Часть 46
- Пойдём выйдем, - прошипел Володя, утаскивая его со сцены, а после - к выходу из кинозала.
Они отошли к боковой стене эстрады, так, чтобы их нельзя было услышать в открытые окна кинозала.
- Юра, что это такое?! - разозлился Володя. - Как это понимать?
Но Юрка, насупившись, молчал.
- Ну ты дал! Не находишь, что это уже чересчур? - чуть спокойнее сказал Володя.
Он навалился спиной на стену и устало закрыл глаза. А Юрка ощутил такое опустошение внутри, что был не в силах даже повысить голос.
- Хватит меня воспитывать, - вяло огрызнулся он. - Ты поэтому просил меня уйти? Знал, что заору на неё?
- Да, - просто ответил Володя.
- Я что, такой предсказуемый? - От этой мысли Юрка ещё больше пал духом: неужели он и правда так прост, что даже настолько личные, глубинные реакции можно предугадать в два счёта?
- Нет, - не задумываясь, ответил Володя. - Просто мне не плевать на то, что ты говоришь.
Юрка поднял на него удивлённые глаза. Похоже, Володя предвидел и эту его реакцию, раз тут же кивнул, не глядя. Повисла неловкая тишина.
Юрка не знал, что сказать, и надо ли было вообще что-то говорить. Одно знал - он не хочет, чтобы Володя сейчас уходил. Но ему нужно было возвращаться на репетицию, а перед уходом он, конечно же, прочитает Юрке нотацию. Так и вышло. Пусть всего пару минут назад Юрка просил Володю больше его не воспитывать, тот всё равно включил вожатого:
- Ты хотя бы понимаешь, что поступил жестоко? - Володя, наконец, удостоил его взглядом. Прямым - в глаза - и как никогда строгим.
- Жестоко? - Юрка фыркнул. - Это Маша поступает жестоко. Она же вообще не понимает, что играет, Володь! Это классическая музыка, она сложная, её невозможно понять за десять минут! Нельзя просто взять ноты, посмотреть в них и заиграть. Нужно чувствовать. Нужно погружаться в музыку, вкладывать себя в неё, пропускать через себя. У меня сердце кровью обливается, когда я слышу Машины потуги! Сам Чайковский в гробу бы перевернулся от этого!
Володя слушал его, то поднимая, то опуская бровь.
- Понимаешь? - на последнем издыхании спросил Юрка. - Ничего ты не понимаешь... Нужно жить музыкой, как жил я, чтобы понять...
- В принципе понимаю, - сказал Володя. - Наверняка не так хорошо, как ты, но всё же... Тебе сложно, но это не отменяет того, что с Машей ты обошёлся плохо. Юр, ведь о твоём музыкальном прошлом по-настоящему хорошо знаю только я! А Маша тут вообще ни при чём. Когда раздавали роли, её назначили играть, мне теперь что... - он запнулся. - Нет, я не буду её выгонять!
- Я не прошу, чтобы выгонял! Не давай ей «Колыбельную», это же невозможно слушать!
- А давай без «давай»? Раз тебе так тяжело слушать её игру, играй сам! Ты знаешь эту композицию, ты умеешь лучше...
- Нет! - резко оборвал его Юрка. - Даже не думай.
- Почему?
- По кочану! Не могу и всё!
- И что предлагаешь делать? Как играет Маша, тебе не нравится, сам играть ты не хочешь...
- Да пусть играет Маша, только не её!
- Но она нам идеально подходит! И Маша нам подходит, а ты... Ты должен попросить у неё прощения!
- Вот ещё! Я ничего ни у кого просить не буду! Никогда.
- Да-да, «сами предложат и сами всё дадут!»(1) - Володя закатил глаза и вдруг покачал головой и улыбнулся: - Ну и ребёнок же ты.
- Сам ты ребёнок! Я не боюсь извиняться. Просто эта Маша, она... она меня бесит!
Володя невесело усмехнулся и развёл руками:
- Куда ни глянь, тебя все девчонки бесят.
- Неправда! - воскликнул Юрка, хотя к своему ужасу понимал, что Володя прав.
А Юрке ужасно хотелось, чтобы он ошибся, хотелось, чтобы кто-нибудь «нравился» так же сильно, как этот ехидный, вредный, всегда и во всём правый вожатый. Но нет. Здесь и сейчас Юрку на самом деле не влекло ни к кому, кроме него. Здесь и сейчас Володя на самом деле не ошибался. И Юрка решил, что пусть он хотя бы думает, что ошибается. Но врать пока не решался.
