Последний Аккорд

       Время плавно текло, словно песок в часах. После нескольких дней на пляже каждый из них вернулся к своей прежней жизни. Город словно дышал жарой. Летний зной окутывал улицы, а воздух наполнялся ароматом цветущих лип и шорохом ветра в листве.
     Нора шла домой после работы, ощущая, как летний день переходит в спокойный вечер. На улице было шумно: вдалеке играли дети, автомобили проезжали с громким гулом, а продавцы мороженого выкрикивали свои предложения. Она думала о недавнем отдыхе, о том, как тепло и весело было в кругу друзей. Эти моменты казались такими далекими от серой повседневности.
     Когда она повернула за угол к своему дому, в её груди вдруг возникло странное предчувствие. Дверь квартиры была приоткрыта. Сердце Норы замерло.
      Она вошла, стараясь не шуметь, и увидела в коридоре свою мать. Та стояла с бумагами в руках и выглядела серьезной, словно что-то собиралась сообщить.
«О, пришла наконец,» — резко сказала мать, даже не посмотрев на дочь.
«Ты чего такая?» — спросила Нора, стараясь сохранять спокойствие, хотя в её голосе проскользнули нотки тревоги.
«Я тут кое-что нашла,» — мать поджала губы и кивнула на стол, где лежала папка. «Твой родственник, кстати, жив. И мы уезжаем отсюда. На следующей неделе.»
«Что?» — Нора застыла, не в силах поверить в услышанное. «Ты серьёзно?»
«Абсолютно,» — ответила мать с лёгкой усмешкой, явно наслаждаясь ситуацией. «Собирай вещи. Мы едем туда, где нам будет лучше.»
«Мама, ты вообще слышишь, что ты говоришь? Ты только что решила всё за меня!»
«Ты слишком много говоришь, Нора,» — прервала её мать. «Давай без этих сцен. Я сказала, значит, так и будет.»
      Всё внутри Норы перевернулось. Её ладони сжались в кулаки, а голос дрожал от злости.
     Нора стояла у двери, её сердце бешено колотилось. Когда мать сообщила ей, что они уезжают, что они уезжают от всего, что она любила, и всё это без её согласия, Нора не могла сдержать волну эмоций, которая накатила на неё.
      «Ты что, с ума сошла?» — выпалила она, не в силах скрыть боль и разочарование. Она уже не могла больше молчать. «Я не хочу уезжать! Почему ты всегда решаешь за меня? Я сама решу, что мне делать! Я хочу быть с Петровым, я хочу остаться с друзьями!»
      Её слова вырвались, как крик, который был внутри неё так долго, что она уже не могла держать их в себе. В её глазах появились слёзы, но их никто не видел — только раздражение, злость и ощущение полной беспомощности.
      Мать стояла с холодным выражением лица, как всегда, не двигаясь и не отвечая сразу. Нора заметила, как её мать сжала губы и слегка приподняла брови, словно ожидая, что девушка успокоится.

     «Ты не понимаешь, Нора,» — сказала она, её голос был тихим, но настойчивым. «Твоя жизнь будет лучше, ты ещё поймёшь. Я больше не хочу, чтобы ты теряла время на тех, кто тебя не ценит. Я сделала всё для тебя.»
     «Ты не сделала ничего для меня!» — крикнула Нора, её голос срывался от ярости. «Ты всё контролировала, всю мою жизнь! Ты никогда не думала о том, что я хочу, что мне нужно! Всё это время ты использовала меня, как игрушку, чтобы создать свою идеальную жизнь.»
       Мать молчала, не реагируя на её слова. Нора понимала, что её крик не достигнет цели. Мать была неумолима.
      «Я не останусь с тобой!» — Нора почувствовала, как горло сжимается, а слёзы, наконец, начинают катиться по щекам. «Ты не заберешь меня снова!»
     Но её мать, не проявив ни малейшего сожаления, лишь жестко произнесла:
«Ты не понимаешь, и не поймешь, пока не окажешься в реальном мире. Ты всё равно поедешь со мной. Это не обсуждается.»
     И с этими словами она развернулась и пошла к выходу, не обращая внимания на Норин протест. Нора осталась стоять в коридоре, сжатая болью и обидой, её взгляд был острым, как нож, но в душе всё равно оставалась пустота.
