Часть 92
Они свернули на петляющую тропинку, ведущую в обход пляжа. В лесу было темно. С поляны доносились голоса пионеров и треск костра. Обычно, когда они ходили к иве, Юрка шёл впереди, потому что лучше знал лес, но сейчас, освещая дорогу фонариком, путь прокладывал Володя. А Юрку не покидало ощущение, что его ведут на казнь.
Они шли прощаться. Они шли туда, чтобы провести последние минуты вместе, сказать последние слова. И сейчас даже огонёк надежды, который весь день грел Юрку, едва теплился и норовил погаснуть совсем.
«Перестань! - приказал себе Юрка. - Мы же ещё встретимся, мы расстаёмся только на время!»
Он знал, что обычно время перед тем, чего очень не хочешь, тянется долго и дорога к иве должна была показаться Юрке длинной, но вот они уже миновали болотистую заводь и вышли из леса к обрыву. Осталось обойти его, опять свернуть в лес, а там - минут пять и брод.
Захотелось остановиться и повернуть назад. Будто если сейчас они никуда не пойдут, то ни расставаться, ни прощаться им будет не нужно. Юрка протянул руку к Володе, хотел вцепиться в пальцы, но запнулся от испуга - сзади окликнули:
- Володя! Юра! Эй! - Ира Петровна, светя фонарём, стремительно их догоняла. За Ирой шла Ксюша и Полина, а за ними - Маша. - Вы куда?
Володя не растерялся. Молча стащил с плеч рюкзак, вынул капсулу - замотанную в целлофан железную коробку с крышкой, в таких хранят крупу.
- Мы идём закапывать капсулу времени. Вот, - он протянул коробку.
- А мне почему ничего не сказали? - рассердилась Ира.
- Юра, ты что, не отпросился?
Юрку будто обухом по голове ударили - забыл! Стало стыдно, ведь Володя предупреждал его, что надо...
- Нет... Извините, Ира Петровна, я опять не подумал.
- Не подумал он! Я же за тебя отвечаю! Вдруг что-нибудь случится, а я даже не знаю, где ты!
Володя вздохнул и тихо попросил:
- Ирин, давай отойдём?
Вожатые отошли на несколько шагов. Девочки молчали. Юрка хмуро глядел на Машу - да как она только уследила, куда они с Володей пошли? Он же видел, что она отвлеклась! И мало того что опять выследила, так ещё и сдала Ирине, стерва! И хвост привела - вот зачем эти две любопытные змеючки за ней увязались?
Спорящим вожатым не пришло в голову, что, пусть они стояли на отдалении, ветер дул в сторону Юрки и девчонок и их разговор был отчётливо слышен всем.
- Вова, если у Конева в голове ветер, то уж ты-то мог бы мне сказать! И капсула эта. Идея-то ведь отличная! Мы бы отрядом свою заложили. Не по-товарищески это, Вов, мы же комсомольцы, мы должны помогать друг другу!
- Извини, Ирин, я не со зла. Просто эта идея пришла в голову совсем внезапно - буквально сегодня днём. А там куча дел была, сама знаешь... Извини, ладно?
- Ладно-ладно... Может быть, завтра с утра успеем... - Ира немного смягчилась.
- Ну так что, отпустишь его под мою ответственность? Честное комсомольское - верну тебе Конева не позже часа ночи в целости и сохранности.
Ира скрестила руки на груди и, переминаясь с ноги на ногу, с сомнением покосилась на Володю.
- Вов, в час - это слишком поздно.
Порыв ветра от реки унёс следующую часть разговора, а когда вожатых снова стало слышно, Ира Петровна, уже куда более сговорчивая, интересовалась:
- Ольге Леонидовне не говорил? - Володя отрицательно помотал головой. - Ну смотри, если кто из руководства заметит, я ничем не смогу тебе помочь.
- Думаешь, им есть до меня дело?
- Ну... по правде говоря, это вряд ли. Но! Вов, если заметят, припомнят это тебе в характеристике.
- Да чёрт с ней. Пусть пишут, что хотят. Ирин, так что, прикроешь? Мы будем тут недалеко, в лесу.
- Ну... ладно, прикро...
Володя уже развернулся и сделал шаг, когда Маша закричала во весь голос:
- Не отпускай их! Я знаю, зачем они туда пошли! Ирина, они ненормальные! Они целуются и обнимаются! Надо, чтобы их наказали, надо рассказать Ольге Леонидовне!
Её крик отразился звоном в Юркиных ушах, в глазах потемнело. Володя так и замер в полушаге, одни только зрачки бегали. Его полный паники взгляд метался по лицам присутствующих. Ирина, разинув рот, смотрела то на Володю, то на Юру. Вдруг она уставилась на Машу и нахмурилась.
- Ха! - хохотнула, будто рявкнула, Ксюша.
