Вода и краски.
Утро пахло старой краской и неотмытым растворителем.
Сквозь матовое стекло серого окна город казался акварельным пятном — размытым, вялым, будто не до конца проснувшимся. Внутри комнаты было тише, чем снаружи. Почти как под водой.
Марк сидел у окна, прижавшись плечом к раме. На коленях — теплая чашка с остывшим кофе. Пахло горечью. Подоконник был заставлен банками: пыльными, местами заляпанными. В одной из них торчали старые потрёпанные кисти — с облезшей деревянной основой, с щетиной, которая давно потеряла былую упругость. Но Марк всё равно не выкидывал их — у каждой была история.
Он перевёл взгляд на мольберт. На холсте, в густых мазках масла, медленно рождалась вода. Но не яркая, сверкающая — нет. Глубокая, почти чёрная. Волны, как сны — тяжелые, вязкие.
Ему всегда хотелось писать воду. В ней было всё — покой и разрушение, спасение и гибель. Он никогда не рисовал людей. Слишком много эмоций. Слишком честно.
Он закрыл глаза, вдохнул. Где-то внизу — шум машин. Над головой — шум памяти.
"Сегодня я постараюсь не думать. Только писать." — подумал он, не слишком веря себе.