***
И я разрываю нервы.
Нервы «Нервы».
***
Унижения. Бесчеловечные пытки. Бесконечная боль. Осуждающие взгляды. Разъедающая смесь тоски и ненависти. Непонимание единственного близкого человека. Всё это отступало и казалось далёкой иллюзией во время концерта. Пусть и длилось не больше пары часов.
Жан растворялся в перемешке аккордов, ударов палочек о барабанную установку и подстрекающем голосе солиста. Пальцы в нарастающем темпе били по металлическим струнам бас-гитары. Сердце колотилось о рёбра, вторя громкой игре инструментов и гулу разгорячённой толпы. Хотелось кричать, но за его истерзанную душу уже, не щадя себя, рвали рты по меньшей мере несколько сотен. Должно быть, так выглядела сама преисподняя, если она, конечно, существовала.
Натаниэль, их солист, взвёл руку чуть выше обычного, прежде чем закончить композицию ударом по струнам. Жан заглушил свою игру с ним на одной ноте. Тот же, хватая воздух приоткрытым ртом, сиюминутно сверкнул глазами в его сторону и одарил открытой улыбкой. Жан едва ли успел соприкоснуться с ним взглядом, как он уже повернулся обратно, мотнув сбившейся на лицо рыжей чёлкой.
– Как настроение? Вы готовы? – Оставив в покое электро-гитару, Натаниэль выхватил из стойки микрофон и шагнул к краю сцены, чем вызвал новый прилив ликования. – Я знаю, что все вы с начала вечера ждёте эту песню, но мне хочется немного поговорить. Надеюсь, вы не против?
Танцпол и прилегающие балконы в один голос одобрительно заревели – все они пришли за его персональным представлением не меньше, чем за тем, чтобы вживую услышать полюбившиеся песни. Натаниэль, этот хитрющий чертёнок, конечно, знал это. Знал он и то, что эту песню не следовало бы включать в концерт, поэтому собирался тянуть время, чтобы дать остальным настроиться.
Жан невольно поискал глазами Кевина. Тот, поджав губы, перебирал в руках палочки на коленях. Уловив движение в свою сторону, он тут же оставил прежнее занятие и потянулся к стоящей рядом уже ополовиненной бутылке воды. Жан, вздохнув, вернул внимание к Натаниэлю и невольно вздрогнул. К краю сцены теперь шагнул и Рико.
Рыжий затылок уже маячил не на уровне глаз, а примерно вполовину ниже – этот неугомонный таракан в излюбленной манере уселся с микрофоном недалеко от края сцены и обнимал гитару. Продюсер ясно дал понять, что против подобных манипуляций, но Натаниэлю чихать на это хотелось.
Рико на мгновение замер в каком-то шаге от него.
– Хотите что-то сказать, капитан? – Натаниэль запрокинул голову и, всё также широко улыбаясь, протянул ему микрофон.
Жан сглотнул, почувствовав, как сжимается сердце.
Рико, резковато выхватив предложенный микрофон, приклонил колени, чтобы устроиться рядом со своим солистом.
– Не одному же тебе подавать голос весь вечер.
– Вот же, – Натаниэль шумно выдохнул. – А ведь это моя любимая часть.
– Учись делиться. – Губы Рико растянулись в ответной улыбке.
– Сразу после вас, капитан, – Натаниэль слегка склонил голову набок и не спешил отводить взгляда от прожигающее тёмных глаз.
Жану показалось, что эти двое смотрят друг на друга целую вечность. Так, будто сейчас между ними, по меньшей мере, полетят искры рухнувшего с потолочной балки прожектора. Пальцы Рико плотнее сжали ручку микрофона. Натаниэль, похлопывая пальцами по корпусу гитары, ждал его дальнейших действий. Хотя по тому, как сейчас сверкают его глаза, Жан с уверенностью мог заверить, что тот наслаждается тем, что на публике довёл капитана до кипения.
Рико отвернулся от него, обратившись к затаившим дыхание зрителям и их нацеленным на сцену камерам телефонов.
– Дело в том, что следующая песня нашего нового альбома имеет для меня особое значение. – Он заговорил спокойно и размеренно, но так, чтобы в словах, обращённых напоказ, считывалась доля грусти. По штампованным голливудским фильмам, которые так любила романтизировать его мать, Жан помнил, что с таким же лицом главный герой обычно говорил памятную речь, прежде чем первым бросить горсть земли на крышку гроба. – Она в полной мере отражает ту боль и бездну агонии, в которой я находился в перерыве между турами по причине, которой нет нужды дополнительно озвучивать.
