Часть 43
Жизнь без планов достаточно тяжёлая, но интересная. Третий Рейх редко действовал не по схемам, но сейчас начинается именно такая жизнь. К сожалению или к счастью, он полностью не отказался от привычки планировать заранее встречи, поэтому и этот день кратко, но расписал в своей голове. Вот, ещё пять минут и придёт гость, Россия. Не общались они достаточно долго, поэтому Рей надеялся, что сможет забрать парня на весь день. Нужно было хорошо отвлечься после всего, что случилось ранее.
Росс немного удивился, но и обрадовался приглашению спустя столько времени. Он даже скучал.
Ровно в назначенное время парень предупредительно постучался, несмотря на разрешение заходить просто так, и открыл дверь, оказавшись в доме.
– Росс, это ты? – из кухни спросил мужчина, доставая угощения.
– Да... – он заглянул в комнату и приостановился, с удивлением увидев Рейха не в привычной форме, а обычной футболке.
Он посмотрел на парня, робко немного пряча руки, и улыбнулся:
– Выглядишь очень хорошо, Раша. Я рад, что могу видеть тебя таким. Девочки ещё не бегают?
– А... ну Рейх, – тот растерялся немного. – Нет. И спасибо.
– А парни? – уже конкретно веселился тот, справляясь с собственным волнением, ведь впервые показался перед кем-то в открытой одежде, хоть ещё и в фуражке.
– Нет! Ничего такого.
– Ну хорошо, я прекращаю. Будешь какао и печенье?
– Буду, – уже спокойно выдохнул и мягко улыбнулся Росс.
Мужчина осторожно поправил тарелки и кружки на столе и немного оттянул стулья. Проснулось в нём что-то такое небольшое. Небольшое чувство желания быть родителем или хотя бы родительской фигурой.
Парень кивнул благодарно и сел на своё место, невольно сказав то, о чём подумал:
– Словно дома.
Рейх замер, глядя с улыбкой на него, и неспешно сел, прошептав:
– Я очень рад это слышать.
Тоже улыбаясь, парень придвинул свою кружку, просто взяв двумя руками:
– Могу спросить о том, как прошёл у тебя этот месяц?
– Можно, конечно. Сказать нужно ведь правду, поэтому скажу её. Большинство времени я провёл в, как тебе сказать, запое алкоголя, излишек наркотиков и всех книг, которые я читал только раз. Я написал немного заметок литературных... – он также придвинул свою кружку с кофе и отпил. – Встретился со Швецией на её день рождения. Она уговорила меня прекратить медленно убивать себя и возродиться. Поэтому я три дня назад даже попытался готовить с Германией. Грустно, что только попытался. Но, в целом, я сегодня чист, только никотин и кофеин в крови, поэтому чувствую себя получше. Даже пытаюсь, вот, с комплексами бороться, – голос едва вздрогнул. – Расскажешь о себе? Только хочу подробный отчёт.
– Ох, ну... очень хорошо, что пытаешься, следуешь её совету. И с Германией даже если пока не очень, то такими шагами всё наладится, – умолк ненадолго и продолжил:
– В любом случае, я рад, что сегодня уже получше. О себе толком не знаю, что рассказать...
Он отпил какао и кратко изложил прошедшие события.
– Я горжусь тобой. Очень неплохо. Думаю, ты уже почти стал полноценной личностью. Нужно немного поработать над проблемами с сестрой и, от меня, закончить тему с твоим отцом. Не против будешь?
– Не против, – потянулся и взял печеньку.
– Я тебе печенье с собой сложу, хорошо? – немец допил кофе и улыбнулся положительному кивку парня. – Насчёт твоего отца... Обсуждать это будем сегодня и позже, если захочешь. Сможешь быть со мной до вечера? Может, переночуешь?
– Да, смогу. А чем теперь займёмся?
Мужчина медленно поднялся и стал мыть свою кружку, раздумывая пока. И только тогда, когда вытер руки, обернулся к нему и стал изучать реакцию на свои предложения:
– Ну, слушай. Мы можем поиграть на приставке, почитать вместе в библиотеке или поиграть на музыкальных инструментах, – он улыбнулся. – Взгляд загорелся на последнем, поэтому будем сегодня играть.
