1. Утро и чудовища
Боооже... Опять это утро не вовремя... Мрак.... С этими мыслями парень залезает головой под подушку, и нашаривает по кровати свой истошно надрывающийся телефон, чтобы просто сломать его, но вместо этого, найдя его, не глядя выключает. Спать хочется неимоверно и он уже почти проваливается в страну Морфея, но тут некстати просыпается его голос разума и начинает ворчать:
-Юнгииии! Хеееен!!! Вставай давай! Мы опоздаем! И так тебя будим позже всех!!! Сегодня фотосессия, а потом в студию! - Юнги прикидывается мёртвой каракатицей, но голос продолжает зудеть, в нем появляются нотки угрозы: - Если не встанешь, Хёна позову!
Услышав это, парень нехотя приподнимает подушку на голове и говорит:
-Не надо Хёна, я встаю. - и начинает ворочаться и подниматься. Голос разума довольный эффектом, хмыкает, и выходит из комнаты. Оооох, как же это мучительно... Можно я уеду? На другую планету??? Юнги мысленно представляя, как берет рюкзак, садится в такси и валит нахрен из Сеула, одаривая весь мир факом на прощание, через силу поднимается, напяливает тапочки наоборот, и с закрытыми глазами выходит из комнаты и направляется, громко шаркая тапками, из комнаты в ванную. Он бы не встал, если бы чертов голос разума не пригрозил ему Хёном. Голос - это Ким Намджун, будь он неладен. В обычной жизни отличный друг, серьёзный в работе и весёлый в жизни, правда крушащий все вокруг, к чему не посчастливится прикоснуться, парень, но каждое гребаное утро он превращается в монстра из кошмаров, и каждое, фак, утро это чудовище отрывает его, несчастного Юнги, от любимой кровати. Мин даже денег предлагал, отказывается. С невероятным упорством, достойным применения в куда более важных делах, он будит парня. А если Намджун не достигает нужного результата, то зовёт другое чудовище, куда страшнее его самого, и имя ему - Ким Сокджин. Нет, он нормальный, заботливая "мамочка" всея Битиэс, но вот когда он утром заходит будить своего тонсэна, Юнги хочется плакать, в прямом смысле этого слова. Сокджин просто подходит к нежащемуся в тёплой драгоценной постельке Мину и выливает на него большой стакан ледяной воды со словами:"Доброе утро, Юнгиа". И вот с криками, верещанием и матом, самый грозный рэпер всей Кореи, может, даже всего мира (кто ж его знает), подрывается, как ошпаренный, с кровати и истошно орёт, ежась от холода, выглядя при этом как взъерошеный совёнок, обиженный на то, что его разбудили. А Джин спокойно разворачивается и выходит из обители зла и направляется в свою святая святых, кухню, готовить завтрак для этих спиногрызов. Конечно, Юнги каждый раз, когда это случается, порывается придушить Кима, но удерживает себя. Каким бы добрым и заботливым не был Хён, он при своей комплектации обладает огромной силой, а не обделенный так же силой Юнги все равно уважает своего единственного старшего в группе, ведь если даже они подерутся, то оба покалечатся в равной степени. Но что позволено Юпитеру, то смерть Быку. Такое позволено только Джину. Никто другой из одногруппников не рискует подойти к Мину утром, что уж говорить о том, чтобы разбудить его. И только Намджун, не приближаясь к нему ближе чем на два метра, начинает ворошить осиный улей под одеялом своим голосом. И только если Юнги забивает на все и решает, что не встанет с кровати ни за какие коврижки, появляется Джин. Нет. Он мог бы и не использовать такие радикальные методы, просто Шугу не берут никакие мягкие увещевания. Так что Мин нехотя, но поднимает свою тушку и топает в ванную. Приняв душ, парень сушит волосы, возвращается в комнату, переодевается и идёт завтракать. Все это он делает с закрытыми глазами, не имея ни сил, ни желания открывать чугунные веки. В столовой уже собрались ребята, все бодрые, о чем-то громко разговаривают, но увидев не проснувшегося до конца Хёна, в большинстве своём, замолкают. И только Ким старший радостно говорит, ставя на стол огромную кружку с ароматным напитком:
-О, Юнги! Доброе утро!- на что Мин недовольно бурчит под нос:-Какое оно, к черту, доброе, ненавижу.- и садится за стол, хватаясь за свой кофе. Все пьют из маленьких чашек, кто чай, кто кофе, Хосок, например, начинает своё утро с какао, а Чимин, не смотря на всю свою брутальность и образ секси-боя, пьёт восхитительный горячий шоколад, заботливо приготовленный Джином. Да, Хосок и Чим пьют свои напитки из кружек, как и Юнги, но только посуда Мина больше в три раза по объёму. Да-да, Джин, заботящийся о том, чтобы парни питались правильно и это не повлияло на их кожу, тщательно следит за тем, что и в каком количестве употребляют младшие. Но только Шуге он готовит отдельно крепкий кофе и наливает в это почти ведро, и добавляет две ложки коричневого сахара, ведь Шуга не любит обычный сахар. И делает он это только потому, что Мин иначе до вечера не сможет окончательно проснуться. Юнги с наслаждением пригубил кофе, за который готов простить даже если Хён окатит его ведром воды, и глубоко вдохнул, наполняя лёгкие неповторимым ароматом. Конечно, в дни, когда Джин будит его сам, то в знак примирения ещё готовит ему отдельно блинчики, на все протесты остальных отвечая, что Юнги заслужил за свои мучения. И Мин с довольным видом ехидно ухмыляясь, начинает показательно медленно, ахая от восхищения, причмокивая от удовольствия и слизывая с пальцев стекшее варенье, кушать. Он злорадно поглядывает на остальных, видя, как они с недовольным видом бурчат на него. Но в ЕГО тарелку никто не посмеет полезть, ведь однажды Тэхён попытался стащить блинчик и Мин чуть не вывернул ему руку, отобрав уже поднесенное ко рту лакомство, грозно посмотрев на него и сказав: "Это МОЁ". С тех самых пор к его еде никто не прикасается.