Рико замолчал, выдерживая паузу, – давал аудитории время отреагировать. Натаниэль медленно поднялся и не спеша принялся отряхивать колени, тем самым удешевляя развернувшуюся драму. Жан поймал себя на том, что ноги кажутся ужасно тяжелыми от накатившего напряжения. Кевин за его спиной возмущенно выдохнул.
– Вижу, что тебе уже не терпится, – Рико, проигнорировав присутствие Натаниэля, развернулся к заскучавшему ударнику и кратко кивнул. – Давай, Кевин.
Палочки тут же ударили по тарелкам. Вместе с раздавшимся звоном, сердце Жана забилось с двойной силой. Собственные пальцы послушно рухнули на струны, разбудив утихомиренную гитару. Рико включился в игру тут же. Натаниэль в такт мотиву забил прорезиненным мыском кед по сцене, ожидая начала своей партии. Эта дьявольская мелодия разгонялась с бешенной скоростью – её было уже не остановить.
Рико не соврал, когда говорил об аде, который развергся в период затянувшегося и незапланированного промежутка между турами. Только вот умолчал, что заложниками охватившей его агонии после смерти отца стали остальные участники.
Динамичная тяжёлая композиция, которую они сейчас играли, закрепилась в сознании вполне чёткими ассоциациями. Почерневший от злости взгляд. Занесенный окровавленный кулак. Металлический привкус. Скулёж сквозь стиснутые зубы.
Жан смотрел поверх зрителей, стараясь держать голову выше. Так было легче дышать и не думать – воздух от большого скопления народа ощущался ближе к середине концерта ужасно тяжело. Пальцы заучено зажимали и бередили струны бас-гитары частыми ударами. Загрубевшие от ежедневных репетиций подушечки давно притупились в чувствительности.
Мурлыкающий голос Натаниэля заполонил обманчиво улыбчивым обаянием весь зал. В противовес его грубо подгоняла игра ударника.
Песня неумолимо приближалась к проигрышу между припевами.
Кевин своими руками вёл их к неизбежному.
Жан постарался нагнать его, пытаясь не утратить ритмичный мост между бас-гитарой и барабанами. Запястья невесомо скользили по грифу и корпусу всё быстрее. Он позволил себе совсем ненадолго опустить взгляд на руки, чтобы убедиться, что они действительно на месте. Ему необходимо было увидеть, что пальцы слушаются его. Что это не мысль, внушенная встревоженным подсознанием.
Натаниэль, подстраиваясь под них, проглотил несколько окончаний, чтобы быстрее проиграть пару аккордов. Рико, не поспевая, нервно мотнул головой, пытаясь смахнуть прилипшие к лицу волосы. Он нарочито резко заглушил струны, заканчивая общую партию, стоило последней строчке припева прозвучать чуть ли не речеставом.
Натаниэль встревожено обернулся на них, переводя дыхание. Он больше не улыбался.
Жан в который раз мысленно проклял оставленный им с Кевином в наказание проигрыш.
Нарастающие удары барабанных палочек об установку отдавались в воспаленном сознании ударами трости продюсера по спине и рукам. Краткое касание струн жгло накалившуюся кожу пальцев краткой болью, от которой начинало неметь запястье. Кровавая мелодия, в которой они всеми силами старались не оступиться, подходила к своему апогею.
Жан мысленно взмолился, чтобы произошло чудо – пусть у Кевина получится сейчас не сбиться. Тревога нарастала, раскачивалась внутри него из стороны в сторону, точь-в-точь как сотни голов на танцполе. Нарастающий рёв давил на уши, сужая спектр сознания до неумолимо ускоряющейся партии.
Кевин громко фыркнул.
Жан, зажмурившись, ударил по струнам с новой силой – дал ему шанс нагнать.
Он не мог позволить Кевину опустить руки. Не хотел больше видеть его побледневшее лицо и поджатые от боли и обиды губы. Не хотел слышать, как тот шмыгает разбитым носом, поскуливая. Не хотел чувствовать ещё не запёкшуюся кровь на его лице.
– Жан. – Голос Натаниэля раздался раньше положенного. Как-то отдалённо и глухо.