- Нравилась одна, - честно признался он. - Аня. В прошлом году здесь отдыхала, но в этом не приехала.
- Ах... вон оно что, - Володина улыбка из надменной стала искусственной. - А в этой смене совсем никого?
- Ну... нет, наверное. - Юрка задумался, но вдруг, повинуясь не здравой мысли, а какому-то шальному импульсу, почти выдал сам себя с потрохами: - То есть... есть кое-кто, но для... неё я не существую.
И своими же словами сам себе перекрыл кислород. Голова закружилась, замутило, липкий страх стиснул шею. В голове билась мысль: «Сейчас! Скажи ему сейчас. Такого случая больше не представится!» Но он не мог решиться. Молча, пристально смотрел Володе в лицо.
Улыбка окончательно сошла с него. Володя столь же пристально смотрел Юрке в глаза, но, в отличие от него, не мягко, не просяще, а требовательно.
- Кто такая? - серьёзно спросил он.
- Девушка со двора, - ответил Юрка.
Сказать Володе правду он не мог, потому что сам не знал всей правды. А в глубине души надеялся - всё пройдёт.
Но всё же, а если рискнуть и рассказать - что тогда будет? Не прямо, а как-нибудь абстрактно. Ведь это никому не повредит. В конце концов, то, что ответит Юрке старший товарищ, может пригодиться в будущем. У Юрки ведь, говоря по правде, близких друзей нет - одни лишь «ребята со двора», а с ними только хиханьки да хаханьки, ничего личного и честного. Правда, Юрка и с Володей не полностью честен, но это другое дело - это вынужденно.
- Просто нравится? Или... или больше, чем просто? - голос Володи сделался холодным и хриплым, до того чужим, а тон до того грубым, что Юрка его не узнавал.
Ни к Володиному лицу, ни к обстановке этот тон не подходил. Впрочем, и обстановка казалась Юрке какой-то нереальной: лагерь, пионеры, лето, жара. А внутри него - холод. Будто Юрка был не здесь, а в каком-нибудь хмуром ноябре, и только смотрел на себя и Володю со стороны, будто видел два фильма одновременно: из одного картинка, а из другого - звук.
- Больше, чем просто... - выдохнул он и отвернулся не в состоянии выдержать Володин мрачный взгляд.
- М... Это хорошо, - ровно ответил тот.
- Хорошо? - обалдел Юрка. - Да ничего хорошего! Я, похоже... я, наверное, влюбился... Не знаю, не уверен. Просто такого со мной никогда не было. И в этом ничего хорошего нет! Мне тяжело, непонятно и вообще не очень-то и приятно!
- Но почему ты решил, что не существуешь для неё? Ты ей признавался? - Володя шаркнул кедом по асфальту. Ни его лица, ни позы Юрка не видел - он разглядывал кусты.
- Нет. Это бессмысленно, - прошептал он грустно. - Она из другого кхм... круга. Ей такие, как я, никогда не нравились и никогда не будут нравиться. Меня она просто не замечает, смотрит, но не видит. Для неё меня будто вообще не существует. Но на самом деле её не за что винить и меня, наверное, тоже не за что. Просто так сложилось.
- Конечно, ни она, ни ты не виноваты. Но знаешь, мне почему-то не верится, что на такого забияку, как ты, можно не обращать внимание, - Володин тон изменился, стал теплее.
И это тепло, его слова и Юркино понимание, что Володя искренне хочет поддержать его, придало смелости. И Юрка решился на самый важный вопрос:
- Что бы ты делал на моём месте? Как бы поступил? Признался бы, зная на тысячу процентов, что взаимности нет?
- А что ты потеряешь, если признаешься?
- Всё.
- Ну не стоит мыслить так категорично.
- Я не мыслю категорично, всё так и есть. Если она узнает, то её отношение ко мне изменится и ничего не будет как прежде. А это значит, что я потеряю то, что имею сейчас. А лучше того, что есть сейчас, у нас никогда не будет.
- Всё настолько безнадёжно?
- Совсем, - кивнул Юрка и поторопил Володю: - Ну так как бы ты поступил?
Володя вздохнул, хрустнул пальцами. Юрка поднял взгляд и увидел, как Володя поправляет очки. Не как всегда - за дужку, а как когда нервничает - нелепо тыкая себя пальцем в переносицу.
Ощутив на себе чужой взгляд, Володя отвернулся от Юрки и высказался жёстко, не задумываясь: