Глава 21
За окном сигналит Исайя.
На часах почти девять вечера, валит снег, и холодный ветер кусает кожу, едва только я открываю наружную дверь. В такую погоду разумно было бы надеть джинсы-бэгги и свитер с высоким горлом, но я считаю должным продолжать носить то, что хочу. Вот почему на мне моя любимая мини-юбка и в пару к ней бюстье. Я так хочу, и никакие одноклассники – даже если им это очень не нравится – меня не остановят. Правда, на ногах у меня старые кеды – надо же в чем-то пройти по снегу.
– Так ты собираешься на вечеринку, – раздается бесстрастный голос у меня за спиной.
Оглядываюсь – возле лестницы стоит папа. После вчерашнего вечера я вижу его в первый раз, потому что весь день мы старательно избегали друг друга. Вернувшись из торгового центра, я закрылась в своей комнате и выскользнула лишь однажды – принять душ и перекусить на скорую руку. Информацию о ситуации в доме мне передавала Кеннеди, но даже у нее обнаружились планы на воскресенье, и в решающий момент предупредить меня оказалось некому.
Я молча пожимаю плечами, и в напряженной тишине мы молча смотрим друг на друга через холл. В таком наряде, кроме как на вечеринку, пойти больше некуда.
– Да. И, возможно, останусь на ночь у Чайны, так что домой вернусь только завтра. – Сама не знаю, зачем я сообщаю ему это все.
Отец засовывает руки в карманы джинсов и упирается взглядом в пол. Губы шевелятся, как будто он подыскивает правильные слова, как будто заржавевшие шестеренки у него в голове медленно сдвигаются с места после долгой неподвижности.
– Тебе нужно надеть куртку. На улице пять градусов ниже нуля.
– Ты говоришь, что я должна надеть куртку?
– Наверно, да. – Он поднимает голову, чешет висок и снова умолкает на несколько долгих секунд, прежде чем выдать следующее: – Я сейчас принесу. Тебе какую?
Потрясенная, я отвечаю не сразу. Смотрю на отца и недоуменно моргаю. Он говорит мне надеть куртку, потому что на улице холодно? С чего бы это? Ну что ж, это уже что-то, а что-то лучше, чем ничего.
– Ну… черную, – выдавливаю я наконец и даже не поднимаю голову. – Она должна быть на моем этаже.
Он кивает, поворачивается и уходит наверх.
Я смотрю через лужайку на машину Исайи – мотор работает вхолостую, свет фар рассекает белую улицу. Чайна опускает стекло и машет мне рукой, призывая поторопиться, а я в ответ поднимаю два пальца, показывая, что буду через две минуты.
Вообще-то куртка мне не больно и нужна, но этот момент слишком редок, чтобы его игнорировать. Едва ли не впервые отец говорит мне, что нужно делать. Только поэтому я жду у двери его возвращения, и вот он спускается – с моей любимой кожаной курткой в руке. Подходит, останавливается в шаге от меня и протягивает куртку. Его пальцы касаются моих.
– Вот, держи. – Никто из нас не улыбается. Все в новинку. Все непривычно. – Иди, Ванесса. Веселись.
Беру куртку, выхожу на крыльцо, а отец закрывает за мной дверь. Куртку я не надеваю, просто несу в руке. Пересекаю в кедах лужайку и ныряю на заднее сиденье. Печка работает вовсю, музыка гремит, и мне в нос бьет сладковатый аромат парфюма.
– Ты почему задержалась? – спрашивает Чайна, глядя на меня из-за подголовника кресла. Волосы у нее уложены с начесом на макушке, в ушах огромные круглые сережки. Не забыта и купленная сегодня блузка.
– Папа хотел, чтобы я надела куртку, – отвечаю я и сама не понимаю, действительно ли произошло то, что произошло. Мне так долго хотелось, чтобы отец хоть как-то показал, что я небезразлична ему, что он заботится обо мне, но я не представляла, как оно будет, если действительно случится. Это так необычно.
Удивлена даже Чайна.
– Неужели?
– Как будто ты ее наденешь, – подначивает меня Исайя. Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида, и он, как обычно, дурашливо ухмыляется. Поездка с Исайей и Чайной то же самое, что прогулка с родственниками, а это значит, что у них есть право дразнить меня.
– А вот смотрите. – Я надеваю куртку и плотно обтягиваю ее на себе.
Исайя везет нас к дому Мэдди. В салоне вовсю грохочет музыка, на ее фоне голоса звучат бессмысленным щебетом, и в этой знакомой атмосфере я мгновенно расслабляюсь и забываю обо всех проблемах. У Исайи сегодня своя вечеринка, где, наверно, все будет по-взрослому круто, но поскольку он не пьет, то заедет потом за нами. Вскоре я уже ловлю себя на том, что не думаю ни о Харрисоне, ни о Кае – мне просто не до них. По пути мы останавливаемся у магазина – Исайя покупает нам дешевой выпивки – и уже через несколько минут подкатываем к дому Мэдди в отличном настроении и с бутылками крепкого сидра в руках.
– Помните, ни в коем случае ни к кому в машину не садитесь, даже если вас уверяют, что они трезвые. Я подберу вас, когда буду возвращаться, – инструктирует нас Исайя и дополняет наставление строгим взглядом. Вылезая из машины, мы посылаем ему по поцелуйчику, которые он, не зная правил, даже не ловит.