– После можем и другим заняться, времени же много, – радуясь, он встал из-за стола и свою кружку тоже вымыл.
– Как скажешь, я совсем не против. Но фото рассмотрим обязательно. Плюс, – Рей сделал небольшую фразу, собираясь с силами, – думаю, у тебя есть много вопросов после той... недели? Я не очень запомнил, как долго находился в том мерзком состоянии полутрупа.
– Есть, но... не то что бы много, да и я не хочу лезть, это, всё же, твоё дело.
– После моей речи задашь вопросы, если они останутся. Насчёт личной жизни – она давно не личная. Идём?
– Как скажешь... Идём.
Рейх поклонился, словно перед графом, и повел на второй этаж. Росс посмотрел удивлённо, но промолчал и пошёл следом.
Поднявшись по ступеням, они подошли к комнате рядом со спальней. Полусферное окно было сделано мозаикой, из-за чего разноцветные лучики отражались на множестве инструментов, начиная со скрипки и заканчивая арфой.
– На чем хочешь играть?
– Воу, – парень остановился, завороженно осматривая инструменты. – Да я на гитаре только... а ты на всём этом умеешь играть?
– Ну... Не прям на всём. На некоторых только теория и начало практики. Мне было скучно, мой мозг гнил. В перерывах между запоями занимался творчеством. Рисование было триггерным, поэтому моя отдушина здесь. Триггерным из-за отца моего, да.
– Понял, – немного неловко кивнул Росс.
Мужчина промолчал и вальяжно прошёлся к своим гитарам, парень пошёл за ним, рассматривая.
– Вот две акустические, эта, – он едва коснулся грифа гитары, – совсем старая, подарена Союзом, я её очень редко беру. А вот эту можешь взять ты, она была куплена незадолго до моего предпоследнего ухода ото всех. Попробуешь?
Россия протянул чуть неуверенно руку, пока не трогая:
– Правда можно?
– Можно всё, кроме этой гитары от СССР, этой с блёстками электрогитары от Королевства Италии и моей скрипки. Всё остальное в твоём распоряжении, бери, садись вон на тот стульчик. Мне будет безумно интересно послушать.
– Хорошо, – всё запомнив, он аккуратно взял инструмент и присел на указанное место, взяв правильно гитару и настраивая.
Рей пока сел на небольшой мягкий диванчик, утопая в нём:
– На чём бы ты ещё хотел попробовать?
– Даже не знаю... скрипка нравится, но немного страшно в руки брать.
– Ты её не сломаешь. Возьмёшь в руки и попробуешь сыграть, я научу. Если понравится, заберёшь её себе после нескольких уроков, когда у меня будет свободное время. Скрипка будет моим подарком, – совершенно спокойно улыбался немец. – А пока я надумывал отдать тебе гитару от Союза, но ещё точно не уверен. Посмотрю по тому, куда заведёт меня путь.
– Хорошо... Уверен, что уроки эти тебе не в тягость будут?
– Нет, что ты. Я очень хотел бы научить тебя какому-то ремеслу, это даже, частично, моя цель. Хотя правильнее было бы сказать "мечта", но, пойми меня, для меня мечты более размытое и далёкое понятие, к которой идти сложнее, чём к цели.
– В чём-то согласен с такими суждениями, – сыграл пару пробных аккордов.
– Продолжай, – намекнул взглядом на игру.
Росс выдохнул и наигрывал дальше мелодию. Мужчина прикрыл глаза и стал прислушиваться, пытаясь понять, что тот играет, но угадать не смог. Хорошая игра вызвала только бо́льшую улыбку. Парень неуверенно посматривал на него, но от улыбки успокоился и играл свободнее. Это спокойствие наконец убрало напряжение в комнате, и мужчина достал блокнот, в котором записывал наброски нот, и на последней странице стал рисовать Росса с гитарой. Вскоре тот закончил играть и поднял взгляд на Рейха.
– Не двигайся, я почти закончил, и расскажи, что за чудесная мелодия. Если есть аккорды, то я не против был бы их попросить.
