашённый.

— А у меня хорошая интуиция. — Любовь, как и несколько минут назад, приложила руку к своему сердцу поверх груди. — Мне этого хватает, чтобы замечать изменения в поведении. — Вопрос про то, звонит ли она так по поводу каждого гостя, женщина тактично обошла стороной. Возможно собеседнику стоит перестать настолько неприкрыто и откровенно подкармливать своё безмерное самолюбие. Она не Филипп, поэтому подначивать на эгоизм и разговор об одном себе–любимом не собирается.

Здесь он как–то призадумался. Нет, ну, можно порадоваться за то, что он один из этих немногих, кто вообще видел этот дом, но...

– Филипп сам здесь словно гость... – как он сам себе отмечал до этого, пентхаус будто в этой жизни существует как–то фантомно, что наводило на тревожные мысли. Для того, кто слишком сильно печётся о своём домашнем убранстве, подобное было нонсенсом. – Посвящён работе, дом скорее как склад, даже мебель под себя менять не стал, уходовой косметики почти нет.. – да, он всё-таки успел из интереса заглянуть в ту ванну через спальню, чтобы ополоснуть лицо перед выходом, но на быстром осмотре любопытство кончилось, поход за своими вещами и возможность запрыгнуть в них сразу после освежающего душа была ему приоритетнее, чем возможность вот так банальным способом опустить себя в шкуру хозяина дома.

Но не может же это быть причиной, почему здесь так редко бывают гости. А вдруг он что-то упускает? Вдруг, пока Камилло ищет реальное место, где Филипп раскрывает свою душу через окружающие его вещи, дом в свою очередь является реальным положением дел? Получается так... Бездушно? Неужели мужчина эту пустоту и пытается продемонстрировать?

И ведь не поделишься с Любовью ходом своих мыслей. Они пусть и земляки, но Миль давно нашёл для себя совсем другую культуру. Снова иное мышление выставляет его белой вороной. И всё самолюбие резко нивелировалось, даже неудобно как–то перед женщиной стало и впервые из открытой позы тот как–то сжался, стягивая пальто.

– А, вы про кухню? Вы же не в обиде...? – как–то он совсем забыл, что по факту орудовал на чужой территории. Ну хоть обратно в диалог вклинился. – Мне просто неловко, мм... Было бы просто сидеть и наблюдать, как меня обслуживает женщина, когда я могу сам о себе позаботится.

Как бы это уже не прозвучало оскорблением, хотя выделяя не "кто–то", а "женщина", Камилло скорее пытался намекнуть, что это он скорее должен вокруг оной вертеться и показывать себя домохозяйкой, а не наоборот. И он соврёт, если скажет, что такая смена принципов после переезда ему совсем не понравилась. Скорее даже он ими проникся.

— Иностранец. — Слишком коротко и холодно Любовь констатировала этот факт. Будто одно слово объясняет абсолютно всё происходящее: каждую странность и замеченные за спутником нюансы.

— Не от мира сего. — Обычно так описывают либо гениев, либо сумасшедших. Либо сумасшедших гениев. Но здесь слова приобретали какой–то особый оттенок отчуждённости, будто он и правда был не с этой планеты. Даже жутко становится от этой мысли. С иными разумными цивилизациями Ови контактировал всего два раза. Одного из которых хватило, чтобы закрыться от вселенной на несколько сотен лет, выстроив защитную барьер–стену. И, если держать в уме оба варианта, на коренного жителя Ниаре Филипп не очень похож. От слова совсем.

— И он гость на этой земле. — То есть в этом государстве. Как, вообще–то и оба собеседника, сплетничающие сейчас об одном человеке за его спиной.

Зенит каждый день принимает множество рабочих рук в свои границы. Но обычно они пытаются найти себе новый дом в этих краях. А кто–то держит у себя на тумбе, под рукой, загранпаспорт и немного валюты на случай, если нужно будет срочно уехать. Куда глаза глядят. Подальше. И как можно быстрее.

Филипп как будто всегда находится на низком старте, готовый сбежать от любых, подкрадывающихся незаметно, проблем. Отчасти жаль. Ведь факт того, что он этого ещё не сделал, не сильно успокаивает шальную мысль о ненадёжности такого человека–странника в обычной жизни.

То, как внезапно гость вклинился в диалог даже немного смутило собеседницу. Но опешила она разве что у себя в уме. Ни одной мышцей тела лишний раз не дёрнула, чтобы не пугать того, кто и так стоял как на иголках, укутавшись в своё пальто.

— Ни в коем случае. — Конечно нет, она не в обиде. Хотя и процедила эти простые слова сквозь зубы, улыбаясь шире прежнего. Уточнение половой принадлежности домработницы как будто было лишним, но и его она приняла спокойно. Чуть–чуть спокойнее, чем вмешательство в её налаженный быт.

И не потому что за пару случайных предложений смогла понять, что её собеседник — в душе ниарец, а у них там совсем другие порядки. У неё хорошая интуиция, но не настолько. А потому что не просто смирилась, но и прижилась со стереотипами, частично перекликающихся с культурой её родной страны. Она им соответствовала. Хотя и не была этим довольна так, как любая другая "среднестатистическая жительница" юга.