      Нора поднялась с пола, чувствуя, как внутри всё пылает от злости и отчаяния. Её шаги эхом отдавались по коридору, пока она направлялась в свою комнату. Закрыв за собой дверь, она тяжело опёрлась на неё спиной и медленно опустилась на кровать.
      Её телефон лежал на прикроватной тумбе. Нора машинально взяла его в руки, но экран казался пустым, словно никто не мог помочь ей сейчас. Она пролистала список контактов и остановилась на имени Петрова. Её пальцы дрогнули.
«Что я скажу ему? Что уезжаю? Что всё заканчивается?»
      Она отложила телефон и закрыла глаза. Перед её мысленным взором снова возникли яркие моменты последних недель: их прогулки, разговоры, его заботливый взгляд. Всё это казалось таким реальным, таким живым.
      Но голос матери эхом раздавался в её голове: «Ты всё равно поедешь со мной. Это не обсуждается.»
      Её дыхание участилось. Она встала с кровати, подошла к окну и выглянула наружу. Ночное небо было полно звёзд. Они сияли ярко, как будто пытались напомнить ей, что ещё есть надежда.
      Нора сделала глубокий вдох и, не раздумывая, снова взяла телефон. Она набрала номер Петрова, и через несколько гудков он ответил.
— Нора? Всё в порядке? — его голос звучал обеспокоенно.
— Нет, — ответила она, едва сдерживая слёзы. — Мне нужно поговорить с тобой.
— Что случилось? Ты где?
— Дома. Мама хочет, чтобы мы уехали. Она нашла какого-то родственника… говорит, что я должна всё бросить и поехать с ней.
На том конце провода наступила пауза. Нора уже подумала, что связь оборвалась, но затем Петров тихо сказал:
— Ты не обязана делать то, чего не хочешь.
— Она не оставляет мне выбора, — Нора сжала телефон, её голос дрогнул. — Я не знаю, что делать.
— Мы что-нибудь придумаем, — твёрдо произнёс он. — Давай  встретимся. Мы найдём выход, обещаю.
     Нора не могла ждать до утра. Её мысли метались, будто шторм внутри неё никак не хотел утихать. Она быстро накинула куртку, схватила телефон и, тихо проскользнув мимо комнаты матери, выбежала на улицу.
      Петров ждал недалеко от её дома, у старого заброшенного кафе, где они иногда встречались. Лето уже сдавалось ночи, и прохладный ветер обвевал её лицо, смешиваясь с горячими слезами, которые она пыталась скрыть.
     Когда Нора его увидела, её сердце ёкнуло. Он стоял, облокотившись на стену, с привычной полуулыбкой, но его глаза выдавали беспокойство.
— Нора, — сказал он, едва она подошла ближе. — Ты вся дрожишь.
— Я… не могла ждать, — выдохнула она, обнимая себя за плечи.
      Петров обнял её, будто защищая от всего мира, который пытался разрушить её жизнь. Она уткнулась в его плечо, не сдерживая больше слёз.
— Она хочет забрать меня, — выдавила Нора сквозь рыдания. — Увести от всего, что мне дорого. От тебя.
Петров погладил её по спине, его голос был мягким, но решительным:
— Ты не одна, Нора. Мы что-нибудь придумаем.
Она отстранилась, смотря ему прямо в глаза.
— Но как? Она не оставляет мне выбора, Петров. Она всё решает за меня.
Он взял её за руку, его взгляд был серьёзным.
— Ты сама можешь выбрать, чего хочешь. Это твоя жизнь, а не её.
— Она сказала, что нашла родственника. Говорит, что так будет лучше для меня, — её голос дрожал.
— А ты этого хочешь? — спросил он, сжимая её руку крепче.
Нора покачала головой, её глаза наполнились новой волной слёз.
— Нет, — прошептала она.
Петров чуть улыбнулся и нежно убрал прядь её волос за ухо.
— Тогда оставайся. Мы найдём способ. Я с тобой, — его слова звучали как клятва.
      В этот момент Нора почувствовала, как её сердце становится чуть легче. Она посмотрела на звёздное небо над ними, которое словно поддерживало её, давая ей сил.
— Спасибо, что ты есть, — тихо сказала она.
— Ты тоже для меня важна, Нора.
      Они ещё долго стояли вместе под ночным небом, обнимая друг друга и чувствуя, что, несмотря на все сложности, у них есть главное — вера друг в друга.