– А... – замер, – могу тебе написать, своего сочинения.
– Сам придумал или... – протянул, прищурившись, а после вернулся выводя перьевой ручкой штрихи, – кто-то помог? Может совместно?
Росс кивнул:
– Италия подправил и улучшил.
– Какие вы умнички... Я закончил, выдыхай.
– А можно посмотреть? – улыбнулся и отставил гитару.
– Нет, нельзя, – сказал серьёзно, хотя и с сарказмом, но, когда увидел грустный взгляд парня, засмеялся тихо. – Конечно можно, я шучу ж.
– Ура, – Росс подкатил к нему на стуле на колёсиках.
– Ты уже второй человек, который ко мне так "подкатил", – хмыкнул немец и протянул блокнот.
– А кто был первый? – взял блокнот. – Воу...
– Швеция. Не нравится?
– Нет, что ты, очень нравится.
– Оторви себе, можешь забрать, – Рей встал и прошёлся по комнате немного. – Внешне ты очень похож на Союза, поэтому мне легко рисовать было.
– Ага... мне говорили. Правда не сказать, что я рад этому.
– Расскажи почему.
Рейх подумал немного, сел обратно и пригласил сесть рядом и парня. Тот вздохнул и аккуратно присел на диванчик.
– Не знаю, как сказать. Из-за одной внешности я могу у других ассоциироваться с отцом, хоть и стараюсь не быть похожим на него, как страна. Знаю, что выходит плохо и схожий внешний вид не настолько сильно влияет, как поступки, но всё же.
– Тебя когда-нибудь называли лисёнком?
Росс растерялся немного, покачал головой:
– Нет.
– Это твоё главное отличие от Союза. Ты не лицемерная и хитрая лиса из сказки про Колобка. А именно такой смысл вкладывали все, кто называл СССР лисёнком. К сожалению, в первые годы нашего знакомства с ним, я говорил это искренне и из-за хороших чувств. Росс, у тебя есть часть его, это надо принять. Но эту часть в виде хорошей внешности – хоть и с меньшим количеством веснушек – ума, сообразительности, силы и прочих аспектов ты можешь использовать по-разному. В данный момент ты не он. Ты самостоятельная страна. Но всё может пойти другим путём и в 21 веке мы получим государство с советской политикой. Ты можешь это предотвратить. Я в тебя верю. Свой потенциал можно вложить в развитие, но нужно всё решить с твоим народом, что-то делать с властью. Нельзя, чтобы был один правитель, это нам давно показала Первая мировая война, да и раньше, но частично, Весна народов, к примеру.
– Спасибо, что веришь. Я и не хочу допустить подобного, но боюсь, что не выйдет, пока ведь ничего не получалось. Не знаю, постараюсь как-то решить.
– Будущее покажет. Может, тебе придётся наблюдать падение страны, чтобы она встала? Может, выйдет подняться сразу. А может всё останется без прогресса или регресса, посмотрим. Не хочу пугать, но всё зависит от тебя, – он неспешно встал и повёл плечами, уходя. – Я принесу то, что подготовил для ознакомления, а пока можешь взять на верхней полке запасную скрипку. Подержать, привыкнуть.
Росс кивнул и тоже поднялся. После того, как Рейх ушёл, неуверенно, но с аккуратностью взял инструмент. Немец зашёл тогда, когда парень интуитивно укладывал скрипку в руках.
– Почти правильно, – похвалил он, отложил коробку и подошёл ближе, едва коснулся чужого подбородка, укладывая вернее. – Вот теперь хорошо.
– Понял, – Росс посмотрел на коробку. – А что там?
– Сначала скрипка или фото, вещи и воспоминания, что находятся в коробке?
Тот опустил инструмент:
– Давай второе... а ещё у тебя что-то на фуражке.
– А? – Рей осторожно стал искать что там не то. – Ох, браслет... Ну, значит так нужно. Второе, второе, – он чуть растерялся. – Да, тогда садись поудобнее и поговорим.
Россия снова сел на диванчик рядом с Рейхом. Тот немного замешкался, держа в руке нежно-розовый браслет, что уже выцвел, но имел приличный вид, несмотря на старость.
