Which

Ямато, Япония.
1984, зима.

О, я не знаю, за что его полюбила. Но уж точно не за его челку. Она была отвратительна. Я всегда просила Хироаки убрать её, заправить за ухо, за его дурацкую широкополую черную шляпу, я даже грозила ему отстричь этот чертов кусок волос, но он лишь улыбался и переводил тему, делая вид, будто не знает, что я замечаю это.

Я любила его руки. Я могла вечно смотреть на то, как он перебирает мои волосы во время просмотра фильма. Как медленно и завораживающе шевелятся его тонкие длинные пальцы. Как он играет на пианино, как перелистывает страницы нот, как легко в его руках над снежно-белым холстом порхает кисть, как изящно, немного по-девичьи он её держит.

Конечно, мне нравились его картины. Он любил подолгу сидеть на балконе, закутавшись в плед, глядя на железнодорожную магистраль,  занимающую часть городской территории, и редкие поезда. Потом, видимо, вдохновленный, ставил мольберт, холст, брал краски и начинал писать.

Он часто рисовал цветы. Особенно астры. Он любил их.
«Потому что это символ Ямато?»– однажды спросила я.
«Потому что они похожи на тебя»–смеясь отвечал он, хотя мое имя означает «хризантема», я не улавливала связь.

Я помню наше первое свидание. Он тогда специально ушел с последнего урока, чтобы эффектно подъехать за мной на мотоцикле, когда я выйду из школы. Помню, как бросилась к нему со счастливой улыбкой и как оступилась, падая ему прямо в руки. Мы поехали на озеро и пили имбирный чай, который жег мне язык. А когда в животах заурчало, разделили пополам бублик, купленный мною в тот день в буфете.
Помню, как в тот вечер мы лежали и смотрели на звезды, и Хироаки впервые прочел мне свое стихотворение.

«Твой взгляд - как будто океан,
Хочу тонуть, не нужно мне спасенье,
И кажется мне, будто малость пьян,
Но не найду я в этом удивленье.
Виной всему прекрасные глаза,
Которые достойны восхищенья,
О Кику! Я люблю тебя!
И будоражишь ты мое воображенье...»

Я тогда зарылась лицом в ладони от смущения, а он обнял меня, и так мы просидели всю ночь.

Помню, как на утро он помогал мне через окно забраться в мою комнату, чтобы нас не застукала бабушка.

И помню, что было вчера.
Я была в роли натурщицы, а он рисовал меня, линии и изгибы моего тела, вокруг были цветы и свечи, и романтическая обстановка нас одурманивала. Все началось с того, что Хироаки нечаянно задел мой нос кистью с фиолетовой краской. Дальше все было как в тумане; каждый пытался испачкать другого, мы чуть не сбили торшер, а Хиро замазал свою новую футболку (мне было проще, я бегала обнаженная). Потом кровать, внутримышечный горизонтальный массаж... (если вы понимаете, о чем я). И вот уже утро, и Хироаки собирается в магазин за растворителем, чтобы отмыть квартиру от красок.

И всё.

Я вздохнула и села на снег.

– Привет, Хиро. Я соскучилась. Прости, что долго не приходила. Просто никак не могла собраться... Поэтому я решила подлизаться
и принесла тебе астры. Бледно-белые, как ты любишь.

Ты смотришь на меня улыбаясь, опять в свое дурацкой шляпе. Тяжело вздыхаю и смотрю куда-то в небо. Начинает неприятно щипать глаза от поступающих слёз.

– Нет, нет. Всё хорошо, я просто очень сильно соскучилась.

Смотрю на тебя, а ты всё ещё улыбаешься. Ты тоже соскучился.

– Хиро, мне хочется тебе о многом рассказать. Столько всего произошло, но боюсь, говорить об этом тут, будет не уместно.

Всхлипываю.

– А ты знал, что у тебя очень красивая улыбка? Улыбайся почаще, тебе идёт.

Поднялся холодный ветер. Неприятно, но, такое ощущение, что он рисует твои касания.

– Ты помнишь, как мы вместе были счастливы? Ты помнишь наш первый поцелуй, Хиро? Я очень скучаю по твоим нежным губам. Помнишь, как ты признался мне в любви около того озера, когда мы купались ночью? Ты потом заболел, а я не разрешала тебе ходить в школу. Но ты все равно ходил... Упрямый баран! – вдруг закричала я.

– А помнишь, как мы справлялись со всеми проблемами вместе? Теперь я одна. За что.. За что судьба так поступила с нами?!

Тёплые слёзы стекают по щекам рекой. Больше не могу это контролировать. У меня начинается истерика. Падаю на снег и рыдаю.

Через некоторое время я успокаиваюсь. Только икота и красные глаза свидетельствуют о прорыве в моей платине хладнокровности.

Поднимаюсь, и в который раз смотрю на твою красивую улыбку на фотографии. И в который раз я перечитываю

Огава Хироаки
15.05. 1960 – 3.01.1984

Провожу рукой по заснеженному надгробию.

«Все еще не могу поверить.»

С трудом отворачиваюсь и медленно плетусь к мотоциклу,

«Я не знаю, что будет дальше. Как буду жить без Хироаки? В любом случае, я постараюсь жить счастливо. Я поживу за нас обоих.»

***

Вот так живешь, уверенный в завтрашнем дне и – бац! – тебя уже нет.
Никто не знает, сколько нам еще отмерено по жизни этой пройти. Никто из нас не знает как правильно жить. А сколько мы в жизни не успели сделать! Не доделали, не долюбили, не досказали. Оглянешься вот так назад, а жизнь-то, в принципе, уже прошла. Годы уходят безвозвратно... Так жаль, что нам уже никогда их не вернуть.