      Когда Нора вернулась домой, её встретил холодный и решительный взгляд матери. Та сидела за столом в кухне, в руках кружка с чаем, но её лицо выдавало абсолютное спокойствие и контроль над ситуацией.
— Мы уезжаем послезавтра, — сказала мать, даже не взглянув на дочь.
Нора остановилась в дверях, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног.
— Что? — её голос дрогнул. — Мама, нет. Я не могу просто так уехать!
Мать спокойно поставила кружку на стол.
— Я всё решила. Это окончательно. У тебя не будет ни времени, ни возможности спорить.
Нора почувствовала, как её сердце бешено забилось.
— Но я… я не согласна! Ты не можешь просто так забрать меня! Это моя жизнь, и я сама решу, где мне быть!
— Ты ребёнок, Нора. И я делаю это ради тебя, — голос матери был твёрд, почти механический.
— Ради меня? — Нора не смогла сдержать крик. — Ты лишаешь меня всего, что я люблю, называя это заботой?
Мать лишь холодно посмотрела на неё и встала со своего места.
— С этого момента я буду решать за тебя. Завтра я заберу твой телефон, и мы поедем в аэропорт. Это не обсуждается.
— Нет! — крикнула Нора. — Ты не имеешь права!
      Мать не ответила. Она вышла из кухни, оставив Нору стоять в абсолютной тишине.
      На следующий день всё произошло так, как мать и говорила. Она забрала у Норы телефон, все её документы и вещи, которые могли бы дать ей возможность связаться с кем-либо. Девушка пыталась спорить, умолять, но всё было бесполезно.
      Когда наступил день отъезда, Нора сидела на заднем сиденье такси, смотря на свой дом через окно. Слёзы текли по её щекам, но она ничего не могла изменить.
      Самолёт взлетел в холодное утро, оставляя позади всё, что Нора знала и любила. Она сидела у окна, чувствуя, как её сердце разрывается на части. Её друзья, Петров — никто даже не знал, что она уезжает.
      Небо было серым, а внутри неё царила пустота. Она думала о тех, кого оставила позади, о том, что больше не сможет услышать их голоса, их смех.
      Её мать сидела рядом, погружённая в свои мысли, абсолютно спокойная, будто ничего необычного не происходило.
— Ты поймёшь, что я права, — тихо сказала она, не глядя на Нору.
      Но Нора уже ничего не слушала. Она смотрела на облака за окном, чувствуя, как её жизнь уходит из-под контроля, и все мечты исчезают, как звёзды на утреннем небе.
      Петров сидел за столом в офисе, погружённый в мысли. Он уже несколько часов пытался дозвониться до Норы, но телефон оставался недоступным. Сначала он подумал, что она просто занята или забыла зарядить телефон. Но позже, когда она не появилась на работе и не ответила на его сообщения, в груди начало разгораться беспокойство.
«Это не похоже на неё», — думал он, вставая со стула.
      Взяв куртку, Петров направился к её дому. В душе он надеялся, что это всего лишь недоразумение, что всё будет в порядке. Но когда он подошёл к её двери, его сердце замерло. Дом выглядел пустым. Ни света, ни звука. Он постучал, но никто не открыл. Сначала тихо, затем громче.
— Нора! Ты там? — его голос эхом разлетелся в тишине.
      Ответа не было. Он опустил руку и посмотрел в окно. Квартира была пуста. Даже шторы исчезли.
      Петров почувствовал, как внутри него всё перевернулось. Он снова и снова звонил на её телефон, но услышал лишь гудки.
— Нора… — прошептал он, чувствуя, как паника захлёстывает его.
В отчаянии он позвонил друзьям.
— Она исчезла, — его голос дрожал. — Дом пустой. Она не отвечает.
Ева первой отреагировала:
— Как это пустой? Ты уверен? Может, она просто уехала к родственникам?
— Нет, — перебил Петров. — Это не она. Что-то случилось.
Вскоре они все начали искать любую информацию. Петров лихорадочно пролистывал свои контакты, пока наконец не нашёл номер её матери.
Когда звонок прошёл, он почувствовал, как его руки дрожат.
— Алло? — холодный голос ответил почти сразу.
— Это вы? Это вы забрали её? — Петров почти кричал, не сдерживая эмоций. — Где она? Что вы сделали с Норой?