В поглотившей лес тишине это прозвучало так громко, что все вздрогнули. После секундной заминки Змеевская залилась издевательским смехом. И, захлёбываясь им, стонала:
- Ну даёт! Совсем чокнулась! Поля, ты слышишь? Нет, ты слышишь, что несёт?
Полина, в отличие от подруги, была серьёзна.
- Ксюша, это ведь мы виноваты. Надо было дружить, а мы... У меня... я знаю, что люди от одиночества с ума сходят. Бредят и искренне верят в то, что говорят! У меня бабушка так...
- Что? - пробормотал Юрка, не веря своим ушам. Несмотря на злость из-за предательства Маши, ему очень не понравилась реакция девчонок. Но те Юрку проигнорировали.
- Ты серьёзно? - икая и всхлипывая, спросила Полину Ксюша. - Думаешь... думаешь, она сбрендила?
- А разве нормальный человек будет следить, а потом говорить такое? - ответила та. - А Маша всё время одна и не спит по ночам - сколько раз видели, что с отбоя сбегала!
- Я... - вид у Маши был напуганный. Она заикнулась и выдавила: - Я же правду...
- Ирин, а она ведь действительно следила за Володей, - кивнула, успокоившись, Ксюша. - Я и сама поначалу не верила - ну сбегает из отряда, подумаешь. Мне казалось, она к Коневу. А тут вон что...
- Сбегала? - прошептала растерянная Ира Петровна.
- Да, - подтвердила Поля, подозрительно оглядывая Машу. - Половина отряда то же самое скажет!
- Да, Ирин, - закивала Ксюша. - Надо, наверное, про это Ольге Леонидовне рассказать. Такие враки плести - это подло! Её за такое из пионерии выгнать нужно!
- Не надо! Это же какое клеймо на ней будет! А так, ну... помешалась немного, это бывает. Поспит и успокоится. И одну я тебя больше не оставлю, Машка, так что... - вмешалась Полина, но её никто не слушал.
Маша всхлипнула. Ира Петровна подошла к ней и строго спросила:
- Маша, что ты такое говоришь? Это же переходит всё границы...
У Маши задрожали губы, она шмыгнула носом, но не смогла сдержать слёз и расплакалась.
- Это правда, И... Ири...
- Это бред несусветный! - закричала Ира. - Распространять такую клевету про вожатого! Про образцового комсомольца! Как ты такое вообще придумала? Целоваться с... Боже! Как у тебя язык повернулся такое сказать? Ведь даже вообразить... вот это - ненормально!
Маша заплакала навзрыд. Услышав Иру, Юрка обомлел: да, Володя - её товарищ и друг, да, она думает, что знает его. Но неужели то, что происходит между ними, настолько дико, что люди не верят даже в гипотетическую возможность такой любви? Но ведь такие люди действительно есть - вот же он, Юрка, «такой» человек, а вот другой «такой» стоит, поправляет дрожащей рукой очки и молчит в ступоре.
Юрка вздрогнул - в каком мире он живет? До чего же неправильном, глупом, неправом, ведь это мир неправ, а не Юрка.
Впрочем, если бы ещё какой-нибудь месяц назад он оказался на месте Иры, то тоже не поверил бы.
Тем временем Маша уже рыдала в голос, Ира укоризненно качала головой, а Ксюша снова подала голос и начала издевательским тоном:
- Ты смотри, сама же наврала, а теперь хнычет! У кого что болит, тот о том и говорит, да, Маш? Расскажи-ка давай, чего мы о тебе не знаем?
- Хватит! - рявкнул Юрка. - Зачем ты её травишь?! Чего бы она ни говорила, нельзя так унижать!
Он отошел от шока, и ему стало её жаль. Он ничем не оправдывал её, она поступила подло и нагло. Но ещё Юрка видел, как переменился в лице Володя, когда Маше никто не поверил: его брови удивленно изогнулись, а уголки губ на мгновение дёрнулись вверх.
Ира Петровна перевела дыхание, взяла Машу под локоть:
- Пойдём-ка, дорогая, в отряд спать. На первый раз прощаю, но если ты продолжишь свои россказни, я сразу отведу тебя к Ольге Леонидовне и расскажу ей всё про твои ненормальные фантазии... - она потащила Машу обратно к костру. - Ксюша, Поля, идёте с нами. И чтобы тоже держали рот на замке. Володя! Чтобы в час Юра был в отряде!
- Ирин, не говори Леонидовне, - звучал, удаляясь, голос Полины. - Это всё мы виноваты, не дружили с ней, не слушали...
- Вообще-то в том году она правда нормальной девчонкой была, когда с Анькой дружила... - едва слышно заметила Ксюша.
- Посмотрим, как будет себя вести. Маша, хоть слово брякнешь... - конец фразы Иры Петровны утонул в лесной тишине.