Affettuoso

В четверг у Шастуна во время завтрака и чистки зубов вертелась одна и та же мысль, не дававшая покоя: «я слишком сильно палюсь». Ему казалось, что Павел Алексеевич уже давно всё понял (хотя Антон сам себе всегда говорил, что никаких чувств у него ни к кому нет) или, по крайней мере, догадывался, чего ему совсем не хотелось. Нужно было срочно предпринять что-нибудь, и ничего умнее, чем не пойти на пары, он не придумал. Изначальной идеей было не посещать только предмет Добровольского, но, поступи Шастун так, это поведение показалось бы ещё более подозрительным. Поэтому студент взял себе маленький двухдневный отпуск в конце учебной недели, никого, правда, не предупредив о том, что будет отсутствовать.

Не прошло и пятнадцати минут с момента начала пары, как Павел спустился ко входу в консерваторию, чтобы узнать у охранника, не приходил ли Антон, и, услышав отрицательный ответ, поднялся в свою аудиторию и заперся изнутри. Ехать домой не было смысла и не хотелось, а разучить что-нибудь новое Добровольский был не против. Специально для таких случаев за нижними дверцами шкафа он хранил давным-давно купленные через интернет и распечатанные ноты известных и не очень современных композиторов, произведения которых он никогда не слышал. Он не знал, как именно должна звучать мелодия, и всё, что было известно Павлу до начала игры — это знаки при ключе, размер и автор. В таком методе разучивания новых песен былая некая интрига, и Добровольский просто обожал её.

— Ну, что тут у нас? — музыкант достал из файла скрепленные скобами степлера страницы. — Какой-то Скотт Дэвис с шестью знаками при ключе и размером в три четверти. Занятно…

Пока Добровольский занимался практическим изучением творчества некоего композитора, Антон, оставшийся один в комнате, умирал со скуки: Дима ушёл на пары, как добропослушный студент, ноутбука с собой не было, о синтезаторе и речи быть не могло, а на живом общении, игре на фортепиано и просмотре развлекательных видео интересы Шастуна заканчивались. Поэтому он просто лежал под одеялом и то и дело ворочался, не зная, как бы поудобнее лечь.

Следующий день прошёл точно так же: у Добровольского — за роялем в запертой аудитории, у Антона — под одеялом в кровати и в ожидании прихода Позова. От скуки к началу второй пары Шастун убрался в комнате, отмыв полы и все стеклянные поверхности, застелив постели и разобрав бардак на столе и тумбочке. Тогда же он решил, что превращение в домохозяйку — это худшее, что может случиться с человеком.

Из окна их с Димой комнаты было видно двор консерватории и курилку, в которой, как успел заметить Антон, пока оттирал от стекла остатки голубиной жизнедеятельности, кроме Павла даже во время обеденного перерыва никто не обитал. То ли из всего ВУЗа больше никто не курил, то ли все остальные выбирали другие места для этого.

Шастун сел на кровать и тяжело вздохнул, вспоминая первые учебные дни. Он вспомнил, как от лёгких прикосновений Добровольского к запястьям его пробирали мурашки; вспомнил, как ему тыкали пальцем в лоб, по слогам произнося слова и смотря своими светло-карими в его оливковые; он вспомнил эту экскурсию по консерватории и заметил про себя, что Павел Алексеевич безумно красив, когда курит: длинные ресницы прячут невидные за опущенными веками глаза, перманентно искусанные красные губы маняще приоткрыты и выпускают едкий табачный дым, добавляющий лицу Добровольского шарм, и Антону по-хорошему плохеет от этого зрелища и по-плохому от щиплющего глаза табака.

Шастуну пришлось признать, что преподаватель ему действительно симпатичен. Возможно, даже не просто симпатичен.

— Вот сссука! — нервно рассмеявшись, воскликнул пианист.

Павел тем временем стоял в коридоре и выискивал наиболее молодо выглядящих студентов, одним из которых по счастливому стечению обстоятельств оказался Дима Позов, которого Добровольский остановил, тронув за плечо.

— Курс?
— Э-э, — растерялся парень. — Первый.
— Специальность?
— Гитара.
— Иди.

Позов нахмурился.

— А в чём дело?
— Ищу однокурсников Шастуна, потому что сам Шастун — безответственный скот, и на своих парах я его второй день не вижу.
— Так я сосед его, — Дима средним пальцем надвинул очки на переносицу. — Передать, может, что-нибудь?
— Да, пожалуй, — согласился преподаватель. — Своими словами как-нибудь сформулируй и передай ему, что я его очень жду. Спасибо.

***

— Пизда тебе от Добровольского! — радостно произнёс Позов, ногой открыв дверь в комнату.