На том конце провода было тихо. А затем голос её матери прозвучал с ледяным спокойствием:
— Да, это я. Мы уезжаем, Петров. Навсегда.
— Как вы могли? — его голос срывался. — Вы забрали её жизнь, её мечты, её друзей! Вы всё разрушили!
— Она начнёт новую жизнь, — перебила мать. — Ту, которую я всегда для неё хотела. Ты должен это понять. Ей будет лучше. И ты оставишь её в покое.
— Вы ошибаетесь! — Петров закричал, чувствуя, как его сердце разрывается. — Она не хочет этого!
Но её голос оставался таким же безразличным:
— Прощай, Петров.
      Связь оборвалась. В руках Петрова остался лишь молчащий телефон. Он уставился на экран, затем, не выдержав, с силой бросил его об землю. Телефон разлетелся на куски, словно отражая его собственное состояние.
     Петров стоял на пустой улице, окружённый тишиной. Его друзья были далеко, никто не мог услышать, как он шептал:
— Нора…
     Тяжесть реальности обрушилась на него, давя, как гигантская волна. Всё вокруг стало серым. Её больше не было рядом, и он ничего не мог изменить.
      Он медленно опустился на колени, не обращая внимания на холодный асфальт. В его сердце поселилась пустота, а разум погружался во мрак.
     Азиз прибыл к дому Петрова спустя несколько часов, обеспокоенный молчанием друга. Он нашёл его на заднем дворе, сидящего на старой скамейке. Разбитый телефон валялся на земле, а Петров, словно каменный, уставился перед собой, не обращая внимания на окружающий мир.
— Петров, — тихо произнёс Азиз, подходя ближе. — Я слышал, что произошло.
Петров не ответил. Лишь его плечи дрогнули.
— Послушай, я здесь, чтобы помочь, — Азиз присел рядом, пытаясь встретиться с ним взглядом. — Мы найдём её. Ты не один, понимаешь?
Петров резко поднял голову, его глаза блестели от слёз и гнева.
— Ты ничего не понимаешь! — закричал он. — Нора ушла. Навсегда! Ты думаешь, твои слова что-то изменят?
Азиз нахмурился, но остался на месте.
— Ты не знаешь, что будет завтра, — спокойно ответил он. — Она могла уехать, но это не значит, что она исчезла из твоей жизни.
— Хватит! — Петров вскочил на ноги, резко указывая рукой в сторону выхода. — Уходи! Ты думаешь, я хочу слышать этот бессмысленный оптимизм? Уходи, Азиз!
Но Азиз даже не сдвинулся. Он поднялся с места и посмотрел Петрову прямо в глаза.
— Нет, я не уйду, — твёрдо сказал он. — Ты можешь кричать, злиться, делать всё, что угодно, но я не оставлю тебя одного.
Петров сжал кулаки, его лицо было полно боли и ярости.
— Зачем ты это делаешь? — его голос стал тише, почти шепотом. — Ты думаешь, это поможет?
— Потому что ты мой друг, — ответил Азиз. — И потому что я знаю, как тебе сейчас больно. Ты думаешь, что потерял её навсегда, но это не конец, Петров. Мы найдём её. Ты не должен сдаваться.
Эти слова, как нож, разрезали воздух. Петров резко отвернулся.
— Ты не понимаешь… — прошептал он, чувствуя, как боль накатывает новой волной. — Она была всем для меня. Всем, Азиз.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — ответил Азиз мягче. — И именно поэтому я здесь. Ты не можешь пройти через это один.
     Петров сжался, опустив голову. Его тело содрогалось от подавленных рыданий. Азиз, не говоря ни слова, положил руку ему на плечо, давая понять, что он рядом.
— Мы найдём её, Петров, — тихо повторил Азиз. — Я обещаю.
     Петров не ответил, но его плечи постепенно расслабились. Азиз знал, что слова сейчас не помогут, но он готов был быть рядом столько, сколько потребуется, чтобы друг смог вновь обрести силы.

     В воздухе раздавались только звуки ветра, шуршание листьев и слабое дыхание Петрова. В этот момент было важно лишь одно: он не был один.
     Прошло несколько часов. Они молча сидели на скамейке, слушая, как ночной ветер шелестит в кронах деревьев. Азиз время от времени бросал короткий взгляд на Петрова, но не решался заговорить. Казалось, Петров погрузился в свои мысли настолько глубоко, что его нельзя было достать.