По мере того, как он отпивал свой кофе, глаза Мина начали раскрываться, он чувствовал невероятный прилив сил и к последнему глотку уже окончательно оживал, и даже улыбался. И ровно в этот момент младшие ему желали доброго утра, и он не огрызался, а сияя, как новая монетка, отвечал:
-Спасибо, утро действительно замечательное. Хён, кофе отличный, я пошёл готовиться.- на что Джин самодовольно хмыкал, ведь никому ещё не удавалось получить похвалу, кроме него, от Юнги, который и сам умеет отлично готовить. Только кофе у него вечно сбегает, в процессе своего побега пачкая все вокруг и сопровождаясь громкими матами Мина. И поэтому он особенно зависим от баристических способностей Хёна, ведь без этого он не проснётся и весь оставшийся день, вечер, а может, даже и ночь, будет вечно до всех докапываться, бурчать и ненавидеть весь мир. Впрочем... Хорошее настроение улетучивается ровно в тот момент, когда после прихода стилиста и парикмахера, они приводят айдолов в надлежащий вид, и Юнги с остальными мемберами садится в минивэн. Он тут же переключается на рабочий лад, включая в наушниках очередную песню и погружается в мысли о том, что предстоит сделать сегодня, морально подготавливая себя к тому, что сегодня снова придётся одевать маску счастья, жизнерадостности и любви ко всем окружающим. Хотя это все так надоело... Съёмки, концерты, репетиции, студии, фансайны, интервью, фанаты, постоянная игра в счастье, бесконечные вспышки объективов, общение в соцсетях, восхищенные оклики, признания в любви... Он терялся в бесконечном калейдоскопе сменяющих друг друга мероприятий, событий, людей, но все это было лишено ярких красок, было чёрно-белым, тусклым, безжизненным. Видя вокруг себя жизнь других людей, их улыбки, слыша их смех, Юнги казалось, что они лицемерят, все лицемерят, до единого, ему хотелось сорвать эти маски, заглянуть внутрь к ним, убедиться в том, что он прав, ткнуть этой правдой им лицо, обвинить их всех во лживости, но он тут же вспоминал, что сам - такой же. Мин никогда не оставался один, но чувствовал, как мерзнет от одиночества, а вечно холодные длинные белоснежные пальцы Шуги были словно отражением его застылой от холода души. Но вот они приехали к очередной телестудии, машина остановилась, и Мин вслед за остальными, стал собираться, нехотя убрав наушники, он вздохнул. Но уже через секунду, выходя из микроавтобуса он улыбался окружившим машину визжащим фанаткам, махал им, подставлял сияющее, будто он получил лучший в мире подарок, лицо, бесконечно щелкающим затворам в руках корреспондентов, чуть прикрывая глаза от вспышек.
Он старался не отвлекаться на оглушающие мысли, что давили на него, но у него не всегда получалось. Тогда он становился мрачным. А в его глазах всегда, абсолютно всегда, не смотря на мнимое счастье, жила печаль. Казалось, его уже ничто не сможет спасти.
Вот если бы было хотя бы какое-нибудь лекарство от самого себя... Это было бы прямо чудом... Вдруг подумалось ему, и Мин усмехнулся. Чудес не бывает. Даже таких глупых и мимолетных чудес, что, возможно сидят на крышах, и от них хотелось бы улыбаться. Абсурд. Мрак...