Что он, чёрт возьми, себе позволяет.
– Жан! – На этот раз уже в микрофон.
Жан открыл глаза с чётким намерением вопреки запрету, не позволяющему ему открывать рот, высказать сейчас всё, что он о нём думает. Слова застряли в горле, столкнувшись взглядом с перепуганными лицами толпы. Те, совсем как Кевин после истерик Рико, таращились на него с побледневшими лицами. Парня в первом ряду тошнило.
Онемевший палец зацепился за струну, стоило попытаться увести запястье вверх, чтобы снова ударить. Металл хлестнул по рукам больнее трости. Динамики, выкрученные почти на полную, ужасно зазвенели.
Merde.
Рико, в отвращении наморщив нос, закрывал уши. Натаниэль всячески подавал знаки звукооператору.
Жан машинально взметнул вверх руки. Те вдруг показались ему непомерно тяжелыми. Через силу обхватив дрожащими пальцами голову, он медленно осел на колени. Собственные прикосновения казались мокрыми, будто он пачкал себя в чём-то вязком. В глазах темнело.
Разом всё стихло.
– Уведи его, – приказал Рико. – Чего ты сидишь, Кевин!?
Кевин загремел тарелками. Зацепился, когда подхватывался с места.
Жан заставил себя открыть глаза, чтобы понять, что происходит. Участок сцены, на котором он сидел, был залит кровью. Джинсы уже успели пропитаться. С большим усилием он прошёлся по себе воспалённым взглядом.
Кровавый след перепачкал больную гитару и скрутившуюся лопнувшую струну. Новые капли стекали по лицу и падали в сформировавшуюся лужу.
Онемевшие пальцы ужасно жгло. Непосушные руки отнять от лица было ужасно трудно. Отчасти из-за горящей боли, отчасти из-за того, что он прекрасно знал, что увидит.
Жан, жмурясь, беспомощно зашипел. Он смутно чувствовал, как Кевин помогает ему подняться на ноги и, подхватив под здоровую руку, помогает уйти со сцены.
– Похоже, теперь эта песня точно станет хитом, раз произвела столь незабываемое впечатление. – Без микрофона голос Натаниэля терялся в криках перепуганных фанатов.
***
Кевин довёл его до гримерной, не проронив ни слова. Жан знал, что он думает о том, что всё испортил. Знал, что тот ненавидит его за поблажки.
– КевИн, ты не…
– Садись.
Жан остановился с ним шаг в шаг у одного из гримёрных стульев. Кевин проследил, чтобы у него получилось опуститься на сидение без происшествий, и завертелся в поисках их аптечки, состоящей из пластиковой бутылки с перелитой водкой, запасных струн, блистера обезболивающего, эластичных бинтов, отрезка марли и пластырей.
– Рядом с сумкой Натаниэля.
– Я знаю.
– Я пытался помочь.
Жан пожалел о том, что сказал это, стоило Кивину плотно сжать губы и глянуть на него исподлобья – одновременно враждебно и затравлено. В контракте чёрным по белому было написано, что он не имел права публично произносить ни слова и вести аккаунты в социальных сетям под предлогом якобы весьма поверхностного знания английского. Видимо, к этому стоило бы изначально добавить любое отклонение от положенной нормы, включая сценическую импровизацию и общение с другими участниками не в рамках концертов и репетиций.
Кевин замер с аптечкой в руках посреди небольшой гримёрной, прикидывая дальнейшие действия. Жан не стал его торопить. Они оба не могли представить, чем им обернётся сорванный концерт, но не могли перестать об этом думать.
– Сильно порезался? – Кевин очнулся, заговорив строго и чётко, как если бы их оставили вдвоём разбирать новую партию после репетиции.
Жан качнул головой из стороны в сторону.
Кевин положил аптечку на стол и, подтянув второй такой же стул поближе к первому, уселся рядом с ним, едва ли не соприкасаясь коленями.
– Дай мне руку.
Просьба оказалась бессмысленной. Пропитав марлю условным спиртом, он сам взял его запястье. Больная рука вздрогнула от напряжения.
– Выпей, – посоветовал Кевин, кратким взглядом пробежавшись по его лицу из-под нахмуренных бровей, и поспешил добавить, – если слишком больно.
