Ритм восстания

Одни говорят, нужно родиться женщиной, чтобы понять значение настоящей любви. Утверждение, которое нелишне подвергнуть сомнению. Безусловно, у любви нет пола.
Когда мир погружается во мрак, единственным спасением человечества становится, как уже успел догадаться читатель, любовь и любовь к мечте - не стоит их мешать друг с другом, поскольку эти две вещи абсолютно разные и, между тем, совершенно серьезные. Оказавшись на перепутье, нам, людям, приходится делать выбор и полагаться на него, ведь ошибка в данном вопросе недопустима, если мы не хотим жалеть о своем выборе всю оставшуюся жизнь. Подобная перипетия случилась и в 1969 году, в пыльном и анархичном городе Нью-Йорк.
Симран высунула голову из окна лишь слегка. Такси угодило в длинную пробку, напоминавшую с высоты птичьего полета, бычий хвост: проспект вытянулся на четыре километра и у перекрестка плавно расширялся, приобретая небрежную овальную форму. И все из-за недавней аварии, которая унесла три невинных жизни. Дорогу перекрыли и установили необходимые предостерегающие знаки. От того и пробка - приходилось объезжать.
— Это займет минут десять, мисс, - обратился к Симран водитель и, словно пытаясь разрядить обстановку, ткнул рукой по фигурке миленькой гавайской танцовщице в ярко-розовой юбке. Очевидно, она танцевала хулу - убедилась в этом Симран, когда фигурка задвигала бедрами в быстром танце.
Это её поразило. До этого Симран встречала болванчики, которые умели двигать только головой, но никак не туловищем.
— Ясно, - проморгалась она и вернула взгляд к спущенному окну.
В действительности Нью-Йорк безобразен настолько, насколько прелестен он в памяти Симран, прожившей пять лет за его пределами, в частной школе-интернате для девушек. Ей было тринадцать, когда она оставила дом, своих подружек и всё, чем дорожило девичье сердце: походы в кинотеатр, беспечные игры, начальную школу и многое другое, что понемногу, обрывками, возвращалось в её память. Нью-Йорк большой, колоритный город, потому местами незнакомый, чуждый, холодный, как великаны-небоскребы, бросавшие тени на землю. Повернув шейку чуть левее, Симран застыла в немом удивлении и крепко схватилась за дверную ручку, застав неприятную картину того, как люди низкого социального статуса рылись в мусорных баках. Чем дальше продвигалась цепочка машин, тем больше ужасов замечала девушка: на лестницах в свои квартиры курили женщины в халатах, а на их коленях рыдали младенцы. Мальчишки-поборники пинали пластиковый стакан, очевидно, имитируя игру в футбол, а мимо них неслись на всех парах разодетые леди и джентельмены. Это выглядело слишком негармонично. Противоречивое зрелище, похожее на плод драматургии: как если бы сам Цезарь блуждал меж этой челядью, сбродом... мусором, в конце концов.
Безумные картинки провожали Симран вплоть до моста, а после него ужасы встречались реже. Шоссе стало шире, закусочных и магазинов больше, улицы чистые, а в воздухе не витал запах жженной резины.
Когда такси остановилось у продиктованного адреса, из кирпичного дома под номером семь, выбежала женщина. Широко раскрыв руки, она улыбаясь спустилась по лесенке и чересчур восторженно воскликнула:
— Моя дорогая! Моя дорогая Киви, - женщина, чье имя Аннет Мосс, по-родственному обняла дочь и чмокнула ту в лоб, а затем бесстрастно обратилась к шоферу такси: — Занесите чемоданы в дом, и я оставлю вам чаевые.
— Конечно, - кивнул мужчина, который не стал отказываться от лишнего доллара или хотя бы пары центов.
— Мама, прошу, не называй меня этим словом, - взяв свой дипломат в туалетными принадлежности, последовала к дому Симран.
— Ты про Киви?
— Мне уже не десять лет.
— Но ты все еще моя Киви, - миссис Мосс сдержала обещание и вручила водителю такси пару монет и демонстративно захлопнула перед его носом дверь.
Было в ней нечто отталкивающее; возможно, дело в её высокомерии, о котором шептались соседи, напыщенности и временами в неконтролируемой тяге контроля. По одежке, как правило, нельзя судить человека, однако миссис Мосс в нашем случае редкое исключение. Придерживаясь старых моральных ценностей, она одевалась в юбки и платья ниже колен, не признавала штанов на девушках, презирала капри и шорты. Как прилежная католичка не пропускала воскресные службы и ходила исповедоваться раз в месяц. Мать троих детей, помимо старшей дочери Симран, или как ласково она её называла, Киви, миссис Аннет Мосс произвела на свет близнецов Чарли и Марли. Это была поздняя беременность, потому и тяжелая.
Расслышав детский плач со второго этажа, Симран подбежала к деревянной лестнице, на котором змейкой струился синий ковер.
— В последний раз мы встречались с братьями на Рождество. То есть, полгода назад.
— С тех пор они не изменились. Переоденься, разложи вещи по своим местам. Успеешь с ними повозиться, крошка, - мать прошла на кухню, совмещенную с гостиной. Надев фартук, она принялась за ужин. — Скоро приедет твой отец. Поможешь мне с десертом?
— С удовольствием.