– Можем начать и с него... Росс, дорогой, тебе папа говорил что-то обо мне, как о его очень-очень близком друге?
– Нет... если честно, не говорил вообще. Я у него как-то спрашивал, когда фотографии нашёл, но он не ответил.
– Фотографии... – мужчина задумчиво стал искать альбом и, когда нашел общий, протянул. – Это те, что общие, можешь посмотреть, и я объясню каждую из них вместо него.
Росс немного неуверенно стал листать альбом. Уже знакомые фотографии окутывали приятной атмосферой детства, даже радовали глаз тем, какие маленькие были эти двое до 1933 года. Только вот последние страницы были совсем незнакомыми, совсем другие. Вот фотография, где они беззаботно дурачились, все в краске и неряшливые; а здесь сделано исподтишка, немного смазано, фото с танцующими в парадных костюмах парнями. Несколько попыток сфотографироваться серьёзными, вот только Союз постоянно добавлял какую-то "изюминку": то воровал фуражку, то рисовал усы, портил внешний вид. Последняя фотография совсем сбила с толку Росса, ведь там Рейх был с довольно длинными волосами, заплетёнными в косичку, ещё и без фуражки.
– Напомни, какие цветы там?
– Хорошо... – парень даже слегка вздрогнул от неожиданности, посмотрел сначала на Рея, что сидел с закрытыми глазами, а после снова на фото. – Я не уверен, но вижу лядвенец.
– Месть, – прошептал мужчина.
– Красивый цветок, вроде колокольчика...
– Лобелия, думаю. Это злоба, недоброжелательность.
– Цветочек мальвы.
– Истерзан любовью...
– Вот немного бархатцев.
– Отчаяние.
Россия поджал губы и опустил взгляд, откладывая альбом.
– Вы выглядели счастливыми вдвоём...
– Он говорил, что всё испортил я, верно? Молчишь? Значит говорил, – немец неспешно встал и пытался хоть немного вернуть уверенный вид. – Конечно, в каждом конфликте виноваты оба, в той или другой степени. Не могу сказать, что я божий одуванчик, ведь, как минимум, напал всё же я. И убил я много людей. Но если брать правду, то я рад, что проиграл. Сейчас я понимаю, что это был лучший из раскладов. Я с твоим отцом познакомился в 1915 году. Позже я узнал, что он бредит об убийстве своего отца и постройке идеального общества, идеального равного и светлого будущего для мира. Позже ему не будет хватать своей страны, он захочет всю Европу, но я его опережу. Подписан пакт Молотова-Риббентропа был вместе с тайным протоколом о сфере влияния над Северной и Восточной Европой. Тогда, когда наши отношения уже были на грани. На грани между любовью и ненавистью. Нет, ты не подумай, мы любили друг друга как слишком близких друзей, родных душ, не более, – он тяжело выдохнул. – Он хотел напасть на меня и сделать моё государство коммунистическим... узнал я об этом недавно, из-за чего и вернулся. И знаешь, это абсолютно неудивительно. СССР правда гнилой человек. Ты помнишь мало, но должен помнить его отношения к другим детям, не только к тебе. Помнишь, как было Украине, к примеру?
– А... – ему ещё было сложно переварить всё, что он слышал, но вскоре собрался. – Да. Отец запрещал ей говорить на своём языке, ограничивал иногда в еде, учёбе... Очень много чего ещё запрещал, часто наказывал. И Беларуси с Казахстаном тоже, но немного меньше... Ругался очень на нас... – его глаза блеснули из-за слёз. – До 70-ых годов было неприятно, я большинство забыл, просто... У него ведь всегда был стрессовый период, но он всё равно любил нас, заботился иногда.
– Любил, Росс. Но он не выполнял роль хорошего отца, ведь некоторых из вас просто хотел уничтожить.
Парень едва сдерживался и быстро взял протянутый немцем стакан с водой, выпил половину.