Поэтому она сейчас в Полярисе. Поэтому она — домработница, то есть нанятая за деньги сотрудница, а не обременённая клятвами хранительница очага для своего мужа. И именно поэтому она говорит на арнирском за пределами четырёх стен, хотя собеседники уже успели продемонстрировать свои навыки общения на аланском.

— Мне даже понравилось смотреть, каким образом Вы ведёте свой быт. — Представление, очевидно, было не полным. Но ей и этого маленького кусочка достаточно, чтобы переключиться мысленно на то, как подумал бы хозяин квартиры. Кстати говоря о демоне..

— Когда Филипп вернётся, я расскажу ему о своих наблюдениях. — А ему точно понравится как кто–то вне его присутствия решил ослушаться его рекомендаций, оставленных в письменном виде?

Нет, конечно, он не такой человек: он никогда не ругал за подобное. Даже не обращал внимания. Просто невозможно представить его придирающимся к мелочам. И не мелочам. Он вообще призывал решать вопросы креативно, а не по какому-то там сценарию. Но вот скажите честно, проскочили ведь мурашки по телу, когда женщина в шутку пригрозила "наябедничать" о чужом "проступке"? Попались значит.

— Ведь, возможно, это именно то, чего ему не хватало, чтобы почувствовать себя где-то как дома. — Красивого мужчины за плитой? Возможно. Но тогда бы он просто нанял не домработницу, а домработника. Финансово разницы не будет, значит не в половой принадлежности нанятого сотрудника дело.

Да уж, эта тема с чужаками как–то совсем странно ударила по диалогу. Так ударила, что в подъехавшей машине нашлось его спасение, уведя внимание мужчины именно к ней, отчего часть слов будто съело подсознанием.

– Извините, думаю, мне всё-таки нужно ехать. Обязательно подумаю о ваших словах, до встречи! – довольно быстрое прощание получилось, но в своей попытке побега Камилло всё равно найдёт секунду, чтобы подхватить чужую свободную руку и легко, без поцелуя, коснуться губой золотой ладони. Да, без разрешения, но так получилось. Пусть будет ябидничать сколько ей угодно, такой женщине всё позволительно, пока она держит дом в чистоте и порядке.

Да, определённо подумает. С очень тяжёлым вздохом представляя себе эту картину оставшийся час поездки до клуба. Очень.. странно получилось. Не очень ему хотелось поднимать у себя в голове тему о том, что он тоже оказался не от мира сего, но оно само, невольно получалось, параллели сами строились, пока представлялась эта ситуация от лица Филиппа.

Чего ему в таком случае не хватало? Понимания? Кого–то такого же сбежавшего из родного на словах общества и считающегося чужим и выбивающимся везде, куда не плюнь? По всей видимости, с таким раскладом он может даже лучше справляется или скорее даже смирился со своей судьбой чужака, раз так спокоен. Но лучше не делать поспешных выводов.

Или перенести размышление на потом, учитывая то, как ему не хотелось самому себе портить положительный настрой какими–то грустными мыслями даже не на свой счёт.

Это же даже смешно было. Что именно Кэсси поняла и что заинтересовало её в ответе знакомого незнакомца, раз она одарила его лёгкой улыбкой в спину? Камилло даже не знал, о чём эти двое могли бы в теории поговорить то некоторое время, пока он отходил, но что-то в любом случае говорило ему, что девочки его выставляют как по своему умалишённого со своими причудами, к чему очень сложно привыкнуть и принять. Не от мира сего.

Она то как раз знает своего друга. Почему он такой подвижный, даже если у него могут всплыть проблемы со спиной, вынуждающие его по пробуждению делать небольшую зарядку. Почему через откровенную лесть и выпрошенные комплименты пытается научиться любить себя. Почему говорит не затыкаясь и не давая вставить ни слова сейчас, когда раньше никто не хотел говорить с ним. Даже почему его дом напоминал склад всевозможного барахла, просто красиво разложенного по полочкам, будто бы задававшего смысл всей этой грустной картине, когда мужчина берёт абсолютно всё, что ему дают, не имея даже места жительства годами ранее.

Ей интересно было услышать, что эти проблемы сидящий напротив человек воспринял скорее как особенность и то, что возможно любить. И в том числе интересно было бы узнать, готов ли был сам Камилло выделять такие характерные расстройства у этого человека и точно так же убеждать окружающих в том, что их можно принять и радоваться им. А если он это не сделает, то как начнёт вести себя Филипп? Может их общие причуды обоим было бы лучше лечить, а не поддерживать общее безумство.

Кэсси даже посидела какое–то время, дождалась, когда одна из девочек принесёт ей стакан сока. Сегодня она не пьёт. Да и в принципе во время мероприятия. Сейчас она была одна, могла не натягивать на себя улыбку и вот так, буквально минуту сидела за чужим местом, смотря в сторону сцены.

Точно ли она хочет помогать? Решать чужие судьбы, когда она своего чёткого места не нашла? Думает, что вряд–ли, но сердце всё равно не отпускало беспокойство. Эти два изгоя могут оказаться разными даже друг для друга.