***
Десертом оказалась шарлотка, для которой Симран нарезала пять душистых яблок; теперь они, запеченные, румянились на поверхности золотистого теста. Отложив противень к распахнутому окну, миссис Мосс присоединилась к детям на квадратном диване с пестрой обивкой, как теперь модно. Близнецы, годовалые шалуны, кусая свои пальцы, игрались в объятиях сестры, которая наблюдала за ними нежным взглядом. Симран всегда мечтала о большой семье. Она надеялась нянчить сестричек, строго ругать их, когда нужно и ласкать, если это уместно. Братьям она обрадовалась даже больше. Эти два ангелочка с голубыми глазками и пшеничными волосками на макушке, которые несомненно потемнеют, как это было с ней, созданы для любви. И теперь девчонка целовала их пухлые ножки.
— Ты разложила свои вещи? - взяв на колени Марли, улыбнулась малышу миссис Мосс.
— Да.
— Осенью ты пойдешь учиться Ханшер-Фой Скул. Это хорошая школа.
— Почему я не могла остаться в прежней? - со скучающей интонацией спросила Симран и ахнула, когда Чарли дернул её своей крошечной ручкой за локон каштановых волос.
Испугавшись последовавшей реакции, ребенок вопросительно выпучил глазки, как бы объявляя себя невиновным, и пустил слюни, задрыгав ножками. Симран, оттаяв, рассмеялась и вновь принялась целовать малыша.
— Просто... Здесь ты ближе к дому. С братьями поможешь... И тебе необходимо потихоньку вливаться в здешнюю динамику жизни, - подбирая слова, старалась не смотреть на дочь миссис Мосс.
Настоящая причина перевода - недостаток средств. Прежде семье хватало на любые нужды, однако с появлением близнецов на многом пришлось экономить, в том числе и на образовании дочери, которая перешла в выпускной класс. Конечно, интернат для девушек мог распахнуть многие двери перед Симран, но потянуть его мистеру Моссу, офицеру полиции, увы, не удалось. Супруги пришли к мнению, что Симран должна закончить школу в Нью-Йорке.
Девочка, как будто чувствуя, что мать ей не договаривала, лишь кротко улыбнулась.
— Знаешь, я не сомневаюсь, что тебе понравится.
Попытка утешения не увенчалась успехом, и тем не менее Симран, забрав свои пряди из рук шалуна Чарли, кивнула.
— Я надеюсь. В интернате остались мои друзья.
— Ты заведешь новых, - поспешила развеять чужие страхи Аннет, — вот увидишь! Многое поменялось, сейчас подростки такие... оригинальные.
— Да, по дороге домой я это заметила.
— О нет, дорогая, - категорично протянула мать, — не они. Эти люди для тебя дурной пример. Разве ты не заметила? Их поведение оскорбительно, одежда откровенна, язык развязен.
Симран застыла, припоминая группу ребят, стоявших у киосков с газетами. Они были одеты непривычно для девушки, запертой в стенах обители морали. У здешних девиц в ушах большие красные серьги, рубашки короткие, завязанные на узел, обнажая пупок. Волосы с начесом украшены заколками и яркими ободками. Они громко смеялись и переодически целовались со своими ухажерами. Вдруг Симран хихикнула.
— Что смешного, дорогая?
— Просто ты сказала, что у них развязан язык...
— И что с того?
Покраснев, брюнетка покачала головой и опустила подбородок ниже, чтобы скрыть румянец.
— Нет, ничего. Просто забавно.
— Берегись таких компаний, Киви, - опустив капризного Марли на ковер, с нравоучением обратилась к дочери миссис Мосс. — Они разрушители.
— Тебе незачем предупреждать меня, мама, - поцеловав Чарли в щечку, Симран аккуратно усадила брата рядом со вторым и устало легла на диван, вытянув худые ножки, спрятавшиеся под длинной льняной юбкой.
— А я все-таки предупрежу. Это долг каждой матери. Теперь ты будешь учиться в совмещенной школе, то есть и с девочками, и с мальчиками. К тому же последний класс. Прошу тебя, оставайся благоразумной и храни целомудрие. Не водись с этими хиппи... не слушай их!
Симран рассмеялась.
— Мама, как я уже сказала, мне не десять лет. И я знаю как нестабилен сегодняшний мир.
— Мир всегда нестабилен, крошка.
— Обещаю не разговаривать с хиппи. Даже дышать с ними одним воздухом не стану.
— И правильно, потому что дышат они марихуаной, - едко подметила та, вынудив Симран застонать от безысходности. — Ну хорошо-хорошо, тебе я доверяю.
После ужина с семейными посиделками, приняв ванну, Симран легла в постель, но спать не собиралась. Бессонница могла объясняться или насыщенностью дня или перевозбуждением после воссоединения с семьей.
Повернувшись на левый бок и бросив усталый взгляд в окно, через которое видны соседние квартиры с непогашенным электричеством, Симран впала в задумчивость. Она столь твердо держалась перед матерью, доказывала свою зрелость, но на самом деле понятия не имела ничего о нынешней молодежи. Лишь краем уха, от своих подруг в интернате, она могла слышать рассказы о бунтарствах, устраиваемых подростками и людьми старше восемнадцати. За что они боролись? За свободу. Однако, разве они не свободны? Что имелось в виду под этой «свободой»? Симран ворочалась четверть часа, желая найти ответ на свой вопрос, пока, в конце концов, не сдалась. А на утро они всей семьей отправились в церковь, на воскресную службу.