— У тебя есть сигареты? — вдруг неожиданно спросил Петров, прервав тишину.
Азиз удивленно посмотрел на него.
— Сигареты? — переспросил он, будто не веря своим ушам.
— Да, — коротко ответил Петров, избегая встречаться с ним взглядом.
Азиз вытащил из кармана пачку и протянул другу.
— Но ты же не куришь, — осторожно заметил он, наблюдая, как Петров достаёт сигарету и подносит её к губам.
     Петров зажёг зажигалку и затянулся, медленно выдыхая дым. В его глазах отражалась какая-то невыразимая пустота.
— Теперь курю, — сказал он, слегка усмехнувшись, но эта улыбка была горькой, почти болезненной.
Азиз нахмурился, пытаясь понять, что творится в голове друга.
— Это из-за неё, да? — тихо спросил он.
Петров кивнул, продолжая смотреть перед собой.
— Я просто пытаюсь понять, — сказал он, его голос звучал хрипло. — Каково это — чувствовать себя таким же бессмысленным, как дым. Быть ничем, развеиваться в воздухе, исчезать.
— Петров, ты не ничто, — твёрдо сказал Азиз, но его слова, казалось, не достигли друга.
Петров продолжал говорить, словно не слышал его.
— Ты когда-нибудь любил кого-то так, что потеря себя казалась мелочью по сравнению с потерей её?
Азиз молчал. Он не мог найти слов.
— Я не знаю, что делать, — прошептал Петров, его голос дрогнул. — Она была всем. А теперь её нет. Как я должен продолжать?
Азиз вздохнул и, доставая сигарету, зажёг её.
— Знаешь, — начал он, затягиваясь и выдыхая дым, — я не скажу, что всё будет легко. Не скажу, что ты забудешь её. Но, Петров, если ты отпустишь себя в эту бездну, ты потеряешь всё, что у тебя есть.
— А что у меня есть? — резко ответил Петров, его голос звучал как крик. — Что? Всё, что у меня было, ушло вместе с ней.
      Азиз замолчал, понимая, что спорить сейчас бесполезно. Они снова замолчали. Оба курили, смотрели на звёзды и пытались найти ответы в этом тишайшем мгновении.
— Знаешь, — вдруг сказал Азиз, выдыхая дым, — ты всё равно её найдёшь. Она сейчас далеко, но это не значит, что конец.
Петров лишь усмехнулся, глядя на звёзды.
— Это конец, Азиз, — сказал он тихо. — Ты просто ещё не понял.
     Они продолжали сидеть на скамейке, пока ночь не обернулась утренним светом. Два друга, окружённые запахом табачного дыма, но разделённые своим собственным одиночеством.
 
   В кабине самолёта гудел ровный шум двигателей, заполняя всё пространство, но для Норы он был едва различим. Она сидела у окна, неподвижно глядя на облака, которые медленно проплывали мимо. Её лицо было бесстрастным, словно каменная маска, а в глазах — пустота, которая, казалось, заглушала даже её собственные мысли.
     Внутри неё не было ничего, кроме глухого эха. Ни радости, ни злости, ни даже страха перед неизведанным — только бесконечная пустота. Она пыталась найти хоть что-то, за что могла бы зацепиться, какой-нибудь проблеск эмоций, чтобы напомнить себе, что она всё ещё жива, но всё тщетно.
     Мать сидела рядом, молчаливая и уверенная в своём решении. Её взгляд был устремлён в журнал, который она листала без особого интереса, но её присутствие рядом для Норы было невыносимым. Каждое движение матери ощущалось, как напоминание о том, что её жизнь больше не принадлежит ей.
     «Петров…» — имя пронеслось в её голове, словно отголосок далёкого сна. Она крепче сжала ремень безопасности, стараясь не заплакать, хотя внутри её сердце рвалось на части.
      Она любила его. Любила так, как никогда никого не любила. Она думала, что их связь была сильнее всего, что они вместе смогут преодолеть любые трудности. Но сейчас, сидя в этом самолёте, оторванная от всего, что было ей дорого, она поняла, как быстро жизнь может разрушить даже самые светлые мечты.
     Она вспомнила его лицо, когда они в последний раз виделись. Его улыбка, его глаза, которые смотрели на неё с такой теплотой, что она всегда чувствовала себя в безопасности. «Теперь этого больше нет», — думала она, и каждое слово, словно нож, вонзалось глубже в её душу.