Жан оставил его слова без ответа, заметив, как неуверенно Кевин придерживает его руку, будто боится, что она рассыпется, если он надавит на неё чуть сильнее. Он всегда казался отстраненным, прячась за маской показательной строгости, когда был чем-то обеспокоен.
Винил себя за сорванную партию. Чем же ещё. Вряд ли его так сильно волновали перерезанные струнами пальцы напарника.
– Я всё испор-ртил. Никто не заметил, что ты сбился.
Кевин рефлекторно сжал его ладонь чуть сильнее. Капля водки с марли капнула на перепачканную кожу, разъедая кровавое пятно.
– Не смей так о себе говорить. – Прозвучало жёстко и твёрдо.
Жан притих, едва не прикусив язык.
Кевин склонился ближе, принявшись растирать мокрой марлей окровавленное запястье. Жан наблюдал, как тот, плотнее сомкнув тёмные брови, аккуратнее проходится вдоль порезов и увереннее оттирает неповреждённые участки кожи. Свежие ранки щипали, не давая ему возможности отвлечься. Жан сбился со счёта, сколько раз ему приходилось справляться с этим собственноручно. Быстрее и халатнее – лишь бы остановить кровь. Тем ощутимее была разница, когда его кожи касались другие руки – впервые в жизни Жану не хотелось отпихнуть их куда подальше.
Обычно Кевин не выбирал выражений, если, конечно, не работал с прессой. Публика привыкла видеть заученную наизусть с годами вылизанную маску идеальности. Элегантность. Приветливую улыбчивость. Чуть небрежную порывистость действий. Тогда как Кевин мог быть совсем разным – по-детски упрямым, доказывая свою правоту, разочарованным, если что-то не получалось у него с первого раза, ворчащим и рассеянным от сонливости. Чаще всего Кевин был до обидного невыносим. Тем ценнее были такие моменты, когда он, наклонившись поближе, держал его запястье словно фарфоровую вазу. Зелёные глаза, слегка прищурившись, сосредоточились до предела. Вооружённый пачкой пластырей, он торопливо отклеивал защитный слой, чтобы затем, придавливая плотную середину большим пальцем к порезу, по очереди прогладить липкие концы к коже, окольцевав указательный палец чуть выше сустава верхней фаланги. Когда с первым пластырем было покончено, он приступил ко второму.
По тому, сколько внимания Кевин уделял этому незатейливому процессу, для того, кто провёл с ним слишком много времени, стало бы очевидным, что он старается отвлечься. Образовавшейся складка между бровями и переносицей говорила о том, что безуспешно.
Получше переклеив сбившуюся неровностями наружную сторону на последнем пальце, Кевин уложил его руку на колено, прежде чем отпустить. Жан тут же схватился за него обратно.
Кевин обратил к его лицу озадаченный взгляд.
Жан качнулся вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Теперь пятнисто-зелёная радужка расплывалась перед глазами подобно незамысловатому эффекту телескопа. Жан зажмурился, соприкоснувшись с ним лбами.
– Какого чёрта ты…
– Поцелуй меня, – прошептал Жан, мысленно проклиная свой грязный язык.
Он ждал, что Кевин оттолкнёт его. Вполне логично, учитывая, что он ему предлагает. Даже краткая сомнительная связь усложнила бы и так натянутые между ними отношения до предела. Проглотить отказ было бы куда проще, чем продолжать терзать себя догадками. Главное – услышать чёткий ответ, без замалчиваний и увиливаний.
– Ладно.
Жан сглотнул, слегка отстранившись, чтобы рассмотреть его внимательнее. В лице Кевина читалось грустное спокойствие. Он так легко принял это?
Это было неправильно. И по контракту и по законам природы. Жан не мог отделаться от навязчивой тяги к Кевину, которую устал замалчивать. Кевину необходимо было вылить эмоции в действия. Они просто хватались друг за друга, как за спасательный круг. Какая разница, если они оба почти трупы?
Дыхание Кевина коснулось его лица. Он слегка вытянул шею, в то время как Жан с небольшим запозданием склонился ближе. Мягкие губы дотронулись до его губ практически невесомо, чтобы, отстранившись, смять их чуть настойчивее. Жан приоткрыл рот в немом вздохе.
Ему уже не раз доводилось представлять это, но ощущать на деле приходилось куда страннее. Безумием было поверить, что Кевин согласится. Ещё тяжелее потом будет смотреть ему в глаза.