– Ничего, все преступления, убийства... смерти многих миллионов своих же людей. Многие историки говорят, что Совет убит больше, чем я. Это преувеличение, но очень близкое к правде... Голодоморы... Самый страшный 1932-1933 года, что был актом геноцида украинского народа. Коснулось это и Казахстана, и Нижнего Поволжья, и Северного Кавказа – тех мест, где было много украинцев. Страдал сильно и сам Казахстан, ещё Беларусь. Везде были предатели, неугодны, неправильные. Я тоже не ангел, повторюсь, но я полностью осознаю, раскаиваюсь и заплатил за всё. Много потерял, отдавая часть дочери, чтобы она могла выплатить репарации, как когда-то выплачивал я.
– Знаю...
– И последнее. Я кричал на тебя, а вернее на него, во время отравления наркотиком, потому что он предал меня лично, сыграл чувствами. После деления Польши всё пошло наперекосяк, он показал своё то нутро. Я не хочу представлять, что могло бы быть с миром, если бы он стал главным агрессором, а не я.
Третий Рейх повёл плечами, сел обратно и приобнял парня.
– Браслет этот подарил он, когда я учил у него русский. Розовый, потому что я сказал, что хотел бы носить этот цвет, если бы не запреты отца.
– Рейх, – совсем тихо отозвался Россия и немного прижался ближе, – я хочу узнать больше о нём.
Тот немного удивился и прижал только его ближе к себе, слабо погладив по голове, где уже давно не было той клятой ушанки:
– Да, конечно. Все документы в твоём распоряжении. Как и я. Давай я попрошу Бернарда сделать ещё какао, и мы отвлечемся на скрипку?
– Угу.
России хотелось правда просто отвлечься, перенести все обсуждения на потом. Но в то же время полученной информации казалось слишком мало, хотелось больше – узнать каждый день, наложить на воспоминания, которые есть и которые появятся, понять своего отца и не допустить того, чтобы быть как он. Парень уже ощущал, что от СССР осталось многое у народа. И он правда хочет это изменить... Годик, два, три, но изменить.
– Росс? Ра-аша? – тихо засмеялся старший, погладив вновь по голове. – Выходи из мыслей. Будем падать в них частями, пока не настанет ночь.
– Ой.
Парень быстро выпрямился и кивнул андроиду, осматривая его с интересом.
– Какой славный мальчик, – отозвался андроид. – Собачек любишь?
Рейх подорвался аж и зыркнул на дворецкого.
– Всё, всё, я молчу, вспылили-то как.
– Спасибо за какао, уходи, пожалуйста.
Бернард закатил глаза и ступил к выходу, но обернулся уже в дверях снова к парню:
– Никогда не приноси кошку Господину, он их боится, – и быстро скрылся.
– Чёрт, – немец обернулся к младшему. – Ну хоть ты улыбнулся, уже хорошо. Пей какао, а я пока настрою инструмент.
Россия сдерживал улыбку, пока пил какао, и всё наблюдал с лёгким восхищением. Мысли ещё оплетали разум, отвлекаться было тяжело.
– Успокоительное помогает?
Парень покосился на стакан воды и выдохнул.
– Немного.
– Смышлёный, – Рей хмыкнул с улыбкой и опустил скрипку. – Готов?
– Не уверен.
– Я всё покажу и объясню. Ты справишься.
Росс вздохнул, повел плечами, встал и интуитивно взял скрипку в руки.
– Итак...
Мужчина же быстро и точно стал руководить его движениями, мягко отодвигая, поворачивая и сгибая то, что казалось неверным. Прошло не меньше минуты, а младший стоял красиво и ровно, словно уже был мастером.
– Стоять ведь так удобно?
– Да-да, – вдохнул глубже он и стал немного привыкать. – Непривычно, но удобно.
– Замечательно. А теперь двигай смычком вверх, не меняя угол. Умница. Зажми струну вот здесь, – немец осторожно подвинул его пальчик, – только не выпрямляй его, а то будет разница в полтона. Двигай снизу вверх... Немного криво, но у тебя всё выйдет, продолжай... Нет! Ровнее палец, прислушайся к изменениям. Вот...
Бернард подслушивал эти учения и слабо улыбнулся. Германию Третий Рейх учил более строго, хоть и мешал нежность с холодом.
– Может у вас и правда получится измениться, господин, – прошептал андроид и спустился купать Кэкена.