Облака за окном казались бескрайними, как и её боль.
— Нора, — вдруг проговорила мать, прерывая её мысли.
Нора не ответила, продолжая смотреть в окно.
— Ты ещё поблагодаришь меня за это, — сказала мать тихо, словно уверяя не только её, но и себя.
     Нора сжала губы, чтобы не выпалить всё, что крутилось у неё в голове. Слова застряли где-то в горле, превращаясь в ком, который невозможно было проглотить.
      Она ничего не чувствовала, кроме пустоты. Только эта пустота становилась всё тяжелее, заполняя её сердце, вытесняя даже самые светлые воспоминания.
     «Я найду способ вернуться, — думала она, не сводя взгляда с горизонта. — Найду способ всё исправить».
      Но даже эта мысль была слабой и хрупкой, как пламя свечи на ветру.
     Мать снова отвлеклась на свои дела, но Нора продолжала сидеть неподвижно, словно статуя. Внутри неё, под этой оболочкой спокойствия, бурлило слишком много. Она пыталась собрать свои чувства, но все они переплетались в комок непонимания и отчаяния.
      Её мысли возвращались к последним дням. Как она могла даже представить, что всё пойдёт так? Её руки сжались в кулаки. Она вспомнила ту лёгкость, с которой Петров мог её рассмешить, вспомнила, как его голос звучал, когда он шептал ей что-то совсем незначительное, но такое тёплое.
      «Теперь он думает, что я предала его, — думала она. — Он не знает, что меня просто забрали. Даже попрощаться нормально не дали…»
      Она незаметно опустила руку к карману своего пальто, где хранился единственный осколок прежней жизни — маленькая записка, которую Петров когда-то передал ей. Она сжимала её в ладони так сильно, что края бумаги впивались в кожу, словно это был последний мост, соединяющий её с прошлым.
      Самолёт неожиданно затрясло от турбулентности, и Нора вздрогнула. Её мать слегка повернулась к ней и сухо сказала:
— Всё хорошо, просто воздух. Ты слишком напряжена, расслабься.
      Расслабься. Как же легко это сказать, когда всё, что у неё было, уничтожено одним решением другого человека.
      Нора снова уставилась в окно. Она ненавидела эту неизвестность, ненавидела то, как всё вокруг двигалось, словно для неё мир остановился, но для остальных продолжался.
      В её голове всплыли воспоминания о том, как они с Петровым однажды мечтали о будущем. «Мы можем путешествовать, — говорил он, — найти место, где всегда лето, и жить там».
      А теперь она летела в самолёте не с ним, а с матерью, которая силой вырвала её из её собственной жизни.
«Почему я ничего не сделала? — спрашивала она себя. — Почему я не сбежала?»
      Эти мысли крутились в голове, пока не появились слёзы. Нора прижала ладонь к лицу, пытаясь спрятать их, но ей это не удалось. Мать бросила на неё короткий взгляд, но ничего не сказала.
      Мягкий голос стюардессы прервал их молчание, сообщив, что посадка начнётся через несколько минут. Это сообщение прозвучало для Норы, как финальный удар.
      Она опустила взгляд на свои дрожащие руки и подумала: «Теперь всё будет иначе. Теперь всё потеряно».

      В темноте ночи, вдали от шума города, Петров и Азиз сидели на скамейке в парке. Азиз, с его неизменной спокойной улыбкой, молча курил сигарету, время от времени выдыхая дым в пустоту. Петров сидел рядом, держа в руках свою сигарету, но без всякого желания её курить. Он просто смотрел на огонь, который отразился в его глазах, словно на той искре, что когда-то горела в его жизни — и теперь потухла.
      Азиз заметил его молчание и, наконец, нарушил тишину:
— Знаешь, Петров… любовь — это просто шрам, который остаётся. Не волнуйся, всё будет в порядке.
      Петров поднял взгляд на него, не сразу понимая, что тот сказал. Азиз продолжил:
— Если время не лечит, то рано и поздно,  всё забудется, если ты не найдёшь… а если она тебя действительно любит, она вернётся, когда-нибудь. Ты просто должен подождать, принять это. Это может быть долго, но она вернётся.
      Петров сжал зубы и выдохнул тяжело. Его глаза потухли, и он снова опустил голову.