Одна из рук, которая до этого с нарочитой аккуратностью заклеивала порезы, теперь легла на его щёку, путаясь в падающих на лицо вьющихся прядях, в то время как нос Кевина едва заметными касаниями дразнил другую. Жан невольно выпрямился, уловив, как вторая рука парня спускается по его спине.
Жан поймал себя на мысли, что ему тоже безумно сильно хочется до него дотронуться. Кончиками пальцев запомнить только ему присущую особенность, прежде чем тот решит отстраниться.
Здоровая рука не спеша поднялась к густым растрёпанным волосам Кевина, едва ли виновато касаясь падающих на уши мягких прядей. Больная поискала заклеенными пальцами его колено.
Сейчас ужасно хотелось увидеть его лицо хотя бы мельком.
Жан решился приоткрыть глаза и разом замер, боковым зрением уловив, как проворачивается дверная ручка. Кевин, смекнув неладное, нехотя отстранился, ровно в тот момент, как в гримёрную залетел Рико.
***
– Что вы двое себе позволяете!? – На лице Рико властвовала ярость.
Он ворвался в гримёрную порывисто и бесцеремонно, как всегда заходил в комнату, раздевалку или душевую, не задумываясь о чужих чувствах. Гнев изуродывал его лицо, сделав похожим на возмущённого поросёнка. Потемневшие от злости глаза в приглушенном свете казались совсем чёрными. Переносица наморщилась. Широко раскрытый рот искривился в отвращении.
Одна из его рук скользнула за спину. Лязгнула дверная защёлка.
Кевин громко сглотнул. Жан чувствовал, как дрожат его руки.
В противоположную сторону с небольшим запозданием забарабанили кулаки. Что бы сейчас не случилось – Натаниэль им не помощник.
– Если ты сейчас не откроешь дверь, Рико, я позабочусь о том, чтобы ты просидел под этим замком остаток своей никчёмной жизни!
Судя по грохоту, на этот раз он пнул дверь ногой, после чего всё затихло. По коридору отдалялись торопливые шаги.
Рико, проигнорировав высказанное возмущение, деловито осмотрелся, будто пытался найти что-то определенное. Его взгляд остановился на отставленной к стене бас-гитаре. Он схватил её за гриф, как бейсбольную биту, и шагнул к ним навстречу, криво ухмыльнувшись.
Кевин отстранился и попятился. Жану разом стало холодно, то ли от страха, то ли от того, что он больше не ощущал прикосновений тёплых рук. Гримёрное кресло, на котором он сидел, отделяло от Рико всего пара-тройка шагов.
– Прячешься!? – Рико смотрел поверх его головы – прямиком на Кевина. – Даже тут им прикрываешься!?
– Я не просил его об этом, – Ответ прозвучал тихо и сдавленно. Кевина душил страх.
– Включи мозги, Кевин! Когда ты вообще о чём-нибудь его просил? Он падает перед тобой на колени, стоит тебе только открыть рот! На черта тебе руки, если ты сам ничего не можешь!?
Рико обошёл первое гримёрное кресло, на котором ещё недавно сидел Кевин, и поравнялся со вторым. Жан замер, затаив дыхание.
Кевин молчал. Замершая между ними тишина в тесном помещении давила безысходностью. Жан знал, что не получит от него защиты, хотя в тайне всякий раз не переставал на неё надеяться. То, как Кевин, напряжённо поджимает губы, всякий раз, когда тема заходит о его чувствах, резало по сердцу не хуже наточенного лезвия, вспарывающего кожу.
– Раз вы так близки, – теперь Рико заговорил вкрадчиво и тихо, – чего ты каждый раз открещиваешься от него, как от проказы?
Жан возвёл глаза к потолочной лампе, наблюдая за тем, как рука капитана медленно приближается, перекрывая единственный источник света. Холодные пальцы вплелись ему в кудри и сжались, ухватив довольно большой участок волос под самые корни.
– Он потерял много крови, – слова Кевина звучали неуверенно.
– Ты не ответил на вопрос, Кевин.
Рико потянул за волосы так, что голова Жана запрокинулась под опасным углом. Дышать стало труднее. От прямого света потолочной лампы в глазах плясали чёрные пятна.
– Подойди сюда и скажи ему. – Он был холоден и непреклонен. – Пусть знает, что зря старается прикрыть твою бездарность, потому что ты просто пользуешься им. Это ведь так удобно.
