Часть 96
- Вот бы всю жизнь так, да? - спросил Володя негромко. Юрка кивнул.
- Ты говорил, в следующий раз. Это когда?
- Когда мы встретимся. Я приеду к тебе или ты ко мне. Надолго, на целое лето.
У Юрки бухнуло сердце, наполнилось надеждой - так уверенно, без тени сомнения Володя это сказал.
- Будет так здорово! - оживился Юрка. - Я стану будить тебя игрой на пианино, а ты будешь вечно терять очки.
- Но я всегда их ношу и уже давно не теряю. - Володя повертел головой по сторонам, сощурился. Нашёл взглядом лежащие на траве очки, дотянулся, нацепил на нос. И с облегчением заметил: - Чуть не раздавили.
- Так и я давно не играю, - продолжал Юрка.
- Но ты ведь будешь? - спросил Володя и обнял его так нежно, как никогда раньше. Обвив рукой плечо, то поглаживал, то сжимал предплечье.
- Ха! Тогда ты и трёх дней не выдержишь, не то что всё лето! Ты даже не догадываешься, какое это мучение - жить в одной квартире с музыкантом. Музыка постоянно, постоянно! И это тебе не красивые стройные произведения, это озвучивание, ошибки, иногда одна и та же часть или даже нота. И всё это громко, на всю квартиру. Нет, ты не представляешь, какой это ад!
Володя заулыбался и вдруг снова снял очки. Положил их Юрке на колени и, зарывшись лицом в его волосы, прошептал на ухо:
- Ой, кажется, я очки потерял. Ты не представляешь, какой ад - жить с тем, кто вечно теряет очки!
От его дыхания опять стало жарко.
- Я буду тебе их искать.
- А я буду любить твою музыку.
- А я буду любить тебя...
Звонок будильника вырвал их из прекрасной фантазии, где они жили под одной крышей, где каждое утро просыпались, где завтракали, разговаривали, смотрели телевизор, гуляли и всё время были вместе.
- Сколько времени?
- Ещё есть немного, - сказал Володя и перезавёл будильник.
И действительно - совсем немного. Они сидели рядом, в полной тишине, в бездействии, просто наслаждаясь последними мгновениями рядом. Как бы Юрка ни хотел, чтобы это «немного» длилось подольше, время пролетело слишком быстро.
Писк часов снова резанул по ушам. И не только по ушам, по сердцу. Володе - тоже, иначе он не сказал бы со слезами в голосе:
- Мы пришли сюда прощаться.
И не встал бы, и не протянул Юрке руку.
Юрка не хотел за неё браться, но взял. Поднялся.
Они стояли босиком на холодной траве друг напротив друга. Юрка замер, обмяк, будто напрочь лишился воли, эмоций и мыслей. В ушах шумела река. Володя одной рукой погладил по щеке, второй сильнее сжал его пальцы.
«Увидеть бы в темноте его глаза», - подумал Юрка, и, будто услышав это желание, из-за облака вышла луна. Но светлее не стало. Сиянием тонкого серпа она лишь очертила контуры любимого лица. Юрка напрягся - ему нужно было запомнить всё: образы, звуки и запахи лучше собственного имени. На много дней или даже лет они станут для него важнее собственного имени.
Он заключил Володю в объятия, вцепился в него, вжался, приклеился, врос. Володя обнял в ответ.
- До свидания, Юрочка, до свидания, - прошептал тёплыми губами.
И всё последующее стало смазанным и незначительным.
Юрка не знал, не замечал, сколько прошло часов, где он был и что делал, не отдавал себе отчёта. Он весь остался там, под ивой, в той памятной, последней ночи, держа Володю в объятиях, чувствуя его тепло и дыша им.
Но последней памятью всё равно остались не звук его голоса, не слова прощания, не шелест ивовых листьев. А картинка за стеклом автобусного окна: взмах Володиной руки, а позади него - солнце, лето, лагерь и развевающиеся красные флаги.