— Ты не понимаешь, Азиз… — его голос был тихим, едва слышным, словно всё, что он пытался сказать, ускользало от него. — Она уже не вернётся. Она уехала, и всё. Всё, что у нас было, исчезло.
      Азиз подвинулся чуть ближе, положив руку на плечо Петрову.
— Понимаю. Но ты не один. И, может быть, в будущем ты увидишь, что в твоей жизни будет ещё что-то, что стоит того. Не зацикливайся на прошлом. Ведь ты не знаешь, что тебе принесёт будущее. Но я уверен, она тебя не забудет.
      Петров ничего не ответил. Он снова посмотрел в туманное небо, где звезды были едва видны через облака. Вся его жизнь теперь казалась ему запертой, как за решёткой, не способной двигаться вперёд.
      Азиз выдохнул последнюю порцию дыма и тихо добавил:
— Знаешь, Петров, даже если всё кажется потерянным, мы не можем позволить себе оставаться на месте. Всё меняется. Даже если ты не видишь этого сейчас, ты ещё найдёшь свою дорогу.
      Петров не стал отвечать. Он просто выдохнул воздух и покачал головой, как будто соглашаясь с чем-то, что не мог до конца понять.
      Азиз посмотрел на друга , но в глазах было видно, что он беспокоится за него. Он знал, что Петрову нужно время, чтобы пройти через это, но верил, что всё будет в порядке.
      Летний вечер был тёплым, даже несмотря на ночь, звезды на небе едва проступали, когда Петров и Азиз сидели на скамейке. В воздухе витала лёгкая дымка, а тёплый ветер развевал волосы, приносив запахи свежей травы и земли. Легкий шум города доносился издалека, но в этом уголке тишина казалась почти полной. Лишь редкие шаги прохожих и тянущийся на улице звук машин нарушали её.
      Петров поднимал голову к небу, и его взгляд оставался невидящим, блуждая по темным просторам над головой. Казалось, лето было в самом разгаре, но внутри него было темно, и тепло, что согревало кожу, не могло пробить ту пустоту, которая сжала его сердце.
      Азиз молчал, наблюдая за другом. Он знал, что в такие моменты слова почти бесполезны, но был здесь. Просто был рядом. И это было важно.
— Ты прав, Азиз, — наконец сказал Петров, его голос звучал чуть тише, но с решимостью, которую он ещё не осознавал. — Я не могу все время быть в этом. Время — оно всё… Но я должен перестать держать её здесь, внутри. С этой болью.
      Азиз вдыхал тёплый летний воздух, ещё один затяжной выдох, чтобы этот вечер был для друга немного легче.
— Ты… ты научишься отпускать, Петров, — сказал Азиз, с пониманием в его голосе. — Это как шрам, который со временем заживает, ты не забудешь, но научишься жить с этим.
      Петров медленно кивнул, и его взгляд опустился на землю. Легкий ветерок развевал волосы, и в этом была какая-то спокойная гармония, которая заставляла его хоть немного забыться.
— Всё будет хорошо… Когда-нибудь, — прошептал Петров, как будто говоря это себе, чтобы найти хоть какую-то опору. — Время сделает своё дело. Может быть, она вернется, может быть, я стану лучше. Или просто забуду.
      Азиз молча смотрел на друга, понимая, что время действительно лечит. И хотя горечь потери не уйдёт с первого дня, Петров научится справляться с этим, как бы тяжело это ни было.
— Мы найдём её, не переживай, — тихо добавил Азиз, спокойно и уверенно. — Если она тебя любит, она вернётся. Ты ведь это знаешь.
      Петров посмотрел на него и в его глазах мелькнула слабая искорка надежды. Он встал с скамейки, потянулся, ощутив теплый летний вечер на своей коже.
— Спасибо, что ты рядом, — сказал он, затушив сигарету в пепельнице.
      Азиз лишь кивнул и тоже встал, положив руку на плечо друга. Оба они стояли в этом летнем воздухе, чувствуя лёгкость ночи, несмотря на тяжесть слов и эмоций. Мир продолжал вращаться, и хотя многое было неопределённым, Петров знал одно — он не один. И, может быть, однажды он снова почувствует себя целым.
      Смело и шаг за шагом они отправились в ночь, которая была полна беззаботных летних звуков и ароматов, но с каким-то странным осознанием, что всё может измениться.