– Это не так, – едва различимо возразил Кевин. Казалось, он отошёл ещё дальше, загоняя себя в угол.
– Ооо, – Рико резко разжал хватку, потеряв к прежнему занятию всякий интерес. Он шагнул вперёд, избавив Кевина от необходимости передвигаться. – Выходит, я чего-то не знаю?
Кевин молчал.
– Когда я зашёл, твои руки и язык работали явно лучше.
Он продолжал терпеть, не проронив ни слова.
Рико резко шагнул вперед, сократив расстояние между ними до предела, и свободной рукой потянул его за ворот рубашки, вынуждая склониться ближе.
– Говори же!
Кевин смотрел на него, как провинившаяся собака. Не решаясь оторвать перепуганных глаз от разгневанного взгляда.
– Он обр-рабатывал мне р-руку, – свой голос звучал инородно – Жан знал, что ему не полагается открывать рта, пока его не спрашивали.
– Заткнись!
– Концер-рт сор-рвался по твоей вине. – Жан понимал, что копает себе могилу. – Ты знал, что он не отыгр-рает пр-роигрыш.
Пальцы, сжимающие ткань, разжались, оставляя Кевина глотать воздух. Рико резко обернулся и шагнул вперёд, замахнувшись гитарой. Свет потолочной лампы золотил перепачканный в запёкшейся крови чёрно-белый корпус.
Жан зажмурился, выставив вперёд руки.
Гитара с глухим ударом затормозила о препятствие.
Открыв глаза, он не сразу понял, что происходит. Перед ним маячила спина Кевина, облачённая в чёрную рубашку. Гитара тыльной частью угодила ему в левое предплечье.
– То есть ты решил, что руки у тебя всё-таки лишние? Ты ведь левша, да, Кевин?
Взявшись за гриф удобнее, Рико вновь замахнулся.
Жан, не думая, подскочил с места, чтобы обхватить Кевина за талию и утянуть на себя. Гитара с таким же тупым ударом угодила по той же руке – на этот раз ближе к запястью. Кевин зашипел от боли.
– Не ломай его. Он не сможет игр-рать. – Жан глотал слова, теснее стискивая наполовину расстёгнутую рубашку Кевина. Будто бы это могло хотя бы отчасти помочь ему унять приступ боли.
– Он и так не может! – Рико пренебрежительно фыркнул.– Ему руки, тебе язык, а? Как смотришь на такое разделение обязанностей?
Он замер, когда по двери ударили чем-то тяжёлым. И ещё. И ещё.
Натаниэль в коем-то веке включил мозги и сбегал за охраной, а не стал кидаться на капитана в одиночку.
– Как удачно совпало, что ты успел попрощаться с фанатами на сцене!
Хотя про мозги, пожалуй, сказано слишком смело. Жан подозревал, что у этого таракана чувство самосохранения было отбито ещё с рождения.
Дверь с грохотом распахнулась. Охранники в тяжёлых ботинках обступили их, перехватывая и скручивая руки Рико. Жан не сразу понял, что Кевин пытается подняться, и с запозданием разжал пальцы. Тот встал на подкашивающихся ногах, его левая рука повисла плетью.
– Сукин сын, – шикнул Натаниэль где-то над ухом. Почти сразу Жан почувствовал теплоту его рук на своих плечах. Он потеснился, дав двум охранникам вывести из гримёрной обезвреженного Рико.
– Везём в больницу? – Третий охранник придерживал опирающегося на него Кевина.
Натаниэль одобрительно промычал, пытаясь развернуть к себе гримёрный стул. Жан легонько оттолкнулся ногой от пола, позволяя ему сделать это.
– Веди его к машине, мы сейчас нагоним.
Жан поискал взглядом его глаза, чтобы понять, что тот уже задумал. Натаниэль же следил за тем, как охранник не спеша идёт с Кевином к двери. Стоило им скрыться, как он тут же опустился перед гримёрным стулом на колени и подхватил перевязанное на скорую руку запястье.
– Спасатель из него некудышный, – заключил он.
– Он же КевИн, – Жан, парируя, отвёл взгляд в сторону.
– Я всё ещё про твои пальцы, Жан, – губы Натаниэля дёрнулись в лёгкой улыбке. – Но раз ты уже драматизируешь, то всё не так уж и серьёзно?
– КевИн…
– Я всё ещё про пальцы.