Мы с Чайной бредем к дому. К вечеру поднялся ветерок, отчего кажется, будто сегодня холоднее, чем в последние дни. Снег похрустывает под ногами. Исайя уезжает, и теперь музыка доносится уже из дома. На крыльце двое парней с сигаретами наблюдают за нами, многозначительно переглядываются, когда мы подходим ближе, и обмениваются ухмылками. Наверняка узнали меня. Похоже, видео запомнится надолго. Я делаю глубокий вдох, прочищаю легкие и медленно, но решительно направляюсь к двери. Чайна идет рядом. Почувствовав мое напряжение и страх, она берет меня под руку и с таким выражением смотрит парням в глаза, что те отворачиваются, и мы проходим мимо. Скорее всего, они сегодня не последние, думаю я.
В дом мы входим вместе. Здесь музыка, звон бутылок, хлопки пивных банок. Градус вечеринки заметно выше, чем неделю назад, и народу определенно больше, так что Мэдди, наверно, права. После всех бурных событий прошлого уик-энда – стычки с «центровыми» и скандала с видео – число желающих не пропустить возможное продолжение драмы изрядно увеличилось. Старшеклассники Уэстервилль-Норт почти в полном составе, но к ним прибавились и некоторые избранные из младших. Все они смеялись над моей бедой. Все презрительно поглядывали на меня в школьных коридорах. Все издевались надо мной в онлайне.
Даже сейчас я ловлю брошенные исподтишка взгляды одноклассников. Они делают вид, что не замечают меня, но я знаю, что замечают. Они наверняка задавались вопросом, приду я или нет, наберусь смелости или нет, и теперь понимают – да, пришла, да, решилась. Потому что Ванесса Мерфи не допустит, чтобы ее ошибки – или выходки Харрисона – испортили ей жизнь. Она пойдет вперед с поднятой головой.
– Ты в порядке? – спрашивает Чайна, сжимая мою руку. Я сдержанно улыбаюсь и киваю. – Выпьем? – Я снова киваю. Сегодня главную роль играет Чайна. Сегодня она меня контролирует, сегодня она меня оберегает. Быть вне зоны комфорта мне непривычно. По-прежнему держась за руки, мы идем через гостиную в кухню. Бутылку сидра Чайна несет под мышкой. В кухне несколько ребят играют в бир-понг [3], и остальным, направляющимся к выставленной на стойке батарее бутылок, приходится аккуратно обходить играющих.
– А ты смелая, – бормочет кто-то у меня за спиной, и я не знаю, принимать ли эти слова как вызов или как комплимент.
Мы ставим наш сидр, берем по бутылке пива и открываем. Я сразу делаю большой глоток, надеясь поскорее расслабиться.
– Пойду поищу Малика Дорси. – В голосе Чайны проступает нотка настороженности. – Ты со мной?
– Нет, иди одна. Я пока здесь зависну. – Я отпиваю еще глоток и ободряюще улыбаюсь. Хочу доказать себе, что справлюсь и без помощи Чайны и что ей вовсе не обязательно держать меня за руку. На прошлой неделе перспектива остаться одной нисколько меня не пугала; я точно знала, что желающий составить мне компанию найдется всегда. Сегодня ситуация иная. Все готовы говорить обо мне, но никто не спешит говорить со мной.
Чайна неохотно отправляется на поиски своего нового объекта любви, я же задерживаюсь на некоторое время в кухне, делая вид, что наблюдаю за ходом игры, а на самом деле просто стою в углу, надеясь, что никто меня не заметит. Кто-то приходит, кто-то уходит, но ни Харрисона, ни Кая не видно.
– Ванесса! – Мэдди вплывает в комнату и направляется, пританцовывая, ко мне. Ее блондинистые волосы стелются по плечам, а принужденная улыбка растягивает губы так, что даже мне становится больно. – Ты все-таки пришла!
Никогда еще я не была так рада Мэдисон Роуми.
– Привет! Ты пригласила, наверно, полшколы, да? – Я обвожу взглядом кухню, в которой уже и яблоку негде упасть.
– Знаешь, звать никого не пришлось, – с гордостью сообщает она. Если неделю назад родители всыпали ей по первое число за какую-то разбитую ценную вазу, то трудно даже представить, какие кары ждут Мэдди после этой вечеринки. В том, что дом серьезно пострадает, сомневаться не приходится. – После прошлого уик-энда все только об одном и говорили! Так что тянуть за руку никого не пришлось. За что тебе огромное спасибо! – Я вопросительно вскидываю бровь – меня-то за что благодарить?
– За то, что кувыркалась с Харрисоном Бойдом в комнате твоего братишки?
– Конечно! – Она снова улыбается и, наклонившись, чмокает меня в щеку. По-моему, Мэдди – на самом деле вполне взрослая женщина, заключенная в тело девушки-тинейджера. Улыбка вдруг меркнет, словно в голове у Мэдди перегорела лампочка. – Подожди-ка. А где Кай? Он уже здесь?
– Да, кстати… – невнятно мямлю я. Неужели Мэдди всерьез думала, что мы с Каем разыграем здесь сцену, после которой уж точно не выберемся из нынешней ямы? Кай, может быть, и согласился с этим изощренным планом, но я определенно нет. К тому же мы с ним больше не разговариваем, так что командной работы точно не получится.
– А посмотрите-ка, что у нас здесь, – заглушая музыку, гремит знакомый голос, и я перевожу взгляд с Мэдди на Харрисона. Какой грубый, отвратительный голос. Даже не верится, что еще недавно он казался мне таким сексуальным.
Харрисон раздвигает толпу, как Моисей раздвигал воды Красного моря. Игры прекращаются, любители бир-понга отходят в сторонку. Сопровождаемый Ноа, Харрисон держит курс на меня. Энтони не видно. Музыка гремит все так же, но голоса быстро стихают, и теперь все смотрят на меня.
***
[3]Бир-понг (англ. beer-pong) – алкогольная игра, в которой игроки бросают мяч для настольного тенниса (пинг-понга) через стол, стремясь попасть им в кружку или стакан с пивом, стоящий на другом конце этого стола.